Белая бестия

Как и договорились теперь уже с Ларнаком, Бекасов настоятельно забарабанил в дверь кутузки, попросился у охранника в клозет- "в животе жутко режет".

Когда дверь открылась и на скрипучую лестницу ступил пожилой солдат с керосинкой, на него коршуном набросился Ларнак. Опрокинулся вместе с ним вниз подвала. Лампа упала на пол, но не потухла. Ротмистр и опомниться не успел, как комиссар выхватил из подошвы ботинка что-то вроде заточки, полоснул охранника по горлу. Кровь обильно брызнула во все стороны, будто зарезали буйвола, а не человека. Окрасила бурыми пятнами все четыре стены подвала. "Что вы делаете!",-только и смог выдавить из себя ротмистр. "Ничего, товарищ Бекас, прорвемся. Иначе нельзя".

Ларнак вынул из открытой кобуры лежавшего на животе охранника револьвер, вытер окровавленные руки о его гимнастерку.

-Ну чего сидите!– крикнул он арестантам.– Кто со мной и товарищем Бекасом, присоединяйтесь. Трусливые, пропадайте.

К лестнице ринулись все, кроме Ильи и великана Тимофея. Многодетный папаша Илья сказал, что все равно беглецов поймают, а так, может, снисхождение от полевого суда выйдет.

-И я так считаю,– поддакнул Тимофей.-Ни к чему судьбу испытывать и на рожон лезть.

-Дураки,-ухмыльнулся Ларнак,– кто ж вас теперь в живых оставит, когда вы добровольца зарезали.

-Мы?– задвигал морковным носом, словно принюхивался, Илья.– Мы ни при чем.

-Это вы на дыбе деникинским контрразведчикам будете рассказывать. Черт с вами, оставайтесь.

-Обождите!– крикнул, видимо, быстро соображающий Илья.-Я с вами.

Ротмистр же пребывал в полной растерянности. Такого развития событий, с убийством охранника, он не предполагал.

Однако далее события разворачивались еще более стремительно и непредсказуемо.

Выскочив из скобяной лавки, которую, разумеется, никто не охранял, часть беглецов устремилась к Дону, другая к его притоку Манычу.

-Куда, бараны!– сдавленным криком попытался остановить последних комиссар Мокей.– Все к Манычу, мать вашу, там катер.

Кто-то вернулся, остальные растворились в стороне Дона.

-Откуда вам известно про катер?– удивился ротмистр.– Говорю же, в двух верстах отсюда хутор, там кони.

-К черту хутор и коней,– схватил за рукав Бекасова Ларнак, обдал несвежим дыханием.– Рекой уйдем, через лиманы доберемся до наших.

Мокей поймал за полу шинели, суетившегося рядом Илью, который не знал куда ему бежать.

-Катер должен быть за мысом,– указал комиссар рукой на высветившейся луной за колокольней изогнутый берег Маныча. Приказал Илье.– Бегите туда, ждите нас.

-А вы, ваше благородь, то есть, товарищ Мокей?! -испугался Илья.

-У нас еще тут дело. Негоже возвращаться с пустыми руками. Идем!

Ларнак потянул ротмистра за собой.

-Куда?-изумился тот.

-Штаб беляков в двух кварталах отсюда, проверим как там дела. Ну!– цыкнул он на Илью,– Исполнять!

-Слушаюсь, ваше… Тимофей, ты где?

Его приятель оказался где-то рядом. Выполз черной горой из-за угла. Что-то проворчал, побежал за Ильей.

У штаба Ларнак и Бекасов притаились за забором, прислушались. Тихо. Охраны нет. Ларнак собирался дернуть за ручку входную дверь, однако в последний момент заметил, что со стороны рынка приоткрыто окно.

Бекасова подмывало садануть товарища Мокея по затылку и присоединиться к остальным беглецам. Катер, конечно, хорошо, но ведь иначе задумывали. Впрочем, переиграть уже невозможно, нужно действовать по обстоятельствам. Останавливало то, что Ларнак явно не последняя фигура у красных. Знает Думенко, кажется, ему поверил. С комиссаром будет гораздо сподручнее.

Влезли в окно. В штабе кто-то спал на лавке под иконой, укрывшись шинелью. Возможно, подпоручик Клейменов, адъютант Деникина,– подумал ротмистр. Сам командующий обычно ночевал в доме купца Стромынова, за Торговой площадью.

Ларнак хотел "разобраться" со спящим, но его отстранил ротмистр- "Я сам".

Он подошел на цыпочках к похрапывающему человеку, приоткрыл на лице шинель. И чуть не икнул от неожиданности. Это же якорная бородка начальника контрразведки Васнецова! Что он тут делает? Полковник пожевал во сне губами, а потом вдруг открыл глаза:

-Ты?!

-Я,-кивнул Бекасов.– Эх, не люблю когда меня бьют.

-Что?

Ротмистр со всей силы саданул кулаком полковника в лоб. Тот сразу обмяк. Из носа пошла кровь. "Только бы не помер,-мысленно перекрестился ротмистр, закрыл Васнецова шинелью.

Ларнак, лихорадочно сгребал со стола карты, засовывал себе за пазуху.

– Кто это?-спросил он.

– Вероятно, порученец Клейменов.

И осекся- откуда ему знать фамилию адъютанта Деникина!

-Он меня и задержал за станицей,-соврал ротмистр.

-Да?-застыл на мгновение товарищ Мокей.– Ладно, времени нет. Уходим. Погоди.

Ларнак схватил с полки большую керосиновую лампу, вырвал фитиль, стал обрызгивать вонючим содержимом стол и углы комнаты.

-Спички, где тут спички?– стал он шарить по полкам.

"Что делать?– лихорадочно соображал ротмистр. – Еще не хватало собственного шефа живьем сжечь".

-Бегите к катеру,– сказал он Ларнаку.– У вас важные документы. Я найду спички и догоню.

Мокей замялся, но потом одобрительно хлопнул ротмистра по плечу:

– Молодец.

Вылез в окно и, пригибаясь, побежал под взошедшей полной луной мимо пустых торговых лавок.

Ротмистр действовал быстро и четко. Английскую зажигалку он нашел в кармане Васнецова, на всякий случай пощупал его пульс за подбородком. Жив.

Проверил сени. Никого. Порученец, видно, ночевал в доме напротив, в сенях у Деникина. В штабе никому не разрешалось находиться ночью. Правда, охранять его должна была рота капитана Быстрякова. Куда она подевалась и почему здесь оказался Васнецов?

Однако на долгие размышления времени не было. Бекасов сгреб с полок еще какие-то карты, засунул их под шинель полковника, не без труда вытащил его в окно, отволок саженей на двадцать. Только бы товарищ Мокей, черт бы его побрал, за мной не наблюдал,– думал он.

Со стороны мыса раздался выстрел, потом еще один. Затем стрельба стала довольно интенсивной, застрочил пулемет.

Вернулся в дом, дрожащей от напряжения рукой подпалил пропитанную керосином скатерть на столе. Огненный дракон, словно давно ждавший этого момента, сразу разинул свою страшную пасть, стал с треском поглощать штаб Добровольческой армии.

Подбежал к полковнику Васнецову. Тот зашевелился, застонал. "Прости, Павел Николаевич, работа у нас с тобой такая, чтоб все достоверно было",– сказал Бекасов и рассмеялся своим словам.

С Озерной улицы скатился по крутогору к берегу Дона. Луна светила словно фонарь- ярко, назойливо. Вода в реке напоминала плавленное золото, перемешанное с глубокой чернью ночи.

Проваливаясь по колени в прибрежную жижу, ломился через молодой камыш на голос неутомимого пулемета.

Срезал мыс у впадения притока в Дон, увидел у причала заведенный катер. Клубы пара и дыма от него стелились по гладкой воде. Вот-вот отойдет. Побежал уже не хоронясь. "Стойте, я здесь!"

Его заметил Ларнак, стоявший за пулеметом на носу катера. Несколько мешков с песком составляли амбразуру. Один из беглецов, кажется, Илья, заправлял в Максим ленту.

-Скорее! -поторопил ротмистра Мокей. Перевесился через борт, подал Бекасову руку. Обнял, словно давно не виделись, кивнул на зарево:

-Хорошо горит.

-Старался.

Пули стали бить по борту судна, на котором стертыми буквами было написано "Св. Павел". Имя великого апостола совсем не вязалось с разбитым, непонятно как державшемся на плову корытом.

-Я за штурвал, вы за пулемет, сейчас опять прибегут, а то и пушку прикатят. Ну что застыли!– подтолкнул Бекасова красный комиссар.

Ротмистр встал к пулемету, поправил планку прицела.

-Новая ленту заправил,– сказал Илья. Это был он. Тимофей подтаскивал коробки с патронами.

-Вы же хотели остаться,– сказал Илье Бекасов.

-Мечтала вдова снова замуж выйти, да в зеркало на себя глянула…Ха-ха…Куда нам теперь в рай, когда черт на загривке сидит и погоняет. Поздно. Да и не рай тут. А знаете почему? Потому что и здесь наши русские люди. Куда ни плюнь, всюду где они, одинаково. Так чего нам шило на мыло-то менять? За себя надо воевать, а на какой стороне- неважно. Теперь мы никому, кроме себя не нужны. Так-то, ваше благородь.

-Как вы меня назвали?

-Ваше благородь. А как еще, товарищем? Да у вас на лбу "благородие" отпечатано, а у нас там след от поросячьего хвоста. Мы с вами лишь временные попутчики и никогда товарищами не станем.

-Кончай балаболить, Илья,-осадил приятеля Тимофей.– Вон, кадеты опять к берегу подбираются.

Со стороны амбаров и крайних домов появились добровольцы. При свете луны были видны фуражки офицеров – корниловцев с красной тульей и черным околышем. Несмотря на гибель Лавра Георгиевича Корнилова во время Ледяного похода, форма, введенная погибшим тогда же полковником Неженцевым, не только осталась, но стала предметом особой гордости добровольцев, знаком особого отличия, принадлежности к высшей армейской касте.

-Что застыли!-подтолкнул под руку Бекасова Илья,– на гашетку-то жмите.

И ротмистр нажал. Пулемет задрожал в его руках. От береговых строений полетели щепки, а он верил и не верил тому что сам теперь делал. "Это же какой-то абсурд". Разбил голову, дай бог, не сильно, своему шефу Васнецову, теперь палит по своим же друзьям и братьям.

А "друзья и братья" залегли. Лишь изредка с берега раздавались выстрелы. Бекасов поливал белый свет свинцом так, что добровольцы не могли поднять головы. Старался брать как можно выше, но Илья настойчиво махал вниз указательным пальцем:

-Куда задрали, к земле давай ствол, ваше благородь.

Катер наконец-то отошел от причала, окутав тяжелым, ядовитым дымом всю округу. Пули, летевшие в него, поднимали в воде редкие фонтанчики, иногда с глухим стуком ударяли в борт ржавого судна.

-Давай, Павлуша,– подбадривал "Св. Павла" Илья.

Мотор катера стучал тяжело, неровно, как сердце старика. Но, главное, работал.

-Не кощунствуй,– перекрестился Тимофей.

Из рубки высунулся Ларнак:

-Молодец, товарищ Бекас.

-Старался,– ответил ротмистр.

Он полез по ящикам к рубке, чтобы сверху оглядеть медленно удаляющий берег. Мокей выкрутив штурвал до отказа влево, направил катер к другой стороне реки. Луна зашла за тучу, всё погрузилось во тьму. Со стороны станицы все еще сверкали огоньки ружей. Странно, что добровольцы как-то квёло стреляют и пушку не прикатили, думал Бекасов. Поняли, что побег пошел не по намеченному плану и решили беглецам дать уйти? Но какого черта! Об этой секретной операции никому кроме Васнецова и Деникина не известно. Полная ерунда. И как действовать дальше?

Очередная редкая пуля ударила в железную стойку рубки. Стружка отлетела в глаз Бекасову. Ротмистр выругался, рефлекторно протянул руку вперед, ухватился за Ларнака. Тот не удержал равновесия, навалился грудью на штурвал, отчего катер дал резкий поворот вправо.

Если бы не этот неожиданный маневр, следующая пуля, попала бы не в металлическую стенку кабины, а через открытую дверцу рубки в Мокея. А так она с глухим стуком, словно в мешок картошки, вошла в спину ротмистра. Он упал к ногам Ларнака.

-Помогите товарищу Бекасу!– крикнул Мокей.– Он спас меня, собой закрыл! Держись, Петр Ильич, держись дорогой. Ну твари белопузые, вы нам еще за все ответите.

Мокей погрозил кулаком уже невидимому берегу.

А ротмистр перед тем как погрузиться в свою темноту, подумал: "Напрасно Васнецов мне доверился. Плохой из меня был контрразведчик. Но что-то здесь не так".

"Говоришь, сам в штабе Деникина карты взял? Лихо. А чего ж так запросто, почему секретные бумаги не сторожили? Приходи любой и забирай все что надобно? Странно",– услышал Бекасов чью-то речь.

Открыл глаза. Он лежал в тесной комнате с желтыми, драными обоими. На стене громко тикали ходики с хитрыми кошачьими глазами.

"Так ведь у кадетов такой же бардак, как и у нас",– после некоторой паузы сказал другой человек. Ротмистр узнал голос комиссара Ларнака. С кем он разговаривает? "Да-а, протянул его собеседник,– тут уж возразить нечего, хоть мы и враги с кадетами, а одной крови, от одного дерева, одного поля ягоды. Бардак нас, русских, всегда губил и губит. Все равно не пойму, как вам удалось уйти. Добровольцев ведь в станице тьма тьмущая". "Так пока они поняли что происходит, пока за ружья схватились, мы уж и уплыли. Катерок-то по началу чадил, а потом добрую прыть показал. И товарищ Бекас славно из пулемета деникинцев покосил. Лихой парень, он и бежать предложил".

"Знаю Петра, ротмистр не промах. Мы с ним в госпитале сошлись. Мне ногу осколком посекло, еле прыгал, ему руку. За медсестрой одной вместе ухаживали". "Знаю, за Зиной Куликовой". "Верно. Значит, Бекасов тебе, рассказал. А для чего?" "Какой-то ты подозрительный, Борис Мокеевич, стал, -сказал Ларнак.– Зачем, почему…Когда в подвале сидели, о тебе заговорили, он и обмолвился. Я его за язык не тянул". "Как Бекасов?" "Фельдшер сказал- ничего страшно, пуля рикошетом прошла по касательной через мягкие ткани спины. Скоро очнется".

Бекасов зажмурил глаза. Пока нужно тихо послушать разговор комиссаров. Один из них, теперь не могло быть сомнений, Борис Думенко. Но каким образом командир крестьянского корпуса здесь оказался, где вообще он находится?

"Куда, говоришь, Бекасов после госпиталя попал?" "Не я говорю, он. На Турецкий фронт в 13-ое химическое подразделение. "Надо же, какое нужное совпадение". "Что?" "Судя по картам, которые ты привез, Деникин скоро начнет наступление. И первый удар нанесет не по Торговой, как мы ожидали, а сразу по Тихорецкой, через Егорлыкскую. Если карты, конечно, не липовые". "Что ты, Борис Мокеевич, из самого белого логова. Мне не веришь, у Бекаса спроси, когда в себя придет". "Хм, Петю, конечно, спрошу. Ну, предположим, кадеты пойдут через Егорлыкскую, тогда…". "А другого пути у них все равно нет". "Не перебивай. Надо бы их встретить у станицы. Небольшими силами. А основной удар нанести с запада, от Ильинской". "Как же малыми силами 10 тысяч бойцов остановить?" "Здесь, в Торговой, на запасных путях стоит пара вагончиков. Видимо, они предназначались для Южного фронта, да так здесь на полтора года и застряли. И в тех вагончиках- баллоны и снаряды с отравляющими веществами. Они бы нам очень теперь пригодились. Понимаешь?" "Понимаю,– ответил Ларнак.– Но не очень".

Повисла тишина, кажется, оба закурили, запахло дымом. А Бекасов размышлял. Первое, он уже на станции Торговой. Вероятно, на катере по лиманам через Шаблиевку по Среднему Егорлыку добрались. Второе, химические снаряды находятся здесь с Германской. То есть, не красные их сюда из Москвы привезли. Это хорошо, значит скорого химического пополнения комиссарам ждать не приходится. И, пожалуй, самое важное- карты из штаба фальшивые…Полковник Васнецов, во время последнего инструктажа ему говорил, что первый удар будет нанесен как раз по Торговой. Дивизией Боровского. С востока выдвинется генерал Эрдели, их поддержат орудия Богаевского, ну и так далее…А по этим картам выходит по-другому. Что бы это значило?

" Наш химический заслон у Егорлыкской остановит белых. Для того, чтобы открыть баллоны с газом много бойцов не нужно. Поэтому обойдемся малыми силами. Штук двадцать противогазов Зелинского есть. А когда ветерком кадетов проветрит, тех, что уцелеют, мы кавалерией помнем. Остальные побегут к Кагальницкой. У станицы Мечетинской, мы их окончательно добьем двумя засадными дивизиями". "Лихо",– сказал несколько дрогнувшим голосом, как показалось Бекасову, Ларнак. "Да, лихо. Только одна беда- нет у нас специалистов по химическому оружию. Разве что…Петя поможет".

Бекасов зажмурился так, что заболели глаза, чем чуть себя не выдал-вдруг бы в этот момент посмотрели на него. Получается, Думенко поверил, что добровольцы начнут наступление на Егорлыкскую. Но почему о подложных картах ему ничего не сказал Васнецов? И если бы Ларнак не побежал тогда в штаб, как бы липовые карты попали к красным? Никак. То есть получается…Нет, этого не может быть…

"Ладно, пусть пока Бекасов поспит. Если ранение несерьезное, завтра очухается, он парнем крепким был. Странно, что еще в себя не пришел". "Фельдшер ему морфина вколол".

Хлопнула дверь, это, вероятно, вышел Думенко. Вскоре ушел и Ларнак. Ротмистр приподнял голову. Заломило в затылке то ли от ранения, то ли от морфина. Оглядел себя. Туловище до пояса перевязано холщовыми бинтами. Именно бинтами, а не какими-то тряпками. Неплохо у красных поставлена медицинская помощь, подумал ротмистр. И морфин даже есть, не то что у добровольцев. Все обезболивающие, в том числе и кокаин перевели в Ледяной поход. И не только по прямому санитарному предназначению.

Дотянулся с лежанки до маленькой беленой печки, взял чайник, влил в себя почти все содержимое. Когда пил, осознал, как жадно требовал жидкости организм. В спине болело, но не сильно. Поднял правую руку, сжал и разжал пальцы. Слушаются,значит, действительно не сильно зацепило.

Что же делать дальше, как общаться с Ларнаком? Ясно, что он тоже человек Васнецова. Но как он мог зарезать, словно поросенка пожилого охранника в тюрьме? Или для достижения глобальной цели все средства хороши? Ладно, царство небесное служивому, но почему в штабе оказался полковник Васнецов и, главное, для чего Ларнак предложил Бекасову с ним разобраться? А если бы он его убил? Что, и это средство было бы приемлемо для выполнения особого задания? Какое же задание у Мокея? Вопросы, вопросы, на которые нет ответа. Ясно только, что вагоны с химической отравой в Торговой и до них нужно во что бы то ни стало добраться.

Как и обещал полковник Васнецов, к Бекасову перед посадкой в тюрьму, привели "знатока", служившего в химическом подразделении. Правда, как выяснилось, в хозяйственном взводе. Тем не менее азы применения боевых отравляющих веществ прапорщик знал. Описал как выглядят снаряды с хлорпикрином и синильной кислотой, как маркируются. Что представляют собой баллоны с хлором, как их располагать на передовой, как и когда открывать, учитывая направление и силу ветра. В общем, ничего сложного. Обладая хорошей памятью, Бекасов все это легко запомнил.

За крохотным окном домика железнодорожного смотрителя, а Бекасов не сомневался, что находится именно в нем ( рядом пути и паровозная водяная колонка), послышались голоса.

Прыгнул на топчан, закрыл глаза. Дверь скрипнула.

"Я тебе говорил, Тимофей, что нужно слушать Ларнака, с ним не пропадешь". "Поглядим,– ответил Тимофей.– Хитрый ты больно, Ильюха, гляди как бы на свою хитрость тебе не напороться". "Не пугай, еще хуже будет". "Не сомневайся".

Бекасов открыл глаза, изобразил улыбку.

– Принесли вам каши,– сказал без всяких эмоций Тимофей,– товарищ Мокей велел. Говорит, как очнется есть захочет.

Великан поднял котелок с кашей. Запахло вареной кукурузой.

-Будете, что ль?

-Обожди, -сказал Илья.– Пусть глаза-то хоть нормально продерут, все же раненный.

-А-а,-махнул свободной рукой Тимофей,– у меня таких ранений на фронте десяток было. Подумаешь, пуля слегка мясо порвала.

-Да-а, повезло вам, ваше благородь.

-Спасибо, товарищи,– наконец ответил Бекасов.– Умыться бы.

Тимофей помог ротмистру дойти до рукомойника, который был прибит у входной двери. Под ним стояло ржавое ведро.

Не успел как следует сполоснуть лицо, в комнатку вошел Ларнак. Велел Илье и Тимофею удалиться.

-Вижу вы в полном порядке,– весело сказал он.

-Думать и ходить могу,– ответил Бекасов.

-Это главное. Чудом мы спаслись. Я обязан вам жизнью, товарищ Бекас, вы закрыли меня своей грудью, вернее, спиной.

-Полно, товарищ Мокей,– сделал вид, что засмущался ротмистр. Он, разумеется, не собирался выкладывать своей догадки Ларнаку. Сам рано или поздно раскроется. – Пустяки.

-Мы на станции Торговая. Завтра сюда приедет помощник главкома Красной армии Сорокин,– продолжал уже по-деловому комиссар Ларнак.– Ваш приятель Думенко уже здесь. Он, кстати, заходил когда вы спали. Будет военный совет, на который хотят пригласить вас. Так сказал Думенко.

-Зачем?

-Не знаю,-соврал Ларнак. Не сказал, что Бекасов нужен красным, как специалист по химическому оружию.

Лихого казака, помощника главкома Красной армии Северного Кавказа Ивана Лукича Сорокина встречали помпезно, с хлебом солью и оркестром. Думенко расцеловался с ним три раза в обе щеки, крепко стиснул в объятиях.

Сорокин теперь был в силе. Алексея Автономова, командовавшего до Карла Калнина Северокавказской армией и обеспечившего оборону Екатеринодара от Корнилова, за непослушание Троцкому, отозвали в Москву. Творил Алексей Иванович что хотел, никто ему был не указ. Да еще напрочь поругался с гражданской властью Кубано-Черноморской республики, из-за чего затруднилось снабжение армии продовольствием, а часть ее бойцов и вовсе перешла к белым. Положение латыша Калнина тоже, как многие считали, было шатким. И он чем-то не угодил Троцкому. Возможно, тем, что когда возглавлял войско Кубано – Черноморской республики, не смог предотвратить конфликт гражданских властей с Автономным. Такого раздрая и бардака Москве на Дону и Кубани было не надо.

Сорокин же оказался на белом коне в прямом и переносном смысле. Нарком Красной армии Лев Троцкий очень его ценил. Именно Сорокин в марте 1918-го занял Екатеринодар, который без боя оставил генерал Покровский, а затем умело организовал его оборону. По расхожей легенде, именно Сорокин выпустил снаряд из пушки, которым убило командующего Добровольческой армией Лавра Корнилова. Кто ж знает, может так и было. И именно по его приказу тело погибшего генерала от инфантерии было выкопано из могилы, раздето донага, изрублено шашками и провезено на телеге по станицам. Вот, глядите казаки и казачки, что стало с командующим армией, которая нам противостоит- тлен и гадость.

После торжественной встречи красноармейцы встали в большой круг. Вдоль него на лихих конях понеслись Сорокин и Думенко, выделывая на ходу лихие фигуры- то на седло ногами встанут, то через шею жеребцов перелезут, то на коленях задом наперед поскачут. Не командиры, а циркачи. Бойцы хлопали, одобрительно свистели. Вслед за командирами кавалерийские навыки стали показывать обычные казаки.

Думенко и Сорокин с адъютантами и остальной свитой расположились за столом, который был накрыт на берегу реки, под вишнями. Угощали помощника главкома довольно скромно, но обильно- высокими белыми караваями, вареными курами, мамалыгой и кукурузным же самогоном. Он почти ничего не ел, только пил.

– Известен конкретный день начала наступления Деникина?– спросил Сорокин, кроша на стол серый хлеб.

-Из тех бумаг и карт, что удалось добыть товарищу Мокею, следует, что наступление начнется 10 июня, то есть через полторы недели. Удар будет нанесен по станице Егорлыкской,– ответил Думенко.

Помглавкома ухмыльнулся:

-Если белые знают, что их планы у нас, они наверняка перенесут дату и направление удара.

-Откуда им знать? Штаб, как утверждает Мокей, полностью сгорел, никто его там не видел.

-А Мокею можно верить? Может, его завербовала деникинская контрразведка.

-Хм. Пятнадцать человек бежали вместе с ним из плена. Семеро добрались до Торговой. Все утверждают, что товарищ Мокей вел себя как настоящий герой. Убил охранника тюрьмы, потом захватил катер, сам им управлял. Среди бежавших мой старый приятель Петр Бекасов. Они вместе отстреливались из пулемета, положили, как говорят, добрую сотню белых. Кому и чему ж тогда верить?

-Только обстоятельствам, товарищ Думенко. А они для нас довольно неприятные. Растет сочувствие к белым среди казаков. Полно дезертиров, перебежчиков. Деникин платит рядовым 30 рублей в месяц, офицерам 150, мы же кормим бойцов только идеей и не всегда свежей кашей.

Сорокин поднял миску мамалыги, понюхал, бросил её на стол. Каша разлетелась, обдав сидевших рядом адъютантов, бело-желтыми ошметками.