Запретное пламя

– Давай номер. Я передам. А дальше – как Лерка решит.

– Норм вариант, – согласился он, уже чиркая номер на салфетке. – Только скажи ей, что я ночами не сплю, вспоминаю нашу ночь и готов на ещё одну. Сделаю ее лучше прежней!

Я рассмеялась, принимая из его рук клочок бумаги с номером.

– Спасибо, детка, – Жека снова заключил меня в объятия, вновь вдохнул мой запах и довольно хмыкнул, – Нет, ну точно сладкая.

Он вышел из кухни, а я осталась стоять с листочком в руках, немного сбитая с толку.

Я услышала новый голос в зале и вышла. На пороге стояла женщина лет двадцати семи – мама Маши.

Даня слегка махнул на меня головой:

– Ир, это Агафья, моя новоиспечённая сестричка.

– Очень приятно, Ирина, – улыбнулась она.

– У вас очень славная дочь, мы с ней подружились и замечательно провели время!

– О, я рада, что она не доставила вам неудобств, – ответила мама Маши.

– Да что ты, Ир, – рассмеялся Даня, – я так давно уже не смеялся! Приезжайте почаще. И мужу привет!

– Артуру передам твой передам, – кивнула она, – мы поедем, спасибо вам.

Ира махнула нам рукой и, под рассказ Маши о её насыщенном дне, они вышли из дома. Машка щебетала, делясь впечатлениями, словно её день был полон чудес.

Жека, видимо, тоже ушёл.

Оля и Даня снова устроились на диване. Он обнимал её, прижимая к себе, и кажется ничего вокруг не замечали, словно весь мир сужался до их маленькой вселенной.

Я тихо развернулась и направилась в свою комнату, оставляя их в этом уединённом мгновении.

***

Данил.

Вечером я шёл к своей комнате, когда из гостиной донёсся женский голос. Тонкий, уверенный, со смешком. Мать Афи.

– …да, устроилась прекрасно. Осталось только дочку пристроить. У них-то связи, университеты, всё открыто. Пусть пользуется.

Сердце сжалось, холод прокатился по спине, в груди вспыхнула обжигающая злость: они используют нас, используют отца.

Я не выдержал – шагнул в гостиную. Она осеклась, глаза расширились.

– Данил! Я… не слышала, как ты вошёл.

– А я слышал достаточно, – сказал я холодно. – Вы с дочкой… отличная команда.

Она побледнела.

– Ты не так понял…

– Я всё понял, – перебил я, развернулся и пошёл к отцу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Огонь ненависти и разочарования разгорался с каждым шагом.

Отец сидел за столом с бумагами, в свете лампы его лицо казалось спокойным, уверенным. Я остановился напротив.

– Пап… ты уверен, что она тебя любит? А не дом, машину, счёта в банке?

Он поднял глаза.

– Данил, хватит. Ты просто не хочешь принимать перемены.

– Это не перемены, – я сжал кулаки. – Это предательство.

– Ты несправедлив.

– Нет. Я реалист.

Отец устало махнул рукой:

– Уходи. Мне нужно работать.

Я вышел. Внутри – пустота: он выбрал их, не меня. Он не верит, что женщина может притворяться ради выгоды. В голове снова и снова звучала её фраза: «…дочку пристроить… пусть пользуется». С каждым повтором злость росла, вместе с ней – тревога.

И снова перед глазами всплывал образ Афи: её улыбка, её дерзкий взгляд. Как она умеет играть со мной, выводить из равновесия, дразнить… и манить. Воспоминания о той нашей ночи жгли, как клеймо: её тело подо мной, её смех, её шёпот. Всё возвращалось и рвало меня изнутри.

Я шагнул к её двери. Сердце билось так, будто я собирался на битву. Пальцы дрожали, когда я постучал.

– Кто там? – услышал я приглушённый мягкий голос.

– Братишка пришёл проверить, всё ли в порядке.

Дверь приоткрылась. Она – в прозрачном халате, свет скользил по её изгибам. На губах играла лёгкая улыбка.

– Привет, Данил.

Я шагнул внутрь. Воздух сгустился. Внутри меня что-то сжалось, а потом вспыхнуло горячим приливом.

– Я слышал разговор твоей матери о том, как вы хорошо устроились. Теперь у тебя всё будет в шоколаде.

Афи не отвела глаз.

– Родители любят друг друга, а деньги и связи… идут бонусом. Никто специально не охотится.

– Бонусом говоришь? – я скрипнул зубами. – Так вот, этот «бонус» – мой дом, мои деньги, моя жизнь. И тут не приют для тех, кому надо пристроиться.

В её взгляде вспыхнул огонёк. Вызов.

– Может, дело не в нас? Может, тебе просто больно, что отец полюбил кого-то ещё? Может, тебе страшно, что ты больше не центр его вселенной?

Я шагнул ближе. Её грудь почти касалась моей рубашки.

– Не играй со мной, – прошипел я. – Думаешь, я не вижу, как ты манипулируешь? Халатик, стоны за стенкой… ты проверяешь, насколько я слаб?

Она усмехнулась и вдруг провела ладонью по моей щеке. Тепло обожгло кожу, и всё тело предательски откликнулось.

– А ты не слаб? – прошептала она. – Ты хочешь меня.

– Я ненавижу тебя, стерва! – сорвалось с губ. Я резко оттолкнул её руку и хлопнул дверью так, что задрожали стены.

Слова повисли, как дым после выстрела. Я ненавижу. Я сказал это громко. Я хотел в это верить, но лгал.

Сердце колотилось, как после спринта, в висках стучало, в груди – жар, будто я глотнул перца. А в штанах… чёрт, в штанах – предательство.

Я шагал по коридору и думал: «Она права. Я боюсь. Не её, не Люду, я боюсь, что отец уже не мой, что его забота теперь принадлежит им».

Я влетел в свою комнату, захлопнул дверь – и тут же сорвался. Ударил кулаком в стену – боль пронзила костяшки, но это стало облегчением.

«Она играет, манипулирует. Ей нужны деньги, статус» — я повторял это как мантру. Хотел поверить. Но…память подсовывала другое: её смех – настоящий, без масок; её голос, когда она читала Машке сказку – тихий, с теплотой; её взгляд в темноте клуба – без страха, только вызов, желание, тот же огонь, что и во мне.

«Она не просто хочет меня. Она хочет, чтобы я хотел её». И я хочу. Чёрт возьми, я хочу до боли, до безумия. Хочу её дерзости, хочу её улыбки, хочу её тела, её смеха, её шёпота на ухо, хочу снова почувствовать, как она дрожит подо мной, как её ногти впиваются мне в спину, как она стонет.

Я схватил телефон. Набрал Олю.

– Привет, малыш, – её голос был сонный.

– Скучаю. Хочу тебя.

– Я тоже… Приедешь?

– Завтра. Обязательно.

– Люблю тебя.

– И я тебя.

Я соврал. Я не хотел её, я хотел… другую.

Подошёл к окну. За стеной – её комната. Я видел её там мысленно: в халатике, с той ядовитой усмешкой. Знает, что победила. Знает, что я слаб.

Жар пронзал грудь, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. Я ненавижу её – и хочу одновременно. Это не любовь – это война. Я чувствовал, как слабну под её взглядом, и понимал – проигрываю ещё до того, как начал борьбу. Потому что ненависть – это тоже страсть, а страсть не убить. Она живёт внутри, горит, ждёт, возвращается. С рыжими волосами, с дерзкой улыбкой, с тёплым дыханием у шеи. Я закрыл глаза. «Что мне делать, чёрт возьми?»

Ответа не было, только стук сердца, только её образ, только боль, только желание.

Я сжал зубы: «Завтра. Завтра я буду с Олей. Завтра я забуду». Но я уже знал: я не забуду, я не смогу. Она меня не отпустит. Потому что Афи – это не просто девушка, это моё испытание, это огонь, который сожжёт всё – или перекуёт меня заново.

Глава 6.

Я вошёл в огромный дом Рустама и сразу ощутил запах роскоши – кожа, дорогие духи, шампанское и густые басы музыки, вибрирующие прямо в груди. На первом этаже уже кипела вечеринка: золотая молодёжь резвилась у бассейна, девчонки в бикини смеялись и брызгались водой, парни с накачанными телами пили из бутылок прямо с горла. Свет переливался разноцветными вспышками, крики и смех сливались в один гул. Всё напоминало хаос, но этот хаос был законом нашего мира.

Я нашёл Жеку у бара. Мы кивнули друг другу, и первые бокалы крепкого виски тут же обожгли горло, но зарядили бодростью. Девчонки облепили нас моментально, словно пчёлы прилетели на мед. Одна шептала что-то на ухо, другая смело трогала за руку, третья просто пыталась поймать мой взгляд.

– Выбирай любую, – хмыкнул Жека, подмигнув. – Здесь все открыты.

Я оглядел зал. С одной стороны – бассейн с визжащими и брызгающимися девушками, с другой – мягкие диваны с ребятами, играющими в карты или мешающими коктейли. Повсюду – флирт, смех, вызов. Я выбрал блондинку с широкой улыбкой и заразительным смехом. Она держалась рядом, как милый аксессуар, кокетливо позволяла кормить себя виноградинками, сама дразнилась и нежно целовала. Рядом Жека уже обнимал мулатку. Да что уж там – бесстыдно лапал.

Но потом он резко отстранил свою пассию:

– Все, детка, иди.…

Она послушно ушла, я проследил за взглядом Жеки – Лера. А рядом – Афи.

Я чуть не подавился воздухом.

– Что они тут делают? – процедил я, хватая Жеку за плечо.

– Прости, брат, я звал только Лерочку… а она подружку прихватила, – пожал он плечами.

– Да твою ж мать… – выругался я сквозь зубы. – Не расслабиться теперь.

– Дань, да расслабься, – усмехнулся он. – Пусть рыжая сама по себе, ты сам по себе. У тебя на сегодня блондинка.

Легко сказать. Но блондинка уже покусывала меня за ухо и тянула наверх. Я пошёл, каждый шаг был механикой, а внутри всё сжималось.

Комната оказалась тёмной, с бархатными шторами и огромной кроватью. Идеально. Я закрыл дверь на ключ. Блондинка прижалась ко мне, губы мягкие и игривые. Я целовал её, пытаясь заглушить огонь внутри, но каждый поцелуй казался пресным. Я оторвался от неё и посмотрел в глаза: голубые, спокойные, пустые. «А у Афины глаза как изумруды. Даже когда молчит – говорит. Даже когда улыбается – вызывает на бой».

Руки блондинки скользили, играя, флиртуя, я целовал – она стонала красиво, мелодично, как в кино. «Афи стонет по-другому. Хрипло. Искренне. Будто не может сдержаться. Будто забывает, где находится».

Мы упали на простыни, я двигался механически. Она принимала всё с улыбкой, тихими стонами, с закрытыми глазами. Но…я не чувствовал, не ощущал, не жил. Я видел перед глазами рыжие волосы, вспоминал вкус кожи Афи и её изумрудный взгляд.

– Это было здорово, – прошептала блондинка.

Я встал, оделся, бросил холодное «спасибо, ты была великолепна» и вышел. Захлопнул дверь, прислонился к стене, закрыл глаза: «Чёрт. Чёрт. Чёрт. Что мне с тобой делать, рыжая бестия?» Ответа не было. Внутри только пустота и желание, которое не убить.

Я спустился вниз, на этаже уже кипел новый конкурс. Толпа шумела во дворе. Жека, сияя, втащил меня в центр.

– Ты в игре, брат! – крикнул он. – Ящик коньяка разыгрывается!

Я закатил глаза.

– Первый конкурс – «Связанные одним»! – прокричал ведущий, размахивая шарфом.

– Пары – спиной друг к другу, руки связываем за спиной! Кто быстрее пройдёт змейку между бутылок – тот побеждает! Правила простые: если упали – встали и пошли дальше. Если шарф сорвался – выбыли. Готовы?

Меня толкнули к какой-то черноволосой девушке – стройной, с острыми скулами и улыбкой «я знаю, что ты мажор, и это моя лотерея».

– Привет, Данил, – протянула она, не моргнув. – Я Катя. Давай не позориться.

Мы встали спиной друг к другу, какой-то парень затянул шарф вокруг наших запястий и игра началась.

«Как в детском саду…» – подумал я, но тут же поймал себя на том, что сканирую толпу. И нашёл её – Афи. Она шла в паре с каким-то парнем – высоким, ухмыляющимся. Он был в чуть потертой футболке, его вид выдавал – не из нашего круга. Они двигались синхронно, как будто танцевали, заливисто смеялись, когда чуть не падали. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, будто специально для контраста с его чёрной футболкой.

– Данил! – Катя толкнула меня локтем. – Бутылка!

Мы вовремя увернулись.

– Смотри под ноги, а не на рыжую, – прошипела она, но без злобы, скорее с усмешкой.

Мы заняли второе место, но мне было всё равно.

– Теперь… конкурс номер два! – Ведущий поднял надувной мячик – ярко-розовый, с надписью «Груша желаний». – Каждой паре – по «груше»! Вешаем на талию. Задача – лопнуть шарик партнёра… бёдрами! Руки – за спину! Кто первый – тот молодец!

Толпа взорвалась смехом. Катя закатила глаза, но улыбнулась. Афи хлопнула в ладоши, как ребёнок на празднике. Её парень уже вешал ей шарик на пояс – она крутилась, смеялась и дразнила его взглядом.

«Она играет… она всегда играет…» – подумал я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Ведущий дал команду. Мы с Катей встали лицом друг к другу, заложив руки за спину.

– Ну что, мажор, – усмехнулась она, – покажешь, на что способен?

– Постараюсь не разочаровать, – ответил я, но мысли мои были далеко.

Я начал двигаться – механически, как на тренировке. Катя отвечала – гибко, ловко. Но я смотрел мимо неё, на Агафью. Она танцевала. Не просто двигалась – играла. Прижималась к своему парню, отталкивалась, кружилась, смеялась. Её бёдра двигались в такт музыке – плавно, вызывающе, естественно. Толпа захлопала, когда её шарик лопнул, и парень закружил её на руках. Она смеялась – искренне, до слёз.