Души шепчут на уши

Вот и я утаю от мадам, что видела его сегодня.

А толку? Даже если скажу — что изменится? Пришёл, развернулся, исчез. А на его месте возникла она. Ангелица.

И будто взглядом сказала: он — её.

А может, уже не её?

Может, он приходил за мной?

Боже, что я наделала…

Надо было бросить стойку. Бежать за ним. Неважно, кто я в этот момент — Кори, бомж Джек или шлюха с окраины. Главное — я рядом с ним.

Я снова всё упустила.

Пока я безрадостно терзала себя, машина остановилась. Сирена стихла. Двери распахнулись.

Сначала выгрузили хозяйку — её тело почти безвольно повисло на руках санитаров. Затем настала моя очередь.

— Думаю, мне не нужны носилки. Я дойду сама, — сказала я, аккуратно приподнимаясь.

— Уверена? — врачиха посмотрела на меня с явным сомнением.

Я спустила ноги на асфальт. Холод отдался в позвоночник, но равновесие я удержала.

Шаг.

Ещё шаг.

Голова гудела, но не кружилась.

Может, башку Кори и пытались размолотить в крошку, но дух, который сейчас живёт в этом теле, переживал и не такое.

Вскоре я уже сидела в холодном операционном кресле, откинувшись на жёсткую спинку, будто добровольно согласилась на казнь. Кожа на голове онемела, но не настолько, чтобы полностью исчезли ощущения. Я чувствовала, как по ране скользит хирургическая игла — медленно, сосредоточенно, с лёгким хрустом стягивая края рассечённой плоти.

Врач казался нервным и раздражённым. Его движения были резкими, почти агрессивными, словно это я была виновата в его бессонных ночах и бесконечных сменах.

— Третьи сутки без нормального сна, — бурчал он себе под нос. — Люди дерутся, как в Средневековье… молотки, ножи… будто цивилизации не существует…

Я молчала.

Пусть беснуется. Главное — чтобы зашил аккуратно.

Странное дело: мне было совершенно всё равно, груб он или вежлив. Боль притупилась, а вместе с ней притупились и эмоции. Похоже, шок всё-таки добрался до моих мозгов, пусть их и не «вытоптали», как позже выразилась одна особа.

Когда он закончил накладывать швы, я ощутила лёгкое головокружение — словно пол под креслом на секунду поплыл. Мир стал чуть светлее, чуть глуше. Но хирург сделал вид, что ничего не замечает.

— Всё. Свободны, — бросил он, снимая перчатки.

Свободны.

Я была в сознании. После молотка. После крови. После всего этого хаоса.

И всё же послушно поднялась и вышла в коридор.

Там пахло хлоркой и старой плиткой. Свет ламп был слишком белым, почти больнично-жестоким. Я огляделась, пытаясь найти хозяйку — ту единственную, кто, по идее, должен был меня сопровождать.

Но её нигде не было.

Успокоительное, видимо, подействовало и на меня. Колени стали ватными, поэтому я присела на лавочку у стены.

И тогда появилась она.

Очень молодая медсестра. Почти девочка. Лицо свежее, как утро, глаза внимательные, но с какой-то странной тенью. Она протянула мне стаканчик с кофе.

— Держите. Вам сейчас пригодится.

Я машинально взяла его. Горячий картон обжёг пальцы — слишком реальный, чтобы быть галлюцинацией.

— Ну и денёк сегодня, — вздохнула она. — Одни побоища: вечерние, любовные…

Не поняла — делится или насмехается?

— Скажите, — я решила поддержать разговор, чтобы не утонуть в собственных мыслях, — сколько в день бывает таких вызовов?

— Ой, я уже не считаю. Довольно часто люди причиняют друг другу подобные травмы. И ведь не думают, что последствия могут быть летальными. Вам повезло.

— Повезло? Быть огорошенной по голове своим бывшим? — я даже усмехнулась.

Но она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то кощунственное.

— Нет. Повезло, что вы выжили, дурочка. После того как вам размозжили голову молотком и вытоптали мозги, размазав их по полу.

Её слова прозвучали слишком жёстко. Слишком образно.

Стыд, странный и неуместный, будто испанская драма, обжёг лицо. Я опустила голову и осторожно коснулась шва. Пальцы нащупали аккуратную линию стежков. Череп цел. Мозги, судя по ощущениям, на месте.

Когда я повернулась, чтобы одарить её осуждающим взглядом, рядом уже никого не было.

Коридор пуст.

Даже шагов не слышно.

И вот тут что-то внутри — не только я, но и Кори, глубоко спрятанная в своём теле, — почувствовало холод. Мы обе ничего не знаем о случившемся.

Хозяйка вызывала полицию? Когда?

Откуда эта милая медсестра так детально знает, что именно произошло с моей головой?

Она там была? Видела?

Стаканчик с недопитым кофе выскользнул из пальцев и шлёпнулся на пол. Коричневое пятно расползлось по бетону.

Я вскочила так резко, будто в меня снова ударили молотком. Побежала по коридору — и почти сразу врезалась в хирурга.

— Где она? Где ваша медсестра?

Кажется, кофеин ударил в голову не хуже прежнего удара.

Он уставился на меня с недоумением.

— Какая медсестра? Я сегодня на смене один. И врач со скорой уже уехал.

Он прищурился.

— Домой поедете или останетесь? Коек нет, если что.

Я замерла.

Либо я схожу с ума. Либо Кори начинает выползать наружу.

Иногда, в моменты сильного стресса, аватары дают сбой. Сознание начинает трескаться, как лёд весной. И если моя душа сейчас покинет это тело… девчонка очнётся в больнице, с зашитой головой и без малейшего понимания, как сюда попала.

А вы как думали? Мои аватары ничего не помнят после развоплощения. Они не медиумы. Они — пустые сосуды.

Но кофе на полу не мог быть галлюцинацией.

Я подняла стаканчик. Он был тёплый. В урне раздался глухой звук, когда я бросила его внутрь.

Нет. Я не останусь здесь ни минуты.

Сердцем я чувствовала: что-то в этой больнице не так. Появление загадочной медсестры всколыхнуло во мне одно из худших воспоминаний — то самое, о котором я расскажу позже. Не сегодня. Сегодня я и так балансирую на грани.

Хватит.

Я просто поеду домой. Без объяснений. Без сцен. Без мадам Ханссендон и её истерик.

Рыская по кабинетам, я наконец нашла хозяйку «Лютня». Она дремала на стуле в углу, отходя от наркоза, который ей, по сути, и не был нужен.

— Эй, мадам, — я тронула её за плечо. — Поехали домой. Голова зашита, Кори в здравом уме. Малолеткам вина не наливала, вела себя образцово. Немного звенит в голове, но это пройдёт. Ты как?

Я заглянула в её мутные зрачки. Где она живёт — понятия не имею. А бормочущая что-то бессвязное владелица притона для байкеров сейчас выглядела так, будто нуждается в той самой медсестре с кофе куда больше, чем я.

Но медсестры не было.

Ни следа.

Меня начинало подташнивать — от лекарств, от усталости, от всего этого дня. Хотелось лишь одного: чтобы он закончился.

Я подхватила хозяйку под руку, практически взвалив её на себя.

Хирург выглянул из кабинета. Кивнул одобрительно — мол, справляйтесь сами. И снова исчез за дверью.

Он свою работу сделал. Быть добрым доктором в его обязанности явно не входило.

А значит, нам нужно срочно убираться отсюда.

Свежий ночной воздух ударил меня по лицу так же резко, как бывший Кори по её затылку. Лёд в дыхании, стылый ветер под курткой — всё это мгновенно отрезвило и меня, и владелицу бара, которую я тащила под руку. Она вздрогнула, будто её окатили холодной водой, и пробормотала что-то невнятное, но шаг ускорила.

Нам срочно нужно было такси.

Только вот возле больницы — ни души. Ни жёлтого огонька, ни скучающего водителя с сигаретой. Пустота.

Мы прошагали за ворота, и я, рискуя остатками здравого смысла, вышла почти на саму трассу, всматриваясь в даль, выискивая блеск фар. Свет появился быстро — белые лучи рассекли темноту, — но радость оказалась преждевременной.

— С дороги! — водитель скорой, не церемонясь, сигналил и гнал меня прочь.

Я отскочила в сторону.

Видимо, ещё одного бедолагу сегодня прибило молотком.

И тут я впервые за вечер пожалела, что не взяла мобильник.

Хотя… нет.

Если вы не заметили, я принципиально не пользуюсь связью. И дело вовсе не в шапочке из фольги и не в паранойе. Всё куда прозаичнее и строже.

Главное правило — никогда не оставляй следы в жизни своих аватаров.

Я уже говорила: вселяясь в чужое тело, я отодвигаю душу хозяина на задний план, живу его жизнью, дышу его воздухом, исследую его окружение. Но он или она потом возвращаются. И представьте их лица, если в истории вызовов появятся незнакомые номера, странные сообщения, переписки, о которых они понятия не имеют.

Общество Спиритов запретило мне любой вид современной связи.

Только собственные ноги.

И, в крайнем случае, городские таксофоны или старые кнопочные телефоны, если таковые ещё существуют. Работают ли эти динозавры — я, честно говоря, ни разу не проверяла.

Пока я шарила по карманам начальницы Кори в надежде найти хоть какой-нибудь кирпич вроде Nokia 3310, стало ясно: и она следует моему примеру. Ни телефона, ни намёка на связь.

Да и о каком мобильнике можно было думать, когда в бар ворвался тот жирдяй с молотком?

И словно в ответ на мои мысли из-за кустов раздался голос:

— Кори! Кори!

Я обернулась.

— Я искал вас в больнице! Поехал следом за скорой, но не стал обгонять — не поощрять же своё беспокойство!

Перед нами стоял тот самый пузанчик — собутыльник Джека, с которым днём ранее я изрядно выпивала, наблюдая за ангелицей. Он выглядел взволнованным, но живым и трезвым.

Он подхватил мадам под руки так естественно, будто всё это время только и ждал момента стать спасителем.

Я не сказала ни слова, когда он повёл её к кустам. Если честно, с меня на сегодня было достаточно героизма. Я уже была готова добираться до города пешком.

Но кусты внезапно озарились яркими фарами.

Из темноты выкатился мотоцикл.

Тот самый посетитель в бандане.

Сзади него бесчувственно покачивалась моя начальница. Мужичок придвинулся ближе к рулю и подмигнул мне.

Кори тут же оказалась третьей лишней, но вариантов у нас не было.

— Буду ехать медленно. Держись крепко и не вздумай падать.

— Постараюсь, — ответила я и ухватилась за сиденье так, будто это был последний поезд из ада.

Когда байк тронулся, холод стал резче. Ветер бил по лицу, швы на голове отозвались ноющей болью, словно напоминая: не забывай, тебя сегодня пытались убить.

И, конечно же, в такой момент мне пришла гениальная идея — допросить водителя.

— Извините… Вы не замечали странностей, которые последнее время происходят в «Лютне»?

Я сама услышала, как нелепо это звучит, поэтому поспешно добавила:

— Эти готы с рогами… дети, похожие на ангелов… пьющие шампанское, как воду?

Байкер хмыкнул.

— В барах всегда много странностей. Особенно если они стоят в самом наркоманском районе города. На что вы надеялись, когда пришли работать в «Лютень»?

— На то, что мой зад будет неприкосновенным, — вырвалось у меня.

Он рассмеялся так громко, что смех заглушил ветер. Я тоже не удержалась.

Но веселье быстро сошло на нет.

— Знаете, мне постоянно попадается одна девушка… — начала я осторожно.

И тут его лицо изменилось. Улыбка исчезла.

— Кори! Ваш бывший размозжил вам голову молотком о пол, а вы подозреваете посетителей?

— Нет, — возразила я, стараясь говорить спокойно. — Я думала, если опишу её, смогу найти и расспросить.

Он резко выдохнул.

— Я ваш свидетель. Я тот, кто врезал этому ублюдку. Я выхватил молоток. Я смотрел на вас, когда ваши… — он сглотнул, — ваши мозги растекались по полу.

Холод пробрался глубже ветра.

— Я удивлён, что вы вообще живы, — добавил он тише.

Он замолчал. Я слышала лишь рёв двигателя и, как мне показалось, тихие всхлипы — возможно, хозяйка приходила в себя.

— Вы так тщательно убирали стол, что не заметили, как он подошёл сзади, — продолжил байкер. — Темно было. Только свеча. Никто не видел молотка. Я… я правда подумал, что он расколотил вам череп в дребезги.

Мы подъехали к «Лютню».

Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах блестели слёзы. Настоящие.

— Ей-богу… — только и сказал он.

И начал сигналить.

Ночь разорвалась звуком клаксона.

Из бара высыпали байкеры — один за другим, будто по команде. Они окружили нас, вглядывались в мои швы, перешёптывались. Никто не шутил. Никто не ухмылялся.

Хозяйку подхватили на руки и понесли внутрь.

— Вас подвезти домой? — крикнул кто-то.

Но мотор уже взревел, и мне пришлось крепче обхватить байкера, чтобы не свалиться.

И вот тут всё начало складываться.

Во-первых: ангельская сущность, по авторитетному мнению мадам Ханссендон вовсе не являвшаяся ангельской, возможно, действительно не видима простым людям. Байкер не заметил её. Он видел только мою суету за столом и счёл это рутиной.

Во-вторых: Кори, по всем описаниям, должна была умереть. Размозжённая голова, мозги на полу — а в итоге лишь шов и лёгкое головокружение.

Как это объяснить?

И, наконец, Форельскет. Его внезапное появление в «Лютне». Его исчезновение.

Об этом лучше не знать ни Фьелет, ни её матери.

Расследование только начинается.

Но на сегодня…

С меня достаточно.

Меня начинало клонить в сон.

Сон подступал не мягко, а тяжело — как мокрое одеяло, наброшенное на плечи. Всё бы ничего: я могла бы с чистой совестью позволить Кори сползти по стене подъезда и прилечь прямо на бордюр. Сама-то я где только не ночевала за свою долгую, чужую и разную жизнь.

Под мостами. В подвалах. В чужих постелях.

Девчонка, к слову, тоже была не против завалиться на землю и уснуть — почти так же, как когда-то мой прежний приёмник, бомж Джек. Тело иногда само выбирает горизонталь, когда разум устал.

Но байкер не отходил от нас ни на шаг. Он всё дивился, что у меня нет ключа от квартиры. Смотрел на меня так, будто отсутствие ключа — это более страшный симптом, чем проломленная голова.

— Может, замок заело? — предположил он, подёргав ручку.

Замок действительно выглядел подозрительно. Будто его намеренно заколотили изнутри.

И тут меня осенило: а не постарался ли тот идиот с голой задницей, который сейчас отсыпается где-то в камере? Не тот, кого я ищу для лучшей подруги, а тот самый жирдяй, что решил сыграть в палача.

Я стояла у собственного — точнее, Кори — подъезда и понятия не имела, что говорить.

— Как вас зовут? — неожиданно спросила я.

Мне вдруг пришло в голову, что Кори не помешает пара суровых друзей. Во-первых, друзья не лапают друзей. Во-вторых, мы с этим человеком уже слишком много времени провели вместе — сначала в теле Джека, теперь вот так. А я привыкла знать имена тех, кто оказывается рядом в переломные моменты.

Он усмехнулся.

— Меня называют Трактор. Так что для тебя я тоже Трактор. Если кто обидит — скажи, что их переедет Трактор.

И правда. Его пивной живот напоминал кабину тяжёлой сельскохозяйственной машины. Особенно сейчас, когда он вновь уселся на байк, а чёрная тень от мотоцикла растянулась по асфальту и легла прямо к подъезду.

Кори тем временем была готова лечь и заснуть прямо здесь. А мне — как назло — приспичило выпить.

— Извините, Трактор… у вас нет случайно бензина, чтобы подзаправиться?

Он хмыкнул.

— Бензина?

— Пятьдесят граммов коньяка меня бы спасли.

Глаза слипались. Виски стучали. Шов ныл, будто внутри черепа кто-то медленно закручивал болт.

— Вы как-то резко изменились, дорогуша, — усмехнулся он. — Начали выпивать. Всё позади. Вас больше не будет доставать тот ублюдок. Жизнь поменяет русло.

От одного слова — «дорогуша» — меня передёрнуло.

Так меня называет только один человек. И встреча с ней сейчас была бы последним, чего я желала.

Я уселась на бордюр, обхватила голову ладонями — и тут же отдёрнула руки. Боль пронзила тело Кори так, что на секунду потемнело в глазах.

Шов словно расколол голову на две половины.

Единственное лекарство, которое всегда спасало меня от лихорадки, паралича и дурных мыслей, находилось либо в загородном доме Ханссендонов, либо в ближайшем ларьке — который, конечно же, был закрыт.

Небо начинало светлеть. Ночь отступала, сменяя чёрный цвет на сизый оттенок голубиной грудки.

Я оглядывалась каждые пару минут — надеялась, что Трактор наконец-то махнёт рукой, заведёт мотор и оставит нас одних. Если бы он уехал, я бы за минуту вскрыла этот замок. Взлом — моя вторая профессия после переселения душ.

Но пивной фанат и завсегдатай «Лютня» даже не подозревал, с кем связался. Он бормотал что-то себе под нос — то строки Ремарка, то цитаты из Библии, то собственные философские пророчества о скором конце света.

Я же пыталась собрать мысли.

Первая проблема — Форельскет. Его внезапное появление сегодня вечером. Я выслеживала его похитителей, а в итоге эти самые похитители, вероятно, спасли жизнь моему аватару.

Если бы не их вмешательство — Кори могла бы лежать сейчас в морге.

Шов ныл, мешая сосредоточиться.

Город просыпался. Утро наступало на пятки последним звёздам, растворяя их в сером мареве облаков.

И больше всего на свете мне хотелось напиться и забыться. Раствориться в алкоголе, как в тумане. Но нельзя.