Наваждение выше закона

Оно зернистого качества, будто сделано на телефон с плохой камерой. Скорее всего, так и есть. Любительская съемка, на которой запечатлен темный подвал, в центре которого на бетонном полу в луже собственной крови сидит какой-то мужчина.

Откуда я знаю, что кровь именно его, а не бутафорская? Все просто – на полу рядом с его окровавленными и изуродованными ладонями лежат отрубленные пальцы.

Я в ужасе смотрю на кровь, льющуюся из ран, и как только новая волна тошноты подкатывает к горлу, вновь блокирую и отшвыриваю от себя телефон.

Не представляю, как всё это вынести…

Нужно обратиться в полицию, но я не могу. Слишком боюсь за сына.

После того как я узнала, что Илья должен этим бандитам десять миллионов рублей – муженек проиграл их в подпольном казино, вера в то, что мне кто-то сможет помочь, улетучилась.

Люди без связей точно бы не смогли организовать казино в центре столицы. Их стопроцентно крышует кто-то высокопоставленный…

Я не просто ненавижу мужа, я готова растерзать его собственноручно.

Гори в аду, гад!

Это не самое страшное видео из всех, что мне довелось посмотреть. И всё же я не могу перестать думать об этом несчастном человеке…

За время учебы приходилось видеть разное. И в морге доводилось бывать при проведении вскрытия, и на местах совершения преступлений – обожала проходить практику «поближе к земле», но мне никогда в жизни не было так безумно страшно.

Усугубляется всё тем, что Николь день через день выкладывает в статусы беззаботные видео из Таиланда. Именно туда они свалили с Ильей.

Мой драгоценный муж и милашка-подружка.

Даже не подозревала, что во мне может уместиться столько ненависти. Я тону в ней, захлебываюсь.

К моменту, когда они соизволят вернуться, меня либо прикончат, либо я сойду с ума.

Почему жизнь так несправедлива?

***

На следующий день ситуация только усугубляется.

Сидя на кафельном полу рядом с унитазом, я пытаюсь справиться с приступом тошноты, вызванным просмотром нового видео. Оно ещё более жестокое, чем предыдущее. Возможно сказывается недосып, но просвета я никакого не вижу. Выдержка давно помахала мне ручкой, оставив приглядывать за мной вместо себя – панику, граничащую с истерикой.

Когда после последнего спазма проходит пару минут, я медленно встаю и склоняюсь над раковиной. Держусь за её края, боясь упасть.

Напугать новоиспеченную мать – задача простая, я тому яркий пример.

Открыв кран, мою руки и умываюсь холодной водой.

Боюсь поднять взгляд и посмотреть в зеркало на свое отражение. Отчего-то кажется, что от увиденного я и вовсе могу сойти с ума.

Вернувшись в спальню, забираюсь в постель и, свернувшись калачиком рядом с Никиткой, долго вглядываюсь в его спящее личико.

Вот уж кто точно не заслужил всего этого ужаса…

Чем дольше смотрю на него, тем сильнее начинаю бояться. Последние дни мы даже гулять не выходим. Я часто проветриваю, но выйти даже на площадку, расположенную в нашем дворе, не решаюсь.

Убеждаю себя, что ребенка они не тронут…

И тут в моей голове вспыхивает ещё один триггерный вопрос: кому будет нужен Никита, если не станет меня?

Илья ради него палец о палец не ударит. Я же готова сделать всё, но этого в данном случае мало.

Зачем-то пытаюсь разбудить сынишку. Когда он сонно куксится, раздумывая – заорать или нет, не могу найти оправдания своему поступку. Я настолько сильно хотела убедиться в том, что с ним всё в порядке, что сделала очередную глупость…

Придурковатое поведение очень пугает.

Люди по-разному сходят с ума, и предпосылки предугадать порой сложно.

Днем всё же решаюсь и нахожу папину записную книжку. Выписываю номера тех людей, кто чисто теоретически сможет мне помочь.

В полицию идти страшно.

Вечером, искупав Никитку и уложив спать, записываю в блокнот всё, что собираюсь рассказать кому-то из друзей отца. Мысли путаются, и я боюсь забыть что-либо.

Завтра утром обязательно позвоню.

С этой мыслью я выхожу из кухни, собираясь отправиться спать, но замираю посреди коридора, заметив, как из-под входной двери в квартиру начинает валить едкий дым.

Глава 11

Наложив два шва на мой рассеченный лоб, врач дает кое-какие рекомендации, которым я должна буду следовать в ближайшие дни.

Кивая на автомате, особо не прислушиваясь к его монотонной речи.

Единственное, что меня волнует сейчас – сын.

Никитушка остался с Антониной Федоровной, и от одной мысли о том, как сильно он сейчас перепуган и рыдает навзрыд, мне становится дурно. Хотя признаться, я и без того едва держусь на ногах.

Сегодняшняя ночь определенно станет одной из самых кошмарных в моей жизни. Весь пережитый ужас навряд ли забуду когда-либо.

Увидев дым, я рванула к двери. Сложно сказать, о чем были мои мысли в тот момент… Хотела проверить, есть ли возможность выбраться из квартиры безопасно через подъезд. Ну и, конечно, понять, что вообще происходит.

Я успела лишь дверь открыть, как сразу увидела его…

Нет, не огонь и не дым… Того здоровенного мужика из парка…

Он смотрел на меня сверху вниз, а по его лицу расплывалась безумная улыбка.

Он оказался быстрее и сильнее меня, что неудивительно. Я хотела закрыть дверь, когда он ударил меня по голове чем-то тяжелым и рассек лоб.

Мне до сих пор кажется, что он хотел ворваться в квартиру и забрать Никиту. Так это или нет, я никогда не узнаю, потому что он ничего не успел сказать или я не услышала из-за сильного гула в ушах. Но когда он потянулся своими лапами к моему лицу во второй раз, я успела ударить коленом ему между ног и захлопнуть дверь перед  носом.

К моменту, когда за мной приехала скорая, его в подъезде уже не было.

Антонина Фёдоровна сказала, что тоже его не застала, когда вышла проверить что происходит на лестничной клетке.

Она же и тлеющую дверь потушила. Её облили чем-то горючим и подожгли. Металлическая часть не пострадала, только краска облезла.

Головная боль мешает сосредоточиться, но страха не притупляет.

Я в ужасе! Кровь в венах стынет, а сердце бьется на части от мысли, что кто-то может разлучить нас с малышом.

– На моей памяти вы первая девушка, кто при наложении швов ограничился обезболивающий спреем, – произносит врач, сфокусировав взгляд на моем лице. – Обычно местные обезболивающие препараты никого не устраивают.

По-прежнему оставаясь в приторможенном состоянии, я жму плечами.

– У меня сын на грудном вскармливании…

Кажется, я его удивляю.

Выражение лица мужчины становится озадаченным. Будто я глупость сказала, особенно после того, как он прокатывается по мне внимательным взглядом. Осматривает с ног до головы.

– А так и не скажешь, – усмехается он.

Не уверена, но что-то мне подсказывает, я слышу нотки неуместного флирта. Возможно, это плод моей больной фантазии, но я все равно резко поднимаюсь с кушетки и тянусь за листом с назначениями.

– Не так быстро. Легкое сотрясение мозга, Ирина… – мужчина опускает взгляд на распечатки, лежащие перед ним, и освежает в памяти мое отчество. – Дмитриевна. Ближайшие дни нужно поберечься. Это понятно?

Он дожидается моего кивка, после чего продолжает.

– О вас есть кому позаботиться?

Честно сказать, его вопрос ставит меня в тупик. Первый порыв – снова пожать плечами, но это будет чересчур абсурдно.

Я боюсь сойти за неадекватную в первую очередь потому, что боюсь реакции со стороны органов опеки. Не думаю, что Никитка нужен кому-то кроме меня, но Илья может назло устроить возню и сделать вид, что хочет получить опеку над сыном.

Малыша я не отдам, но и лишний стресс нам ни к чему.

– Да, муж. Он скоро вернется из командировки.

Как только натрахается со своей Николь и накупается в океане.

Наши взгляды встречаются. Мужчина делает какое-то странное круговое движение головой, при этом взгляд его карих глаз будто грустным становится.

Это всё последствия сотрясения, Ира…

Опустив взгляд, делаю глубокий вдох. Забрав распечатку, прощаюсь с врачом и выхожу в коридор.

Выгляжу чёрт-те как. Однако отправляясь в травму, мне не было никакого дела до своего внешнего вида, да и сейчас, собственно, тоже. Только вот таксист как-то странно поглядывает на взлохмаченную меня.

Оно и понятно. Мир, в котором приходится жить, – полный отстой (поправочка: не для всех), а я вся потрепанная, в выцветшем домашнем костюме тяну скорее на городскую сумасшедшую, нежели на нормальную пассажирку.

Когда мы снова встречаемся взглядами в зеркале заднего вида, я стараюсь транслировать ему лишь одно: «Я нормальная. Адекватная».

Зайдя в подъезд и поднимаясь по лестнице, я начинаю слышать плачь сыночка ещё находясь этажом ниже нашего. Ускоряю шаг, но замираю, оказавшись на лестничной клетке.

 Дверь в мою квартиру выглядит отвратительно. Дрожь по телу проходит от одной мысли, что я могла спать в тот момент, когда её подожгли. Никита совсем мал, и одному только богу известно, как едкий дым мог сказаться на его здоровье в дальнейшем.

Бригада скорой помощи, осмотревшая его, никаких отклонений не выявила – я за несколько секунд успела открыть в спальне окно и закрыть дверь. Но Антонина Фёдоровна всё равно забрала его в свою квартиру, пока наша проветривается.

– Ну как ты, моя девочка? – она садится в кресло напротив и наблюдает за тем, как Ник понемногу успокаивается, пока я пытаюсь его накормить. Руки до сих пор трусятся, и мне трудно помочь ему удобнее сосок захватить. – Тебе не предложили госпитализацию?

Я позволяю себе ещё несколько секунд понаблюдать за трепещущими ресничками сына. Он всячески пытается сопротивляться сну, но выходит с трудом.

После – поднимаю голову и ловлю её взгляд.

– Предложили, но как я могу Никиту оставить?

– Мы с ним отлично поладили, – качает она головой, а в слегка потухшем взгляде появляется озорной огонек. – Я давно о внуках мечтаю, но, как видишь – не сложилось.

– Я не могу вас так обременять.

Она взмахивает рукой, дескать, глупости.

– Ты в детстве частенько у меня оставалась, когда Дима был занят. Забыла? С тобой справилась, а с таким маленьким и подавно.

Понимаю, что женщина во многом приукрашивает, но мне все равно приятно.

По словам папы до трех лет я часто оставалась с Антониной. Моя память не сохранила таких подробностей. Зато я помню прекрасно, как несколько раз в юности оставалась ночевать у нее по его просьбе.

В тот момент она ещё работала и рассказывала мне подробности разных интереснейших дел. Без конкретики, конечно же, но всё равно было круто.

– Пока папа был жив, всегда говорил, что Никита капризнее, чем я была в детстве, – мой голос пропитан сожалением и грустью.

– Так и есть. Ты была не в меру послушной. Где посадишь – там и найдешь. Я давала тебе разглядывать журналы по криминалистике, и ты их часами листала.

– Так вот кто привил мне любовь к уголовному праву, – тихо с улыбкой произношу.

Она смеется в ответ.

– Слава богу, Дмитрий не узнал об этом. Я всё думала, когда же ты ему проболтаешься, что видела у меня страшные картинки, но нет – ни разу меня не сдала.

Мысли о папе вызывают во мне светлые, но очень болезненные чувства. Мне безумно его не хватает. Словами не передать, как я бы хотела обнять его вновь…

– Пока тебя не было, приезжала следственная группа. Сняли отпечатки пальцев. Я им дала номер управляющей компании, по которому можно запросить доступ к камере, установленной на входе в подъезд.

Я весьма ощутимо содрогаюсь.

Нападения нельзя оставлять безнаказанным. Понимаю это, и всё же боюсь связываться с этими опасными людьми.

По дороге в больницу, будучи на адреналине, я позвонила нескольким знакомым отца. Тем, чьи номера у меня были записаны в телефоне. В том числе и Ставрову.

Трубку никто не поднял.

Оно и понятно, звонок среди ночи.

При всем хорошем отношении к папе никто не обязан разгребать в ночи проблемы его полоумной дочурки.

Однако когда я спустя двадцать минут выхожу в подъезд, чтобы зайти в квартиру и проверить, воняет ли дымом – особенно меня наша с сыночком спальня интересует, первое, что я вижу – высокая темная фигура, поднимающаяся по лестнице на наш этаж.

Пережитый ужас делает свое дело, и я отшатываюсь. Уже хватаюсь за дверную ручку в квартиру Антонины Федоровны, когда слышу спокойный и жесткий голос Андрея Леонидовича.

– Ира, это я, – в несколько шагов преодолевает оставшиеся ступени и останавливается рядом со мной. – Ты звонила. Я приехал, как только освободился.

Я выдыхаю и наклоняю голову, стараясь перевести дух. Не хочу, чтобы он видел страх и отчаяние у меня в глазах.

Видимо свет падает на мое лицо так, что мужчине удается рассмотреть мой заклеенный специальным пластырем лоб. Когда я поднимаю взгляд, то вижу, как пристально рассматривает повреждение. Его тело напряжено, губы сжаты в тонкую линию.

Несколько секунд он ничего не говорит, после чего забирает у меня ключи от квартиры и, открыв дверь, кивком приказывает войти.

– Нам нужно поговорить. Заходи.

Глава 12

Полчаса спустя я сижу на диване в гостиной и широко распахнутыми глазами смотрю на Ставрова.

Не могу поверить в услышанное.

Окружающая меня действительность не то что с каждым днем – с каждым часом становится всё мрачнее и запутаннее. Если это какая-нибудь кармическая расплата, то в прошлой жизни я была ужаснейшим человеком.

– Вы шутите?

Даже для человека, пережившего нападение, мой голос звучит слишком жалко, почти что бесцветно. Противно от себя самой, но с шоком справиться никак не выходит.

Ставров стоит у окна, с отстраненным видом рассматривает двор. Но как только я задаю вопрос – оборачивается. Наши глаза встречаются, и то, что я вижу в его взгляде, пугает до чертиков.

Не шутит…

Я и так всё понимаю, но принять не могу.

Отдать должное, Андрей Леонидович и слова не сказал о том, что мне придется с ним спать. Но фраза: «Беспрекословно выполнять все мои приказы и поручения», вполне себе говорящая.

Не посуду же мне придется намывать в его доме.

Неопределенность, повисшая в воздухе, пугает ещё сильнее.

– Ира, у меня давно нет свободного времени, тем более на ерунду.

Он подходит и, остановившись в метре от меня, продолжает испытующе смотреть и давить тяжелой энергетикой.

С детства привыкла находиться в обществе подобных людей, но так страшно мне впервые. Я в ужасе. Мои ноги дрожат, приходится обхватить колени ладонями.

Кажется, всплеск адреналина начал сходить на нет, и его место занимает всепоглощающий страх.

Я его попросила о помощь, рассказав о случившемся. Сказала, что готова продать квартиру и выплатить долг Ильи, но мне нужно время. А его нет… Лично пытаться договариваться с этими ужасными людьми после сегодняшнего страшно.

Но Ставров выдвинул свои условия. Совсем-совсем неприемлемые…

– Во-первых, если ты заплатишь, ничего не изменится. Вернее, станет только хуже – доить будут до скончания века. Во-вторых, я не переговорщик. Договариваться с мудаками не стану. У меня свои методы.

– А взамен я должна буду стать вашей рабыней!

Неужели я произнесла это вслух?

– Почему нет? Ты красивая девушка, умненькая, перспективная. Тебя ждет большое будущее, если не будешь глупить, – его взгляд становится острее. Мне физически больно удерживать зрительный контакт, но отвести глаза в сторону не могу. Будто на привязи оказываюсь. – Я смогу тебе помочь. Во всем.

Несмотря на то что я сижу на диване, пол под моими ногами начинает раскачиваться. Из стороны в сторону. Очень быстро. Хочется зажмуриться и вцепиться в сиденье руками.

С трудом удается успокоиться.

– Вы ведь женаты.

Мой взгляд наконец-то отлипает от его лица и опускается ниже в поисках рук. Сейчас ладони Андрея спрятаны в карманы брюк, но я точно знаю, что на безымянном пальце есть кольцо. Небольшое, почти незаметное, но оно есть!

У папы не было привычки обсуждать чью-то личную жизнь, но с женой Ставрова мне доводилось видеться на каком-то из мероприятий. Кажется, на праздновании дня прокуратуры. Кто-то из общих знакомых тогда сказал, дескать: Андрею не повезло, отхватил себе милашку, а она стала акулой.

Желания «переплывать дорогу акуле» у меня нет.

– Так я тебя замуж и не зову, – он усмехается.

Меня словно ведром помоев окатывают.

Сердце дуреет и колотится как обезумевшее.

Дернувшись, как от удара. Я закусываю щеку изнутри.

Я ведь могу позвонить кому-нибудь ещё?

У папы ведь есть и другие друзья…

То, что он предлагает для меня неприемлемо. В обмен на покровительство стать содержанкой. Или как сейчас называется продажа своего тела, да и не только его?..

– Ира, мне нетрудно решить твою проблему, но взамен ты должна будешь делать всё, что я говорю, – заявляет Андрей Леонидович тоном, не терпящим возражений.

Несмотря на усталость, я понимаю, о чём идёт речь. Ему явно надоедает церемониться с малолеткой.

– Я не могу…

Усмехнувшись, мужчина расслабленно жмет плечами, дескать, как знаешь.

Направляется к выходу.

Вместе с ним последняя надежда покидает моё мертвенно-уставшее, ватное тело.

Ставров неожиданно оборачивается.

Его ледяной взгляд полон надменности. Кажется, он зол на меня.

– Либо ты соглашаешься, либо до утра навряд ли доживёшь. Подумай о сыне. Жаль, если мальчику придётся расти в детском доме.

***

Андрей Леонидович оказывается неправ. Казалось бы, нужно радоваться, только вот жизнь в постоянном страхе удовольствия не приносит.

Весь следующий день мы проводим в квартире. Под недовольное пищание Никитки я занимаюсь уборкой. Осматривая квартиру, опергруппа знатно наследила-натопала. Уже во второй половине дня я добираюсь с сыночком до постели, и почти отрубаюсь, пока кормлю его.

Опустошение на душе такое, что даже с мыслями не могу собраться.

Думала ли я когда-нибудь, что строго-размеренная жизнь может принять такой оборот?

Нет, пока папа был жив со мной непредвиденных ситуаций в принципе не случалось. Я даже в школу и универ никогда не опаздывала!

Болтаясь на границе сна и реальности, кое-как заставляю себя подняться с постели.

Мне безумно стыдно и неловко, но приходится затолкать уязвленную гордость поглубже и позвонить ещё нескольким знакомым отца.

Я никак не могу поверить в то, что решить проблемы можно только тем путем, что предложил мне Ставров. Это ведь низко, так ведь? Да и вообще звучит чудовищно, учитывая, что он немногим младше папы.

За час я успеваю пообщаться с тремя мужчинами. Если скажу, что они загорелись счастьем помочь мне – слукавлю. Один находится в отпуске в Карелии и прямым текстом попросил позвонить ему на следующей неделе. Второй дал понять, что знает, кто из чиновников стоит за подпольными казино и связываться с такими людьми у него желания нет. Третий пообещал помочь, но сделал это так нехотя, что я была провалиться сквозь землю.

Завершив последний звонок, я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к коленям. Стараюсь дышать размеренно и не расплакаться.

Почему всё так? Почему Илья не мог оказаться нормальным мужчиной? Зачем претворялся?

Судя по тому, как быстро он испарился после смерти отца, чувствами ко мне там и не пахло…

Я до сих пор не верю, что люди могут так искусно притворяться.

Не выдержав, снова беру телефон в руки и пишу сообщение мужу. Уточняю у него, когда он собирается возвращаться, на что получаю убийственный ответ.

«В ближайшие месяца два мы с Николь точно в Россию не вернемся»

«Илья, они чуть нас не убили! Меня и ТВОЕГО сына! Ты кого на нас натравил?» – руки дрожат пока набираю сообщение.

И пяти минут не проходит, как приходит ответ.

«Мне жаль. Но ты способная, справишься. Я в тебя верю».

Все последующие мои сообщения остаются без ответа.

На следующий день я решаю всё же выйти с Никитой на прогулку. Как бы ни было страшно, держать малыша в запертой квартире нельзя.

Тепленький комбинезон сыну не нравится. Когда он недовольно начинает кряхтеть, я подхватываю его и выношу на балкон.

– Смотри, сегодня снежок выпал. Мы его потрогаем, хочешь? – держа его вертикально, показываю площадку и тут же замираю.

Во дворе, аккурат напротив окон нашей квартиры, ни от кого не скрываясь стоит амбал из парка. Наблюдая за квартирой, он замечает нас сразу и гаденько так ухмыляется.

У меня дыхание перехватывает, когда он отталкивается от капота машины и начинает идти в сторону подъезда.

Я не знаю, что на уме у этого человека, но точно ничего хорошего.

Ник уже вовсю кричит, когда я возвращаюсь с ним в спальню и, быстро найдя телефон, пишу сообщение Ставрову:

«Я согласна».

Глава 13

Четырнадцать лет спустя

Оглашение приговора занимает более семи часов. Неудивительно, что после заседания я чувствую себя выжатой. Голова раскалывается, и думать получается лишь о том, как бы побыстрее убраться отсюда.

Перед тем как покинуть зал, я в последний раз смотрю в глаза осужденному и с грустью осознаю: «Не ошиблась».

Удивительно, но меня это расстраивается.

По рассмотренным мной делам нет ни одной отмены и это, казалось бы, должно быть поводом для гордости, но увы нет. Я бы предпочла ошибиться хотя бы в одном человеке.

Понимать, что люди забирают чужие жизни и нисколько в этом не раскаиваются – трудно.

Отмечу, речь не идет о показном раскаянии или якобы осмыслении. В большинстве случаев, когда подсудимые начинают приносить извинения родственникам, плакать, биться в истерике, утверждая, что сожалеют – это не имеет ничего общего с искренним осознанием совершенных грехов.

Ими движет страх.

Поверьте, гнить в камере даже всего лишь год – мало кто хочет.

Ради спасения собственной шкуры и не на такое пойдешь.

– Черный чай с чабрецом и медом. Как вы любите, – стоит только двери закрыться за моей спиной, как мой новый помощник Евгений, протягивает мне бумажный стаканчик. – Осторожно, он горячий.

Лапочка.

Несмотря на то что я каждый раз с трудом расстаюсь со своими помощниками – так уж вышло, что мои частенько уходят на повышение… либо покидают систему, новые подчиненные – верх удовольствия. Они всегда очень услужливы и всячески пытаются угодить.

– Ещё у меня есть шоколадка… Даже две, – говорит Женя, когда я забираю свой чай. – Молочный и черный с фундуком, как вы…

– Как я люблю, – с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Кажется, в моих предпочтениях этот парень разбирается лучше меня самой.

Как только он достается из своей рабочей сумки две маленькие шоколадки, – я ломаю шаблон. Забираю у него молочную.

Глаза парня очень забавно расширяются.

Он чем-то мне Никитку напоминает. Такой же ребенок, хотя между ними десять лет разницы.

Пройдя вглубь помещения, я игнорирую стул и, опустившись на краешек стола, блаженно вытягиваю ноги перед собой. Сказать, что мое тело затекло – ничего не сказать.

Этот месяц богат на непростые процессы. Сегодняшний – не самый худший, но я бы не отказалась сейчас поплавать в бассейне и немного расслабиться.

«В принципе, осуществимо, – мысленно размышляю. – Но будет ли у тебя желание спуститься в бассейн, когда ты доберешься до дома? Уверена, что нет».

Осознавать неприятно, но внутренний голос прав. Несмотря на то что фитнес-центр, который я посещаю, находится на первом этаже нашего жилого комплекса, в последнее время у меня вошло в привычку пропускать тренировки.

Дверь по правую сторону от нас открывается с легким щелчком, и на пороге появляется секретарь судебного заседания. Поймав на себе мой взгляд, Юля дует на пальцы.

– Ирина Дмитриевна, это было мощно! Я думала, у меня руки отвалятся, – выпаливает излишне эмоционально.

В силу возраста девочка не в меру болтлива, зато очень ответственна. Когда её отец – мой хороший знакомый, попросил взять над ней шефство, он был уверен, что сбежит его тепличная доченька из проклятого аппарата суда за пару недель. Он ошибся. Мы работаем вместе уже полтора года. Ещё немного и Юля получит негласное звание самого стойкого члена моей команды.

Дольше всего моим помощником проработал – Ильнар. Четыре с половиной года. Сейчас он федеральный судья в своей родной республике.

– О, это мне! Спасибо, – Юля замечает в руках Жени маленькую шоколадку и тут же сцапывает её. – Очень мило с твоей стороны.

Первая реакция парня – возмущение, мгновенно сменяется смущением. Участки кожи над его ямочками едва уловимо розовеют, вызывая у меня улыбку.

Иногда мне кажется, что руководство специально подсылает мне в команду самых юных и неоперенных птенцов.