Океан между нами

— Ты ничего не сделал сегодня.

— Сегодня?

— Дело не в одном поступке.

Он нахмуривается.

— Тогда в чём?

Я медленно выдыхаю.

— Ты решил, какой должна быть наша жизнь. А я позволила тебе решать.

— Мы вместе всё обсуждали.

— Ты обсуждал. Я соглашалась.

— Так, может, надо было говорить, что тебе что-то не нравится?

Ударяет точно.

— Надо было.

Он словно не ожидал такого ответа.

— Вот именно.

— Но я молчала. Я знаю.

— Тогда почему я должен сейчас за это расплачиваться?

Мне становится неприятно.

Не от его вопроса.

Оттого, что он прав хотя бы в этом.

— Ты не должен, Саймон. Но и я не обязана выходить замуж, чтобы исправить свою ошибку.

Он отворачивается.

Несколько секунд молчит.

Потом неожиданно спрашивает:

— У тебя кто-то есть?

Сердце ударяет сильнее.

— Что?

— Другой мужчина.

— Саймон, наши проблемы начались не вчера.

— Я не об этом спросил.

Смотрю на него.

Он ждёт.

Может, сейчас самое время сказать правду.

Всю.

Но перед глазами возникает лицо Соло.

Его рука на подушке.

Записка возле телефона.

Я не могу.

— Я не хочу продолжать наши отношения, — произношу наконец.

Саймон медленно кивает.

— Значит, есть.

— Я этого не говорила.

— Но и не отрицала.

Отвожу взгляд.

Он коротко смеётся.

— Невероятно.

Поднимается.

— Я для тебя дом купил!

— Для себя, Саймон.

Он резко оборачивается.

— Что?

— Ты купил дом, который хотел сам. Я просила не торопиться. Меня устраивало, что мы живём отдельно.

— Мы собирались пожениться!

— Но ты даже не спросил, хочу ли я переезжать именно сюда.

— Мегги, ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Он упирается ладонями в спинку кресла.

— Я делал всё, чтобы у нас была хорошая жизнь.

— По твоим правилам.

— По нормальным правилам!

— Чьим?

Он хмурится.

— Что?

— Кто решил, что твои правила правильные?

Саймон раздражённо выдыхает.

— Опять начинается.

— Что именно?

— Твои разговоры о свободе. О том, что никто не должен тебе указывать. Ты же понимаешь, что в браке нельзя жить как вздумается?

— Понимаю.

— Тогда в чём проблема?

— Я не хочу этого брака.

Он смотрит на меня так, словно я разговариваю на незнакомом языке.

— Мы ездили отдыхать, — говорит он после паузы. — Я возил тебя в хорошие отели. Покупал подарки.

— Я оплачивала свою половину.

— И что? Мы взрослые люди.

— Ничего. Только не нужно перечислять наши поездки так, будто ты сделал мне одолжение.

Саймон выпрямляется.

Взгляд становится холоднее.

— Значит, я ещё и плохой жених?

— Я этого не говорила.

— Зато очень стараешься сказать.

Я стискиваю край пледа.

— Саймон, нам не нужно выяснять, кто из нас хуже.

— Конечно. Ты уже всё решила.

— Да.

— А знаешь, что самое смешное?

— Мне тридцать три года. Тридцать три, Мегги. Все мои друзья женаты. У всех дети. Мама каждый месяц спрашивает, когда у неё будут внуки.

Он нервно усмехается.

— И вот наконец я собираюсь жениться. Всё готово. Все довольны.

Замолкает.

— А ты заявляешь, что передумала.

— Ты сейчас говоришь о нашей свадьбе или о том, что скажут твои друзья?

Он смотрит исподлобья.

— Какая разница?

— Для меня — большая.

— Конечно. Тебе ведь не придётся ничего объяснять моей семье.

— Я готова поговорить с твоими родителями.

— И что ты им скажешь?

Он повышает голос.

— Простите, я три года морочила вашему сыну голову?!

Я сглатываю.

— Если потребуется.

Саймон резко откидывается в кресле.

— Господи.

Закрывает лицо ладонями.

Я смотрю на него и вдруг чувствую жалость.

Настоящую.

Он действительно представлял нас семьёй.

Верил, что через месяц я надену белое платье.

Верил мне.

А я позволяла.

Три года.

— Прости, — говорю тихо.

Он поднимает голову.

— Что?

— Мне жаль, что я не сказала раньше.

— Тогда останься.

Неожиданно мне хочется спрятаться под пледом.

Саймон наклоняется ко мне.

— Мегги, мы можем всё исправить. Отложим свадьбу на пару месяцев. Съездим куда-нибудь. Отдохнём.

— Нет.

Он медленно убирает руку.

— Ты даже не хочешь попробовать?

— Я пробовала три года.

Его лицо меняется.

И я понимаю, что сказала жестоко.

Но забирать слова поздно.

— Знаешь, что? — произносит он. — Даже если ты мне изменила, я готов это забыть.

У меня холодеют пальцы.

— Саймон…

— Один раз не считается. Люди ошибаются.

Он пожимает плечами.

— Я тоже не святой.

Смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня была женщина.

Тишина.

— Кто?

— Руми. С работы.

Я моргаю.

— Руми?

— Да.

Несколько секунд смотрю на него.

А потом невольно усмехаюсь.

— Та самая Руми, которую ты называл невыносимой?

Он пожимает плечами.

— Какая разница?

— Ты же говорил, что она совершенно не в твоём вкусе.

— Мегги, это было один раз.

Я рассматриваю его лицо.

Пытаюсь почувствовать хоть что-нибудь.

Ревность.

Обиду.

Желание спросить, где и когда это случилось.

Ничего.

Только странная пустота.

— Ты сказал мне об этом, чтобы сделать больно?

Саймон напрягается.

— Я сказал, чтобы ты поняла: люди могут совершать ошибки и оставаться вместе.

— Или чтобы мы оказались квиты?

Он отводит взгляд.

Ответ мне не нужен.

Поднимаюсь.

Плед соскальзывает на кресло.

— Я соберу вещи.

— Мегги.

— Свадьбы не будет, Саймон.

Он тоже встаёт.

— А что я скажу людям?!

Я оборачиваюсь.

— Правду.

— Какую?!

— Что мы не поженимся.

Он смотрит на меня с таким возмущением, словно я предложила ему выйти голым на улицу.

— Для тебя всё так легко!

— Нет.

Я качаю головой.

— Мне тоже тяжело. Но оставаться я не буду.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга.

Потом я снимаю кольцо.

Кладу его на столик возле чашки.

Саймон опускает взгляд.

— Забери.

— Нет.

— Мегги, надень кольцо.

Я отступаю.

— Не надо.

— Я сказал, надень!

Вздрагиваю.

Он замечает.

Замолкает.

Я разворачиваюсь и иду в спальню.

Чемодан лежит на кровати.

Я открываю шкаф.

Вещей оказывается слишком много.

Платья. Блузки. Обувь. Косметика.

Три года моей жизни не помещаются в один чемодан.

Беру только необходимое.

Саймон появляется в дверях.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Куда поедешь?

— Пока не знаю.

Он усмехается.

— Замечательно. Взрослая женщина без малейшего плана.

Я продолжаю складывать одежду.

— Разберусь.

— Конечно, разберёшься. Ты ведь всегда делаешь что вздумается.

Молчу.

Саймон подходит к шкафу.

— Это тоже забирай!

Срывает моё платье с вешалки.

Швыряет на пол.

Меня бросает в холод.

— Саймон, прекрати.

— Что прекрати?!

Он хватает туфлю.

Бросает в стену.

Раздаётся глухой удар.

Я невольно отступаю.

Саймон замечает.

На секунду замирает сам.

Потом смотрит на меня.

— Ты меня за идиота держала.

— Я не хотела…

— Три года!

Его голос срывается.

— Три года ты мне врала!

— Да.

Он замолкает.

Я выпрямляюсь.

— Я врала. И была неправа.

Саймон смотрит на меня с неожиданным недоумением.

— Но я не останусь с тобой из чувства вины, — добавляю я.

Он смеётся.

Коротко.

Зло.

— Из чувства вины? Да ты вообще знаешь, что это такое?

Я закрываю чемодан.

Молния заедает.

Тяну сильнее.

— Мегги!

Не отвечаю.

— Посмотри на меня!

Поднимаю глаза.

Он стоит возле двери. Лицо красное, губы плотно сжаты.

— Шлюха, — произносит он.

Воздух застревает в горле.

Слово повисает между нами.

— Что?

— Ты слышала.

Он делает шаг ближе.

— Шлюха. Вот кто ты.

Сердце начинает колотиться.

— Отойди, Саймон.

— А то что?

Я поднимаю чемодан.

— Я ухожу.

Он хватает меня за предплечье.

Сильно.

— Мы ещё не закончили!

— Отпусти.

— Ты мне сейчас всё расскажешь! Кто он? С кем ты спала?!

Я пытаюсь высвободить руку.

— Саймон, отпусти меня.

— Отвечай!

— Пусти!

Мне удаётся выдернуть руку.

Я разворачиваюсь к двери.

И в следующий миг получаю удар по лицу.

Резкий.

Сухой.

Голову отбрасывает в сторону.

На секунду пропадает звук.

Я вижу стену.

Нашу фотографию в рамке.

Мы улыбаемся.

Саймон держит меня за талию.

Париж. Лето.

Я помню тот день.

Помню, как он попросил прохожего нас сфотографировать.

Улыбнись, дорогая. Ну что у тебя за лицо?

Сейчас на фотографии мы счастливы.

А у меня горит щека.

Во рту металлический привкус.

— Мегги…

Голос Саймона звучит глухо.

Я медленно поворачиваю голову.

Он стоит передо мной.

Смотрит на собственную руку.

— Я не хотел…

Делает шаг.

Я отступаю.

— Не подходи.

Он замирает.

— Ты меня довела.

Смотрю на него.

Несколько секунд.

Потом медленно качаю головой.

— Нет.

Он хмурится.

— Что?

— Я солгала тебе. Изменила. Причинила боль.

Голос дрожит.

Я ненавижу эту дрожь.

— Но ударить меня решил ты.

Саймон открывает рот.

Закрывает.

Я наклоняюсь за чемоданом.

Рука плохо слушается.

Он тянется ко мне.

— Мегги, давай успокоимся…

— Не трогай меня.

Он останавливается.

— Ты хочешь перечеркнуть три года из-за одной пощёчины?

Я поднимаю голову.

Вот теперь мне становится страшно по-настоящему.

Не от удара.

От того, как он произносит эти слова.

Одной пощёчины.

Словно речь о разбитой чашке.

— Нет, Саймон.

Я беру чемодан.

— Я ухожу не из-за одной пощёчины.

— Тогда из-за чего?

— Из-за трёх лет, которые мы оба пытались выдать за счастье.

Обхожу его.

Он не останавливает.

У двери пальцы дрожат так сильно, что ключи выпадают из руки.