Цена подлинности

Она включила настольную лампу, бросив теплый свет на рабочий стол, где уже лежали материалы дела. Фотографии украденных картин, распечатки из интернета, заметки с утреннего совещания — все это складывалось в мозаику, которая пока не давала полной картины, но уже намекала на ее грандиозность.

Из кабинета Максима, расположенного в конце коридора, доносился характерный стук механической клавиатуры — IT-специалист работал в своем привычном ритме. Елена знала этот звук — когда Максим был на правильном следу, он мог просидеть за компьютером до глубокой ночи, погружаясь в цифровую реальность как дайвер в морские глубины.

Она взяла флешку, полученную от Белкина, и направилась к Максиму.

Кабинет IT-специалиста больше напоминал лабораторию сумасшедшего ученого, чем рабочее место государственного служащего. Три больших монитора образовывали полукруг вокруг его рабочего места, на экранах мелькали строки кода, схемы сетевых соединений, графики и диаграммы. Второй стол был завален внешними дисками, различными адаптерами, кабелями и устройствами, назначение которых Елена могла только догадываться.

Максим сидел в своем эргономичном кресле, склонившись над основным монитором. Его всклокоченные волосы торчали в разные стороны — верный признак того, что он долго работает. На столе стояла уже третья чашка кофе, и рядом с клавиатурой лежали печенье и энергетический батончик — боевой паек современного хакера.

— Максим, — позвала Елена с порога. — Как дела?

Он поднял голову, и она увидела в его глазах смесь восторга и легкого беспокойства.

— Елена Викторовна! — он повернулся в кресле. — У меня есть кое-что интересное. Очень интересное.

— Рассказывай.

— Для начала посмотрите на это, — Максим повернул один из мониторов к ней. На экране была открыта NFT-платформа OpenSea, где красовалось изображение "Московского дворика". — Я проанализировал метаданные этого файла. Качество просто фантастическое — разрешение 8K, глубина цвета 16 бит на канал. Это не просто фотография.

— А что тогда?

— 3D-сканирование высочайшего качества. — Максим открыл другую программу, где крутилась трехмерная модель картины. — Видите? Здесь воспроизведена не только поверхность, но и фактура мазков, толщина краски, даже микротрещины лака. Такое сканирование стоит десятки тысяч долларов и требует специального оборудования.

— То есть преступники действительно имели доступ к оригиналу?

— Не просто доступ. Они его сканировали часами, возможно, сутками. Это не быстрая операция.

Елена достала флешку.

— А вот это Белкин нашел у себя в почтовом ящике.

Максим взял флешку и вставил ее в защищенный компьютер, изолированный от основной сети. Через несколько секунд на экране открылась презентация с логотипом "ArtReborn".

— Смотрите, что у нас тут, — пробормотал Максим, пролистывая слайды. — "Будущее искусства в цифровую эпоху". "Демократизация доступа к культурному наследию". "Технология воскрешения утраченных шедевров".

Елена читала текст на экране. Презентация была выполнена профессионально — дорогой дизайн, продуманная структура, убедительные аргументы. На одном из слайдов было написано: "Физические произведения искусства — это анахронизм. Они доступны только избранным, подвержены разрушению, привязаны к конкретному месту. NFT-технология позволяет сделать искусство вечным и общедоступным".

— Красивые слова, — заметила Елена. — А что на самом деле?

— А на самом деле — посмотрите вот это, — Максим переключился на другой экран, где работала программа для анализа изображений. — Я исследовал все NFT, выставленные пользователем ArtReborn. И нашел кое-что поразительное.

На экране появилось увеличенное изображение фрагмента "Московского дворика".

— Видите эти мазки? — Максим указал на экран. — В оригинале Поленова здесь должна быть небольшая неточность — историки искусства знают о ней. Но в NFT-версии эта неточность исправлена.

— То есть?

— То есть они не просто сканировали картину. Они ее улучшили. — Максим открыл еще одну программу. — Смотрите, я сравнил NFT-версию с фотографиями оригинала из Третьяковской галереи. Цвета стали ярче, детали четче, даже композиция слегка изменена.

— Как это возможно?

— Искусственный интеллект. — В голосе Максима звучало восхищение технологией, смешанное с тревогой. — Современные нейросети могут анализировать стиль художника и дорисовывать недостающие детали, убирать дефекты, восстанавливать утраченные фрагменты. Получается картина "лучше оригинала".

Елена почувствовала холодок. Если это правда, то смысл всей затеи становился еще более зловещим.

— Максим, а можете ли вы отследить, откуда пришла эта флешка?

— Уже работаю над этим. — Он переключился на третий монитор, где запущена была программа сетевого анализа. — Файлы на флешке последний раз редактировались три дня назад с IP-адреса... — он помолчал, изучая данные. — Интересно. Очень интересно.

— Что именно?

— IP принадлежит серверу в Швейцарии. Цюрих, дата-центр компании "SecureCloud AG". Очень дорогие услуги, максимальная анонимность клиентов.

— Можете узнать больше?

Максим потер затылок — привычка, выдававшая его волнение.

— Могу попробовать, но это будет... скажем так, в серой зоне закона. Мне придется использовать методы, которые швейцарские коллеги могут не оценить.

— Насколько серой?

— Проникнуть в защищенную систему иностранной компании? Это может создать дипломатические проблемы.

Елена помолчала, обдумывая ситуацию. С одной стороны, они расследовали серьезное преступление, и любая информация могла быть важной. С другой стороны, международный скандал из-за хакерской атаки российского прокурора на швейцарский сервер никому был не нужен.

— Пока воздержитесь от прямого проникновения, — решила она. — Но постарайтесь узнать все, что можно легальными методами.