Легенда о половинках. Часть 1

Эль-Пачито, май 1984 года

Прошлый год для семьи Дьюго закончился небывалым развитием торговых отношений с крупными спортивными клубами Нового Орлеана и Сан-Антонио. Жеребцы Ланца привлекли пристальное внимание владельцев клубов поло, и план по разведению скакунов увеличился вдвое. Дьюго стал уделять своему делу более серьезное внимание и придавать все большее значение фермерскому хозяйству. Еще настойчивее он опровергал всякую возможность другой жизни для своих детей вне фермы, вне его дела, вне его принципов.

Теперь, когда счет Ланца в банке имел пятизначную цифру, убедить его в поиске других вариантов решений жизненного пути сына стало практически невозможным. Брайан оставил все попытки убедить отца в своем праве на выбор: успешно сданный тест в колледж Хьюстона придавал уверенности в преодолении всех трудностей. А это значило, что ему не потребуется просить денег у семьи на свое обучение – стипендия была гарантирована письмом приемной комиссии. Через два месяца предстояло пройти собеседование на месте и готовиться к переезду в студенческое общежитие. А пока Брайан был озадачен выпускными экзаменами и предстоящим выпускным балом.

Юноши и девушки, оканчивающие старшую школу с отличием, отправлялись на вечеринку в Эль-Пасо. Мэр города сэр «Дональд Даг» любезно предложил это мероприятие для школьников всех близлежащих маленьких городков.

Александр и Брайан шли на выпускной бал вместе.

***

В конце мая закончились школьные занятия у Софии и Милинды, и они могли полностью посвятить себя отдыху и развлечениям.

Ланц Дьюго стал часто бывать в соседних городах по делам фермы и показывался дома уже за полночь. Хелен, пользуясь моментом, вывозила детей на прогулки в Эль-Пасо, Сан-Антонио. Они посещали кинотеатры, книжные магазины, ярмарки, отдыхая за столиком уличного кафе, смотрели уличные представления бродячих актеров. У девочек эти события вызывали столько впечатлений, что привычный ритм – жизнь в поместье, школа, дом, уроки, школа – казался скучным и мрачным.

– Ты поняла, Лин, почему я всегда говорю, что хочу уехать далеко отсюда? – серьезным голосом сказала десятилетняя София.

Хелен мысленно удивилась взрослому рассуждению дочери, ее целеустремленности, которая все ярче проявлялась с возрастом.

– Я поняла… – уверенно ответила Милинда и спрятала глаза, чтобы не выдать обратное.

Милинде хотелось что-то изменить в своей обычной жизни, но она, в отличие от сестры, не стремилась вырваться из привычного круга.

– Мам, я опаздываю к Бену, – после всего заявила София.

– Мы успеваем, я заведу тебя по пути, – заверила Хелен.

София задумчиво стала копаться в своем рюкзачке.

– У меня скоро день рождения. Интересно, что подарит мне папа? Или у него, как всегда, не будет ни денег, ни времени на меня?

Хелен, чувствуя себя виноватой, мягко улыбнулась и погладила дочь по руке. Затем взяла ее пальцы и поднесла к губам.

– Я обещаю, что у тебя будет замечательный день рождения.

– Угу, – понимая, что мать утешает ее, откликнулась София, но успокоилась тем, что брат и крестный обязательно устроят для нее сюрприз.

Когда они приехали в Эль-Пачито, София остановилась и огляделась.

– Мама, если я пойду отсюда напрямик, то быстрее дойду до Бена. А вы идите домой.

– Софи, ты даже не умоешься, не переоденешься? – с укоризной в голосе спросила Хелен.

– Я у Бена все это сделаю. Правда, мам, не волнуйся. Я побежала.

И София со всех ног бросилась через кусты шиповника в сторону дома доктора Логана, будто за ней гналась свора разъяренных собак.

– Ах стрекоза!

Хелен умильно покачала головой, и они с Милиндой медленно побрели домой.

***

Доктор Логан выглянул в окно веранды и заметил, как ловко через забор к нему во двор пробирается София. Девочка так спешила, что, протискиваясь через щель между досками, зацепилась подолом платья и вырвала клочок ткани. Но не останавливаясь она вбежала по лестнице на веранду и забарабанила руками в дверь.

– Эй, эй, кто это так торопится? – с улыбкой проговорил Бен и впустил девочку в дом.

Оглядев ее сверху вниз, он замер взглядом на пыльных сандалиях и чумазых ногах.

– Ого! Видно, ты очень спешила!

София улыбнулась, шаловливо поморщила носик и заговорила:

– А я обещала быть у тебя в три часа. Я пришла.

– Я вижу, Фисо. Но что мы скажем маме про твое платье?

Бен взглядом указал на подол платья крестницы. Девочка опустила голову и удивленно округлила глаза.

– О-о!

Досадно закусив нижнюю губу, она виновато оглянулась.

– Ой, Бен, это мое выходное платье. Мама будет ругать. А папа, если узнает, убьет и меня, и маму.

Логан нахмурился, протянул девочке руку, и они вместе прошли в гостиную. Бен усадил крестницу на колено и внимательно посмотрел в ее глаза. София не поняла этого взгляда, но почувствовала, что за ним кроется серьезный вопрос.

– Фисо, скажи мне, твой папа…

Бен нерешительно кашлянул и, подбирая более мягкие слова, продолжил:

–…обижает маму?

София заметно погрустнела, опустила глаза, прислонилась щекой к колючему подбородку Логана и промолчала.

– Я лишь хочу быть уверенным, что твоя мама чувствует себя хорошо, – оправдался Бен, понимая, что смущает девочку странным вопросом. – Фисо?

– Мама не разрешает мне много болтать.

– Я ничего не скажу ей. Мы ведь друзья? А друзья умеют хранить секреты?!

София уныло уткнулась в шею крестного и упорно не хотела отвечать. Но как ей хотелось поделиться с ним всеми своими переживаниями.

– Ладно, это не мое дело. Но обещай, если маме будет плохо или ей нужна помощь, ты мне расскажешь?

Легкое покачивание головы девочки на его плече означало согласие.

– Хорошо. А теперь я хочу, чтобы ты посмотрела, что я купил, – бодро сказал Бен и попытался взглянуть в лицо Софии.

Но девочка крепко обняла его и не хотела отстраняться.

– Я поеду на тебе, – сказала она.

– Отлично! Тогда держись крепче!

Новая покупка доктора Логана вызвала у Софии восторг, что о занятиях этикетом можно было забыть. Последняя модель компьютерной технологии стояла на рабочем столе Бена и одним своим видом завораживала маленькую Софию. Девочка так увлеклась, что решила узнать об этом чуде все, что только можно. Компьютеры давно интересовали ее, и любопытству не было конца. Весь оставшийся день она просидела за рабочим столом, жадно впитывая все, чему учил ее крестный.

Время прошло незаметно. София не услышала, как зазвонил телефон. Бен вышел, а через минуту вернулся, чтобы сказать ей, что пора домой.

– Ну еще чуть-чуть, – умоляющим голосом попросила София.

– Звонила мама, она ждет тебя к ужину. Отец тоже скоро вернется…

Девочка недовольно поморщила свой маленький носик и неохотно слезла со стула.

– А завтра можно я приду?

– Конечно!

– Тогда я прямо с утра?

– Нет, нет, позавтракаешь, поможешь маме, тогда посмотрим, – строго предупредил Бен.

София медленно вышла из кабинета. Последний раз оглянувшись на голубой монитор, она грустно вздохнула и подала Бену руку.

– Не говори никому, что я порвала платье? Я его спрячу. Никто не заметит.

– Ух, проказница!

Бен и София сердечно обнялись, попрощались и, пока солнце не зашло за горизонт, девочка поспешила домой.

– Я люблю тебя, крестный! – крикнула она на прощание и скрылась в густых зарослях шиповника.

Вечером воздух был особенно свеж. В маленьких рощицах обильно цвели полевые цветы. Уже начинали стрекотать сверчки.

София шла меж пышных кустов с розовыми, алыми, белыми соцветиями, и от нежелания возвращаться домой ей в голову взбрела мысль обойти весь островок буйно цветущего шиповника.

На небе начинали зажигаться крупные звезды, а пение птиц становилось все громче, от ветра шуршала густая листва. Под ногами трещали сухие ветки, и застежки сандалий позвякивали при каждом шаге. Поглощенная звуками природы, София не заметила, как оказалась в конце своего пути, еще чуть-чуть, и она выйдет на дорогу к своему поместью. София замедлилась, закружилась на месте, вздохнула и только сделала шаг вперед, как неожиданно наступила на что-то, что издало необычный звук, не свойственный треску сухих веток. Девочка прищурилась, вгляделась в землю под ногами, но в темноте ничего не разглядела. Испуганно округлив глаза, она стала оглядываться и пятиться к ближайшему кусту.

«Ой, догулялась… Темно и страшно… А вдруг это была большая змея? Ой, мамочки… спасите меня…»– запаниковала София, и ее маленькое сердечко сжалось от страха.

Она остановилась у куста и больше не двигалась с места, бросая по сторонам беспокойные взгляды, и усердно молилась, чтобы хоть кто-нибудь прошел по той же дорожке и спас ее.

Неожиданно София уловила пятно света за кустами шиповника и две фигуры, крадущиеся под занавес пышно цветущих веток. Девочка разобрала женский и мужской голоса, и это обрадовало ее и успокоило: она была спасена от жуткой темноты. Испуг сменился желанием оказаться рядом с людьми, и София, не сдерживая порыва, чуть подалась вперед. Продолжая настороженно оглядываться, София ползком добралась до колючих ветвей шиповника и раздвинула их руками, открыв себе обзор. Облизав уколотый палец, она замедлила движения, посмотрела вперед и тут замерла в немом удивлении. Перед глазами открылась ошеломляющая детскую душу картина. На траве среди колючего шиповника лежали мужчина и женщина. Женщина, выпячивая полуобнаженную грудь и изгибаясь дугой, заливалась веселым смехом и визжала от каждого прикосновения мужчины. Большие руки мужчины грубо и жадно срывали с нее блузку, стягивали юбку. Мерзкий хохот, хрипящее пыхтение сопровождали его движения, его голова опускалась между ног женщины, отчего та извивалась, как змея, хватала мужчину за волосы и плечи, тоже срывала его одежду и при этом без умолку громко стонала. Минуту спустя одежда валялась на земле, а двое катались по ней, как собаки в пыли, и фонарь освещал их голые тела.

София, вытаращив глаза, не могла сдвинуться с места: видимое и слышимое ею словно приковало к земле. Девочка резко зажмурилась, когда кто-то из двоих случайно задел фонарь, тот перевернулся и свет упал прямо ей в глаза, и только в этот момент она осмыслила, кто находился перед ней.

– О, Ланц, ты такой горячий… Возьми меня прямо сейчас… О-о, да…

Этой женщиной была Кларенс, продавщица фруктов и овощей на местном рынке. София вспомнила, что каждый раз та снисходительно улыбалась и насмешливо приветствовала ее мать, проходившую мимо лотка. А тот, кто был ее отцом, заботливым папашей, сулящим ей, Лин и Брайану достойное будущее на ферме, сейчас обнимал эту «торговку» и называл ее «любимой». В этот момент София была растерянна и подавленна, не понимала, что же такое неожиданно произошло с этим миром. Грозность, строгость ее отца, убедительные речи о порядочности и правилах, которые должны соблюдать все, сейчас для него самого не существовали. Своими действиями он перечеркнул все принципы, которым учил детей.

«А как же мама?! – пронеслось в мыслях Софии. – Она же говорила, что он хороший, заботливый… Она верит ему…»

Внезапно София почувствовала, как сводит живот и к горлу подкатывает что-то тяжелое и горячее. Она перевернулась на бок, и ее сразу стошнило прямо на платье. София задрожала от нахлынувших мерзких ощущений. Не понимая, что с ней происходит, отчего у нее кружится голова и все плывет перед глазами, девочка еле смогла отползти назад, чтобы больше не видеть и не слышать происходящего. Она кое-как вытерла губы и, сплевывая горькую слюну, поднялась на ноги. Спотыкаясь и почти плача, ничего не разбирая под ногами, София побежала к дому.

Она обливалась слезами, сожалея, что оказалась в тех кустах, но в то же время понимала, что ее давнишняя вражда с отцом, упрямство и пренебрежение к нему, интуитивное недоверие и открытая неприязнь были оправданы. Он всегда был предателем, обманщиком, гнусным негодяем и подлецом. София боялась, что, вернувшись домой, не сможет сдержаться, устроит истерику или все расскажет матери, или больше никогда не сможет заговорить с ним, а он ополчится на мать, и произойдет катастрофа. Но что бы ни произошло, София клялась себе, что никогда не обратится к отцу, никогда не попросит его о помощи, никогда не возьмет его за «большую, грубо раздевающую доступных женщин» руку и не позволит, чтобы он прикоснулся к ней даже случайно.

***

Хелен стояла у ворот поместья, строго и беспокойно поглядывая вокруг. Софии не было уже час, как Бен сообщил о том, что девочка покинула его дом, и сердце матери наполнялось тревогой.

Неожиданно из переулка выбежала чумазая заплаканная девочка в разодранном платье. Хелен не узнала собственную дочь.

– Мама, – рыдающим голосом прокричала София и с разбега уткнулась лицом в подол платья матери.

– Софи, стрекоза, что случилось? – беспокойно воскликнула Хелен и, присев на корточки, обняла дочь. – Почему от тебя так пахнет?

Содрогаясь от рыдания, София решительно молчала.

– Идем в дом, умоешься и все мне расскажешь.

Мать взяла девочку за руку и, беспокойно вздыхая, повела ее в дом.

В душевой комнате, пока София умывалась, Хелен огорченно пыталась рассмотреть, нет ли на теле дочери синяков, ссадин или каких-либо признаков насилия. Но ничего подобного, кроме порванного платья, от которого исходил неприятный запах, запутавшихся в волосах сухих листьев и соломинок, она не обнаружила. Осторожно Хелен ощупала руки и ноги дочери, сняла с нее платье, взглянула на живот и спину, погладила щеки и подбородок и не нашла подходящего объяснения ее внешнему виду и поведению.

– Может быть, ты все же расскажешь маме, что случилось? – устав от догадок, спросила Хелен.

София смотрела на мать большими испуганными глазами и молчала. Что-то мешало ей рассказать все, что она пережила. Раньше любая, даже самая тяжелая новость не задерживалась на языке, а теперь София терялась в своих чувствах, горло свело от напряжения.

Хелен не стала напирать на дочь, зная, что, когда придет время, та сама все расскажет. Она усадила дочь в ванную, пустила теплую воду и стала намыливать ее худенькое тельце.

После купания мать одела девочку в пижаму и отнесла в ее комнату.

– Я принесу молоко и печенье, – сказала Хелен, укладывая дочь в постель. – И потом мне жутко любопытно услышать твою историю…

– Я расскажу, только принеси печенье, – укутываясь в одеяло, ответила София.

Хелен тяжело вздохнула, укоризненно покачала головой и вышла.

Пока мать отсутствовала, София с усердием старалась придумать историю своей вечерней прогулки. И, несмотря на жуткое потрясение, ей это удалось. Она с искренними глазами уверила Хелен в том, что пыталась защитить маленького щенка от своры разъяренных собак и что еле ноги унесла, оставив там кусок ситца. История оказалась вполне реалистичной. В конце беседы Хелен, наказав быть осторожней в следующий раз и не гулять одной поздним вечером, пожелала дочери доброй ночи и удалилась.

У Софии всегда была живая фантазия. Но сегодня ложь далась ей особенно тяжело. Что-то холодное, каменное поселилось в груди с момента, когда ее глаза запечатлели не поддающуюся объяснению картину. Софии казалось, что теперь даже вздохнуть было больно. Из памяти все не исчезали мерзкие образы, они сковывали все тело, и каждое движение отдавалось в голове тяжелым ударом. А голова словно наполнилась киселем. Ей не представлялось, что будет завтра. Когда за завтраком соберется вся семья, она будет смотреть только на отца, знать, что он из себя представляет, и молчать.

«Неужели он не поймет, что я его видела? – думала она. – А может, все это знают? Или все это приснилось мне? Нет, не приснилось! Я его видела! Он подлый обманщик! Я ненавижу его!»

В доме погасили свет, и все разбрелись по своим комнатам. София лежала под одеялом и широко раскрытыми глазами разглядывала темноту. О сне не могло быть и речи. Через некоторое время она услышала в коридоре тяжелые шаги отца, направлявшегося в свою спальню. Долго ворочаясь в постели, София не могла успокоиться и хоть на минуту закрыть глаза. Ей мешала подушка, мешала пижама, которая задиралась то там, то тут, мешало одеяло, и самой невыносимой была звенящая тишина в комнате, от которой зудело в груди и голова раскалывалась, словно ее надували.

Не выдержав, София соскочила с кровати и босиком направилась к родительской комнате. Ей хотелось убедиться, что ее глаза не ошиблись и это действительно был ее отец. София думала, что если он посмотрит в ее глаза, то поймет, что совершил ошибку и тут же признается во всем, покается, исправится.

Но наивные детские ожидания были разрушены в тот миг, когда в приоткрытую дверь София увидела, как отец, шатаясь от изрядной порции виски, снимает пыльный пиджак и небрежно бросает его на пол, затем с туповатой перекошенной улыбкой устремляется в постель к ее матери, но холодный взгляд и резкий толчок рукой отбрасывает его на кресло, и тот без сопротивления, что-то бормочет себе под нос, ерзает на сиденье и смирно засыпает.

София перевела взгляд на мать и задержала дыхание: та упала лицом в подушку, и ее плечи задрожали в глухом рыдании. Девочка попятилась, необъяснимая дрожь охватила все тело.

Все спали. Никто не догадывался о том, какой окажется эта ночь для Софии. Впервые в жизни она постигла, как начинает угасать ощущение беззаботности своего существования: задорную, светлую жизнерадостность сменяет обида и чувство несправедливости.

За эту ночь она словно повзрослела на несколько лет, при этом не осознавала и половины того, что с ней происходило. В Софии проснулись до настоящего времени незнакомые черты: серьезность, неуверенность и страх перед другими людьми. Теперь она доверяла только четырем близким людям… В их числе не было Ланца Дьюго…

На утро София выглянула в окно и увидела людей, спешащих на работу. Среди них были знакомые их семьи и простые наемники. И неожиданно возникла единственная мысль, приведшая ее в ужас:

«Все они смотрят друг другу в глаза, улыбаются, а когда никто не видит, – предают друг друга. Если это происходит, значит, никому нельзя доверять? Никому, никому? Никогда?! Особенно мужчинам?! А как же Брайан и Бен? – София тут же отмахнулась от этой мысли рукой. – Нет! Они другие. Только они не могут меня обмануть! Иначе бога не было бы на свете!»

София обиженно и сердито потерла сонные глаза и снова закопалась в одеяло и подушку, чтобы немного поспать.

***

Спустя неделю София сидела в ванной на корзине с бельем и внимательно следила, как Брайан бреет подбородок. Его щеки были смешно вымазаны пеной, волосы на голове взъерошены, а сонные глаза почти смыкались тяжелыми веками.

– Хорошо, что девочкам не надо бриться, – долго наблюдая за действиями брата, с облегчением заметила она.

– Я думаю, что ты забавно смотрелась бы с бородой! – пошутил Брайан.

София обиженно выпятила губы и покосилась на брата.

– Я и так некрасивая, а ты еще шутишь.

Брайан удивленно нахмурился.

– Кто это тебе сказал?

– Все в школе об этом говорят, и взрослые тоже. Думаешь, я глухая? Я все слышала, что говорит про меня наша соседка, а еще…

– А я знаю одно, – прервал тот сестру, – когда ты вырастешь, то будешь самой красивой и самой любимой девушкой на свете. И жених у тебя будет самый достойный. Я лично об этом позабочусь.

Брайан отошел от зеркала и мазнул кисточкой для пены по кончику носа девочки.

– Фу, – отмахиваясь весело засмеялась София.

– Вот так гораздо лучше! Когда ты улыбаешься, твои глазки излучают особое сияние! А теперь расскажи своему брату, что с тобой происходит в последнюю неделю? Я тебя не узнаю…

Его голос стал серьезным. Вмиг веселость Софии сошла с лица, и она напряженно втянула голову в плечи. Брайану еще не приходилось видеть сестру в таком состоянии: она была не только напряжена, но и внутренне встревожена, что-то происходило в этой маленькой головке, и было заметно, что ее мысли находятся где-то далеко и необычайно тяжелы.

– Окей, если не хочешь, не говори…

– Я верю тебе, – еле слышно проронила София. – Ты не разозлишься, если я тебе расскажу? Потому что у меня больше нет сил молчать. Если я расскажу тебе, мне станет легче…

Брайан заметил, как глаза сестры наполняются слезами и все ярче блестят, обнял ее за плечи и ответил:

– Нет, конечно. Я даже сохраню твой секрет, только не плачь.

Дрожащим голосом сбивчиво София рассказала брату о том, что увидела в тот злополучный вечер. Лицо Брайана медленно потемнело, в глазах появилось выражение, которого София еще не могла понять, но оно сразу насторожило ее. Боясь его реакции, она ухватилась руками за его шею и, крепко прижавшись к нему, слезно прошептала в ухо:

– Только прошу тебя: никому не говори, об этом никто не должен знать. Пожалуйста, Живчик… Я так боюсь за маму…

София заметила, как напряглись его мускулы, как он замер в яростном оцепенении, а долгое молчание сбивало ее с толку. Сейчас больше всего София боялась, что Брайан устроит разборку с отцом, став на защиту достоинства матери, и тем самым положит начало чему-то страшному, о чем она даже подумать не могла. Но Брайан сдержанно отстранил ее от себя, молча вернулся к зеркалу, взял полотенце и смахнул остатки пены с лица.

– Я обещал… никто об этом не узнает.

София вдруг почувствовала себя жутко виноватой, что причинила боль брату, и тихо заплакала.

Брайан же не столько был подавлен произошедшим, сколько сожалел, что его маленькой сестре выпала доля пережить такое потрясение. Он прекрасно понимал, что происходило между его матерью и отцом, и трезво оценивал ситуацию. И все же водоворот негодования закружил мысли в его голове, и сердце наполнилось болью и обидой.

– Сегодня у меня выпускной бал, хочешь, я заведу тебя к Бену по дороге в Эль-Пасо? – после долгого молчания заговорил Брайан.

София украдкой смахнула слезы с ресниц и согласно закивала.

– А ты вернешься завтра? У меня ведь день рождения, – совсем не весело поинтересовалась София.

– Конечно, вот увидишь – я поздравлю тебя первым.

– Тогда я поглажу твой галстук, – тихо сказала она и, спрыгнув с корзины, вышла из комнаты.

Только теперь Брайан тяжело выдохнул и, присев на край ванны, закрыв глаза, обхватил голову руками. Это было не первое свидетельство об измене Ланца Дьюго. В Эль-Пачито давно поговаривали о его «прогулках под луной», да только мать и сестер судьба уберегла от слухов. Что будет теперь, Дьюго-младший и не представлял. Тяжело было на его сердце, но он ничего не мог сделать. Не в его было власти что-то изменить…

***

После обеда София отправилась к крестному, а Брайан уехал в Эль-Пасо. Он был в великолепной компании, в которой были Александр Ахматов и Мэри Синкли. Мэри шла на выпускной бал в качестве девушки Алекса.

Перед тем, как отправиться в клуб Эль-Пасо, Алекс и Брайан присели в гостиной и, ожидая положенного часа, беседовали о своем. Оба они выглядели обаятельно и элегантно: в строгих черных костюмах, в белых рубашках с накрахмаленными воротничками и манжетами, в туфлях, начищенных до блеска – равных им не было.

Сердце Элен запрыгало от радости, когда она намеренно первая встретила Брайана у двери. Конечно, она позаботилась о том, чтобы привлечь его внимание: волосы были аккуратно зачесаны в хвост и завиты на концах, губы подкрашены светло-розовым блеском, а еле заметные блестки на веках выделяли изумрудные глаза. Когда парни заговорили о своих делах, она несколько минут кружилась рядом, но потом куда-то пропала. Через несколько минут снова появилась с подносом фужеров с фруктовым соком и поставила на столик. Брайан, как и всегда, любезно поблагодарил ее, и продолжил разговор с Алексом. Как же он был великолепен, как благородно держал осанку и совсем не отличался от их круга. Это был предел мечтаний Элен, даже если не уделял должного внимания ей. Но она проявила настойчивость и решительно предложила:

– Может, еще и печенья?

– Спасибо, Элен, не нужно, – ответил Брайан, мельком окинув ее взглядом.

Он даже не оценил ее наряда, прическу. Все было тщательно выбрано и надето для него одного, но не было замечено им. Однако шанс поправить ситуацию появился сам собой.

В дверь позвонили, и Алекс, ожидающий свою любимую, поспешил ей навстречу. Элен хитро прищурилась и присела рядом с парнем. Брайан, наконец, более внимательно взглянул на нее.

– Брайан, можно мне пойти на вечер вместе с тобой? Я обещаю быть ангелом. Я умею хорошо танцевать! – сладким голоском произнесла она.

– Разве брат тебе разрешил? – сдерживая проницательную улыбку, спросил тот.

– Я взрослая, и сама могу принимать решения, – скрывая досаду, ответила Элен. – Что в этом такого: я просто хочу повеселиться в вашей компании? Вы всегда брали меня с собой!

– Элен, но тебе только двенадцать!

– Я скоро вырасту, – не уступала девочка, рассматривая лицо Брайана большими наивными глазами в жгучем ожидании его согласия.