Муж для Красной Шапочки

Кира Фарди

Муж для Красной Шапочки

Глава 1

Герман

Секс в туалетной кабинке самолета…

Многие пары (и не только они) хотят попробовать этот пикантный экстрим.

Только представьте: вы специально купили билеты в хвосте рядом с туалетом и теперь сгораете от нетерпения и не можете дождаться, пока бортпроводники начнут раздавать питание.

Как только тележка минует ваши места, вы срываетесь с кресел и по одному ныряете в кабинку. Красота!

Персонал занят работой, пассажиры – пищей, вы – делом.

Эмоции зашкаливают. Рядом кухня, и кто‑то из стюардесс готовит очередную порцию питания. Близость партнерши возбуждает тебя до трясучки, опасность ситуации выбрасывает адреналин в кровь.

Ты несколько секунд пытаешься приноровиться, ловя между делом поцелуи, потом, уже сгорая от нетерпения, садишься на крышку унитаза, а девушка пристраивается к тебе на колени. Она рвет ремень, расстегивает его, ты лезешь одной рукой к ней в бюстгальтер, освобождая грудь, а второй ныряешь под юбку.

Наконец вы соединяете свои обнаженные, частично, тела, и… таинство секса захватывает вас целиком. Момент истины настал.

Партнерша скачет на тебе, то взмывая вверх, то опускаясь, а ты руками крепко держишь ее за бедра. Ее напряженные соски колышутся перед лицом, и ты хватаешь их языком или зубами, короче, чем успеешь достать. Минута, две, и наступает разрядка.

Девушка выгибается дугой и со стоном откидывает голову. Ты мощно выстреливаешь в нее и тоже тащишься от наслаждения…

Представили эту картинку? Молодцы!

А теперь… выкиньте ее из головы.

Я точно знаю, что секс в туалете во время полета невозможен.

Лично проверил, когда меня туда затащила стюардесса Лариса, знойная и аппетитная брюнетка, давно подбивавшая ко мне клинья.

Тесно, негигиенично, локти и колени упираются во все поверхности, потная одежда прилипла к телу. А за стенкой разговаривают бортпроводницы, и кто‑нибудь через пятнадцать минут (таковы правила авиакомпании) начнет стучаться в дверь.

И даже если ты наплевал на все, возбудился и выпустил своего дружка на волю пошалить, уже через минуту он отказывается выполнять свою задачу, потому что его хозяин прислушивается к звукам и думает, как без позора сбежать из туалета.

* * *

Именно это приключение вспоминал я, читая очередную записку от неугомонной Ларисы. Она только что принесла нам, пилотам авиалайнера, выполнявшего рейс 1963 Лондон‑Москва, поднос с кофе и бутербродами, а заодно сунула мне в карман бумажку.

Стасик Веселов, главный балагур нашего экипажа, шальными глазами наблюдал, как девушка покидает нашу кабину, призывно покачивая бедрами.

– Во дает! – восхищенно воскликнул он, как только за ней захлопнулась дверь. – И как умудряется в тесном пространстве создать соблазнительную амплитуду?

Стас вскочил с кресла, пытаясь повторить движения девушки, но был остановлен натянутыми проводами авиагарнитуры.

– Сядь на место! – приказал я. – Не мельтеши! Амплитуда, мать твою! Нашел, о чем думать во время полета!

– А что, Герман, Лариса опять намекает? – хохотнул второй пилот, моргнув глазами на записку.

– Ты о чем? – не понял я.

– Ну, о туалете.

Вот неугомонный!

Историю моего неудавшегося экстримсекса знали многие. Я сам молчал, как партизан, но бортпроводницы, сидевшие за стенкой туалета как раз во время этого пикантного момента, поделились услышанным с подругами. А, как известно, по секрету всему свету…

Да и Лариса, думаю, не скрывала, что сумела заманить командира экипажа на интимную вечеринку в клозет. Позорище!

– Не вспоминай лучше этот кошмар.

– Нет, и куда ты смотришь? Я бы ей точно вставил.

– Давай, вперед! А потом твоя Дашка тебе яйца оторвет и на помойку выкинет.

– О, это точно! С Дашкой лучше не шутить.

Мы немного помолчали, наблюдая за приборами. Полет проходил в обычном режиме, без приключений. И слава богу! Тихо в наушниках попискивала рация, ровным светом горели лампочки на приборной домке, показатели мониторов тоже были в норме. Можно и расслабиться.

– Вот настырная какая! – Стас никак не хотел бросать тему моих отношений с Ларисой. – Герман, ты бы сдался. Лариса – хорошая девушка. Она только к тебе пылает страстью. Другие пилоты ей по барабану. Видимо, поставила перед собой цель – выйти замуж за конкретного летчика.

– Ты сам подумай, что предлагаешь! Отношения на рабочем месте? Не уж. Я раз попробовал, больше не тянет.

– А как же экзотика, адреналин, чувство опасности?

– Стас… Попридержи коней! – строго сказал я. Нельзя дать парню распустить язык, он потом остановиться не сможет. – Мне этого удовольствия и на работе хватает.

Тут дверь в кабину вздрогнула от тяжелого удара. Мы чуть не подскочили от неожиданности и переглянулись: что это? Террористы?

– Мужики! Мужики!!! – мы услышали женский крик и дружно посмотрели на вход, бронированную дверь которого не сможет открыть случайный человек.

– Герман, что за…? – спросил Стас.

Сейчас его вечно смеющееся лицо было серьезным, а глаза смотрели встревоженно.

– А я знаю? Проверь!

Стас не успел выбраться из кресла, как в дверь кабины снова заколотили, потом раздались звуки борьбы, и голос стюардессы Наташи мягко произнес:

– Мадам, пожалуйста, вернитесь на свое место и пристегните ремень.

Послышались звуки борьбы, и теперь снова наушниках визжала женщина.

– А пошла ты в жопу! Мужики! Что вы плететесь, как черепахи? Мой внук и то быстрее ездит!

– Посмотри, что там! – приказал я Стасу и отвернулся, наблюдая за приборами.

Хотелось выматериться и послать все к черту: настойчивую Ларису, долбанутых пассажиров, орущих в трубку интеркома, и проблемы, свалившиеся на голову.

* * *

Эта командировка сразу не задалась.

Я опять попал в экипаж, где бортпроводниками командовала Лариса. Как только я увидел ее издалека, едва удержался, чтобы не сбежать, как заяц от злого волка, вернее волчицы. Красивая и яркая девушка использовала любой момент, чтобы оказаться рядом.

Послать ее подальше я не мог: воспитание не позволяло. Вот и приходилось старательно игнорировать ее ухаживание и каждый раз молиться, чтобы в рейс лететь с другой командой бортпроводников. Я даже написал заявление на перевод меня на внутренние авиалинии, чтобы быть подальше от настырной девицы.

Меня такая настойчивость не то чтобы пугала. Нет! Просто я человек осторожный, не люблю попадать в неловкие ситуации. Да и осложнений на работе не хотелось. Один раз уже расслабился, выпустил член на волю, вот и расхлебываю последствия до сих пор.

* * *

Когда мы прилетели в Лондон, случилась новая неприятность: произошел сбой электропитания, и не выдвинулись шасси. Пришлось какое‑то время кружить над аэродромом. И только наземные службы подготовили аварийную посадку, капризное шасси неожиданно вылезло из своих гнезд.

Самолет я посадил без проблем, пассажиры даже не поняли, что случилось и почему в иллюминаторах мелькают одни и те же пейзажи, а вот перепуганный экипаж пережил несколько неприятных минут.

Неполадку быстро устранили, но, сами понимаете, обратный рейс мы выполняли уже с некоторым напряжением. Авиалайнер набрал высоту и занял свой воздушный эшелон. Теперь можно и расслабиться, а тут это!

Расслабились, называется!

* * *

Хуже томительного ожидания может быть только запор… или приставания Ларисы. Я весь извелся от неизвестности: то на дверь поглядывал, то прислушивался к звукам. Когда вернулся второй пилот, он держался за живот от смеха и не мог говорить. Я чуть не двинул ему по сопатке за несознательность.

– Ну, что там? – не выдержал я.

Икая и всхлипывая, Стас выдохнул:

– Там бабульки!

– Какие бабульки? Ты о чем?

– Обычные бабушки, ха‑ха‑ха! – он снова заржал, как конь.

– Да, говори уже нормально! Мне не смешно!

– Представляешь, ха‑ха… – надрывался Стас, – бабульки напились… Бабульки!

Стас рассказал, что в Лондоне в наш самолет сели три подруги‑россиянки. Они прилетали туда на встречу и теперь возвращались домой. Дамы весьма преклонного возраста, самой младшей из них – семьдесят пять лет. Бабушки были уже порядком подшофе, а тут еще в Дьюти Фри прикупили дорогого коньяка и втихаря распили его в салоне.

Хитрые старушки попросили во время раздачи кока‑колу и добавили в стаканчики алкоголь. Никто и не заметил, даже соседи. Но потом крышу бабкам снесло основательно. Старушка с кудряшками, как у племенного барашка, сидевшая с краю, позвала к себе стюардессу и заявила, потрясая пальцем:

– Милочка, передай водителю, чтобы скорость прибавил. Домчал нас с ветерком.

– Простите, но у нас скорость семьсот километров в час, – вежливо ответила Наташа, которая пришла на вызов.

– Сколько? – бабулька вытаращила глаза и схватилась за сердце.

– Семьсот, – повторила Наташа с ужасом понимая, что зря она это сказала.

– Как семьсот? – закричала вторая женщина, элегантная дама в белом жакете. – Вы нас убить хотите? Немедленно откройте окно! Я покурить хочу перед смертью!

Дама перегнулась через третью подругу, которая сладко дремала у борта, и стала колотить кулаком в иллюминатор.

Пассажиры, услышав стук и слово «убить», зашевелились. Только люди, сидевшие в соседних креслах, понимали, о чем идет речь. Остальные отреагировали на страшное слово.

– Убить? Кого убить? – понеслось по рядам.

Началась паника. Люди вставали со своих мест, кричали и требовали немедленно навести порядок. Со всех сторон неслись голоса:

– Как можно пускать пьяных в самолет?

– Девушка, куда вы смотрели?

– Звоните в полицию!

– Какую полицию? Ты что, дурак? Где они тебе возьмут в небе полицию?

– Надо же что‑то делать! Что они стоят, как безмозглые куклы, и улыбаются?

– А ты, чтобы на их месте делала?

Наташа растерялась и вызвала других стюардесс на помощь. Подбежала Лариса, которая обычно хорошо справлялась с проблемными ситуациями.

– Господа, успокойтесь, пожалуйста! Господа! Никто никого не убивает! Все в порядке! Займите свои места. Мадам, может быть, вам принести воды? – обратилась она к элегантной старушке, но та стучала по стеклу уже зажигалкой.

– Командира! Немедленно позови мне командира экипажа!

С сиденья перед пьяными бабушками поднялась девушка, которой случайно прилетело по затылку.

– Командир управляет самолетом, – мягко сказала она и белозубо улыбнулась.

– Да мне насрать, чем он там управляет! Я хочу покурить!

– Девушка, – на пассажирку посмотрела Лариса. – Сядьте на место. Мы сами справимся с проблемой.

– Я хотела помочь, – пожала плечами девушка, – у вас слабо что‑то получается.

Лариса переключилась на элегантную даму и попыталась посадить ее в кресло. Но не тут‑то было. Та размахивала руками, девушка впереди нацепила на голову красный берет, чтобы смягчить удар, если ей снова достанется. С каждым взмахом она втягивала голову в плечи и испуганно ойкала.

И тут от криков проснулась третья старушка в синей вязаной кофте, которая до сих пор спала. Железные нервы! А может быть, плохой слух. Она открыла прозрачные голубые глаза, громко икнула и спросила:

– А где туалет? Я сейчас описаюсь.

Весь салон был уже занят представлением.

Бабушка в кудряшках держалась за сердце, и кто‑то из пассажиров протягивал ей валидол. Дама в жакете хотела покурить, а третья старушка стонала и требовала пропустить ее немедленно в туалет.

Ситуация стала критической.

В этот момент старушку в кудряшках опять переклинило: видимо, валидол помог. Она встала и побрела по проходу в сторону кабины. Ее шатало из стороны в сторону. К ней наперерез бросилась пассажирка в красном берете, которая уже несколько раз успешно увернулась от коварной зажигалки.

Но не все дураку, вернее, дурочке, счастье! Пожилая женщина оттолкнула ее с такой силой, что что девушка упала и ударилась лбом о ручку кресла.

Маленький инцидент на борту грозил обернуться серьезной катастрофой. Пока все помогали подняться девушке, заблокировавшей своим телом проход, бабуля в кудряшках добралась до кабины пилотов, схватила трубку интеркома и стала колотить в дверь и кричать, требуя увеличить скорость полета. Кажется, женщина вообще не понимала, где находится.

Проводницы и подоспевший Стас с трудом справились с ситуацией. Женщин успокоили, напоили водой и усадили на место. Через несколько минут они спали. Девушке наложили пластырь на разбитый лоб и дали пузырь со льдом.

Александра

Сегодня я летела из Лондона.

Мой начальник, который относился ко мне, как назойливой мухе, которая все время кружится рядом и жужжит, неожиданно отправил меня в служебную командировку.

– Панфилова, зайти ко мне! – приказал он.

Я переглянулась с коллегами, вздохнула и поплелась в его кабинет, как на каторгу. Ничего путного из таких визитов не получалось.

– Слушаю вас, Виктор Романович.

– Панфилова, загранпаспорт есть?

– Естественно.

– Доложи, как положено! Ты не в подворотне со своими дружками разговариваешь, – прикрикнул на меня босс.

Я хотела в ответ высунуть язык, но не стала связываться: работа дороже. Я давно научилась терпеть выходки начальства.

– Загранпаспорт есть, Виктор Романович.

– Угу! Тогда отправишься завтра в Лондон.

– К‑куда? – вытаращила глаза я от удивления.

– У тебя со слухом проблемы? В Лондон.

Я была в шоке. Вылетела из кабинета начальства, словно крылья приобрела. Бежала по офису с таким ошарашенным лицом, что Ванька Смолов, мой однокурсник по университету гражданской авиации, а теперь и коллега (мы вместе пришли на работу в аэропорт), испугался. Он перехватил меня и заставил сесть рядом, чтобы отдышаться.

– Санька, что случилось? Тебя сейчас кондрашка хватит.

– В Лондон завтра лечу. Представляешь? В командировку!

– Бля! Это тебя Бульдог отправляет?

Бульдог – была кличка нашего босса. Невысокого роста, но крепкий, с мощными плечами и подбородком, он производил впечатление свирепого пса. Все боялись попасть к нему на ковер. Бедный провинившийся сотрудник готов был пыль языком слизывать с пола, чтобы только босс его отпустил восвояси с малыми потерями.

– Да! Я сама в шоке.

Оказалось, я радовалась рано. Наутро я появилась на работе, полная планов и предвкушений о том, как гуляю по Пикадилли. Я весь вечер собиралась в поездку, перемеряла кучу нарядов, но надела джинсы, легкую куртку и любимый красный беретик: в Лондоне в марте уже тепло.

А мне обломали весь кайф. Нужно было всего лишь поработать курьером: передать в аэропорту папку с документами тамошним работникам и следующим рейсом вернуться обратно.

И вот теперь летела домой, сидела в своем кресле и психовала. Почему это поручение не могли выполнить члены экипажа, я не знала, и от этого злилась еще больше. Злилась на свою судьбу и на бульдога начальника. А еще я периодически поглядывала назад. Мне показалось, что бабушки‑соседки увлекаются спиртным: слишком шумно было за моей спиной, да и мой нос чувствовал запах алкоголя.

«Надо предупредить экипаж», – решила я.

Но, как обычно и бывает, благими намерениями выстлана дорога в ад.

– Простите, – обратилась к красивой стюардессе, которая проходила мимо с пледами в руках.

Девушка окинула меня холодным взглядом, вежливо улыбнулась и прошествовала дальше. Было полное ощущение, что стюардесса меня даже не заметила. Будто перед ней пустое кресло.

Я разозлилась еще больше. Плохое настроение так и перло из меня волной дерьма. Что за нафиг? Я такая же пассажирка, как и те, кому она несла пледы, и не позволю себя игнорировать.

– Девушка, я к вам обращаюсь, – приподнялась я в своем кресле, когда стюардесса побегала назад, и тут же получила чем‑то по голове. – Что за?

Я оглянулась, а дальше… началась настоящая катавасия. Кричали люди, старушки, стюардессы. Однако из моей попытки помочь экипажу ничего не вышло. Я обиделась на весь мир еще больше, вжалась в кресло и уже молча наблюдала за курицами‑стюардессами, которые прозевали, как накачались спиртным три старушки, и теперь не могли справиться с проблемой.

Когда та бабушка, которая начала заварушку, вскочила с места и кинулась к кабине пилотов, у меня опять случился приступ корпоративной солидарности: я добросовестно хотела ее остановить.

Но… оказалась с разбитым лбом. Вот теперь я сидела в самолетной кухне с пузырем льда в руках и глотала от обиды слезы.

И тут появился он…

Глава 2

Герман

Я слушал Стаса и представлял, сколько писанины мне предстоит в отчете по этому рейсу. Хоть бы жалоб не было! Пассажиры, они такие. На борту перенервничают, а потом звонят начальству. И что делать? Сообщать на землю о случившемся или нет?

Я нажал кнопку вызова бортпроводника. Ответила Наташа.

– Зайди в кабину, – попросил я стюардессу.

Надо проверить обстановку в салоне самолета, а по правилам аэрофлота летчик не может оставаться в кабине один, даже если самолетом управляет автопилот. Я чувствовал, что должен сам извиниться перед пострадавшей пассажиркой, которая приходила в себя в отсеке для стюардов.

Я вышел из кабины, осторожно выглянул из‑за шторы, но в салоне все было спокойно. Стюардессы развозили питание, пассажиры сидели в предвкушении обеда. В самолетной кухне в уголке я увидел симпатичную русоволосую девушку с закрытыми глазами. В руках она сжимала что‑то красное.

– Простите за неприятный инцидент. Как вы? – спросил я.

Она вздрогнула, взмахнула ресницами, как бабочка крылом, и я буквально утонул в прекрасных зеленых глазах, яркость которых подчеркивала водолазка болотного цвета. Даже дыхание сбилось о нахлынувшего волнения.

Вот это взгляд! До печенок пробрало!

Девушка опустила глаза, очарование пропало, но мое сердце все равно билось часто, будто его завели, как будильник, а выключить забыли.

– Все в порядке, я сейчас вернусь на место, – ответила она и улыбнулась.

В полумраке кухни сверкнули белоснежные зубы, а мне показалось, будто солнечный свет озарил все вокруг.

– Чему вы смеетесь? У вас же рана на лбу.

Я был смущен и… даже напуган. Давно уже не чувствовал, как сердце выпрыгивает из груди при встрече с незнакомыми девушками.

– Просто интересно получилось. Я не ожидала такой силы у маленькой старушки, вот и получила по лбу.

– Больно?

Я машинально протянул руку, но вовремя отдернул: еще неправильно поймет и закатит истерику. Сейчас все повернуты на домогательствах.

Девушка прикоснулась к ранке, заклеенной лейкопластырем, и снова засмеялась.

– Ничего, до свадьбы заживет.

– Вы обратитесь к врачу в аэропорту. Может, зашивать надо. Вдруг шрам останется.

– Спасибо.

Больше говорить было не о чем. В закутке повисла неловкая пауза, но я топтался на месте и никак не мог заставить себя уйти. Казалось, что рядом со мной рождается чудо, и стоит только отвернуться, как оно, не успев вырасти и набрать силу, завянет.

– Герман Викторович, все в порядке? – услышал я сзади голос и обернулся.

Лариса стояла с обеспокоенным лицом. Идеальные бровки сведены домиком, красивые губы сжаты, будто она только что застала меня с соперницей, темные глаза мечут молнии. В руках она держала кофейник, видимо пришла за добавкой.

Я вздохнул: «Бабы точно дуры!»

– Да, конечно. Работайте.

Лариса еще потопталась, но ушла, недовольно дернув плечом. Я тоже повернулся, сделал два шага в сторону кабины, но неожиданно для себя брякнул:

– А как вы пойдете к выходу?

– Вы о чем? – девушка посмотрела на меня в упор. В ее глазах плескалось удивление, вопрос и еще что‑то, чему я не сумел дать название.

– У вас весь лоб закрыт повязкой, – ответил я и пошутил: – Хотите, дам летную фуражку?

«Сдурел совсем? – и тут же ужаснулся. – Какая фуражка? Кто тебя за язык тянет? А если она согласится, что делать тогда будешь? В ресторан потом потащишь?»

– Спрячу лоб под беретом, и все.

Девушка потрясла красной тряпочкой, которую держала в руках. Я пожал плечами и пошел в кабину. Интересная пассажирка, веселая. Другая бы на ее месте устроила скандал, потребовала материальную компенсацию, а эта смеется.

«Ишь ты, Красная Шапочка!» – улыбнулся я.

Александра

Высокий светловолосый летчик в белой форменной рубашке появился передо мной, когда я мысленно нянчила свою злость и придумывала планы мести авиакомпании.

Бабулька хорошо приложила меня лбом о ручку кресла. Мать ее за ногу! И откуда в старой женщине столько силы? Алкоголь, помноженный на валидол, равно наркотик, так понимать эту гиперактивность? Другой бы ноги откинул от этой гремучей смеси, а бабулька ничего, только силой налилась.

В результате я хотела помочь стюардессам справиться со сложной ситуацией, а сама получила по мозгам.

Да уж! Не зря говорят, что ценится только то добро, о котором просят.

Командир экипажа материализовался рядом, как принц из волшебной сказки, будто вылепился из света и тьмы. Он вежливо поклонился и сказал:

– Простите за неприятный инцидент.

Я, подняла на него глаза, икнула и застыла, как фарфоровая кукла. Наверное, со стороны выглядела настоящей дурочкой. На лбу шишка и синяк, который не спрятал даже лейкопластырь, рот приоткрыт, только что слюнка не капает от восторга.

Слава богу, я быстро опомнилась. Конечно, не собиралась никого прощать и уже прикидывала, у кого поинтересоваться, что я смогу поиметь с авиаперевозчика за свою травму. Я девушка боевая, решительная и не собираюсь спускать на тормозах такое приключение. Да и деньжата мне не помешают.

Зато помешал он. Нет, не так! ОН! И почему самолетом управлял такой красавчик? Я даже смутилась немного от его сияющей, как золотая монета, привлекательности. Хотя блондинов с глазами цвета неба я терпеть не могу еще с детства.

Однажды, живя у бабушки‑белоруски в деревне, куда меня на лето отправляли родители, я накормила уличных друзей таблетками для скота. Вот их полоскало! Особенно плохо было белобрысому мальчишке с соседнего двора. Из его прекрасных голубых глаз катились слезы, а розовый ротик был распахнут в таком пронзительном крике, что сбежались все соседки.

Бабуля тогда еле справилась с мамашами отравленных мною детей. Они налетели на неё, как сороки, а я пряталась под кроватью и все боялась, что эти злые женщины сейчас заклюют мою бабулю.

Не заклевали. Она защитила меня большой грудью, но потом отыгралась вицей на пухлой попе.

Вот с той детской игры в доктора я и не люблю блондинов. И хоть с отравленным белобрысым парнишкой мы помирились, он все равно раздражал меня вечным нытьем и глазами на мокром месте. По любому поводу бежал к своей бабушке и ябедничал, за что и получил прозвище Живодристик.

Интересно, где он сейчас? Скачет, наверное, на такой же нудной женушке, как сам, вытирает носы нытикам‑детям и счастлив.

Я вздохнула.

Нет, этот летчик на Живодристика был не похож, вполне ничего, симпатичный. Аккуратная прическа волосок к волоску, красивая улыбка с ровными зубами. А цвет глаз в полумраке определить трудно: темный зрачок закрывал всю радужку. Я полюбовалась красавчиком и неожиданно для себя брякнула: