Любовь сквозь вечность

Любовь сквозь вечность

Предисловие автора.

Привет, мой дорогой читатель! Эта история родилась не для того, чтобы покорять рейтинги, — просто однажды я захотела пересказать её посвоему, так, как сама хотела бы её видеть. Если ты всётаки держишь в руках этот роман, пожалуйста, не суди строго. А прежде чем мы начнём, позволь поделиться мыслями, которые не отпускали меня всё то время, пока создавались эти строки.

Кто же такой Влад Цепеш?

Европейские хроники называют его садистом. Палачом, забавлявшимся кольями и кровью. Но правда, как всегда, глубже.

В XV столетии жестокость не была пороком — она была оружием. Ею владела Османская империя, ею пользовалась вся Европа. А Влад просто довёл до совершенства то, что другие применяли вполсилы.

Но для румынского народа он навсегда остался воеводой. Тем, кто выстоял против османов и не отдал свою землю. Герой ли он? Решать вам. Но именно таким его запомнила история.

Ирландский писатель Брэм Стокер нарисовал нам иной портрет. Его Дракула — вампир, оборотень, отступник, потерявший веру вместе с любимой княжной Елизаветой.

Однако для большей части женской аудитории этот герой стал чемто большим. За кровожадностью они разглядели рыцаря, за бессмертием — вечную скорбь, за проклятием — историю всепоглощающей любви. И этот образ жив до сих пор.

Но вот к чему я веду. Моё разочарование не знало границ, когда эта прекрасная история любви оборвалась так печально. Я долго носила это в себе, пока однажды мне не пришла в голову мысль: я ведь могу написать свою версию. Такую, какой хочу видеть её сама.

И вот теперь я готова представить вам свой вариант. Надеюсь, критики и историки не будут слишком строги. В конце концов, я писала в первую очередь для себя.

Добро пожаловать в мою историю!

1.Проклятый князь.

В 1430 году у валашского правителя Влада II родился сын, названный в его честь. С ранних лет мальчик подавал большие надежды: он рос добрым и смышлёным, и весь двор пророчил ему великое будущее. Однако судьба распорядилась иначе. Стремясь сохранить хрупкий мир с Османской империей, князь был вынужден пойти на унизительную уступку: подписать договор с султаном Мурадом II и отдать сына заложником ко двору султана. Там Владу предстояло служить в османской армии — и пройти суровую школу жизни.

Годы среди османов закалили характер юноши. Жестокость и суровость военного быта выжгли в нём прежнюю мягкость, а участие в многочисленных кампаниях превратило Влада в опытного военачальника, чьи познания в военном деле впечатляли даже ветеранов. При дворе он невольно привлёк внимание юной племянницы султана — Лале. Девочка, едва выйдя из детского возраста, влюбилась в статного и молчаливого князя, но её чувства, по наивности доверенные одной из наложниц, дошли до властной валиде. Разгневанная султанша потребовала немедленно удалить Влада от двора, чтобы пресечь опасную привязанность. Юношу отправили в дальний поход на Пелопоннес, а Лале, затосковав, вскоре тяжело заболела.

Её страдания глубоко тревожили султана Мурада, горячо любившего племянницу. В поисках способа исцелить разбитое сердце девушки великий визирь Мустафапаша предложил познакомить её со своим сыном Селимом — юношей благородным, умным и удивительно похожим на легендарного предка. Султан, хоть и заподозрил в предложении визиря честолюбивые замыслы, всё же согласился. Так начались тихие встречи в тенистых аллеях дворцового сада. Постепенно лёд в сердце Лале таял, уступая место тёплому любопытству и зарождающейся привязанности. Вскоре Мурад благословил их союз, и пышная свадьба соединила влюблённых. Они начали новую жизнь, полную надежд и взаимной нежности, — но это была уже не история Влада.

Тем временем Влад возмужал и заслужил доверие Мурада, став его доверенным лицом. Казалось, перед ним открывались самые радужные перспективы, пока из Валахии не пришла страшная весть: валашские бояре свергли и зверски расправились с его семьёй. Эта новость выжгла в душе Влада последние следы мягкости. Охваченный жаждой мести, он с предоставленным султаном отрядом янычар вернулся, чтобы вернуть законный трон. Благодаря военной хитрости князя битва оказалась короткой: под покровом ночи он проник в замок, застал узурпатора врасплох и собственноручно лишил его жизни. Заняв трон, Влад немедленно приступил к возмездию: предателей посадили на кол на главной площади. Правосудие свершилось — жестокое и неотвратимое, как удар судьбы.

Султан Мурад, видавший на своём веку немало жестокости, был глубоко потрясён подобным бесчеловечием. В его душе зародилось опасение: столь безжалостный правитель рано или поздно обратит свой взор на соседние земли. Однако шли годы, и в Валахии воцарился порядок. Княжество расцвело под мудрым правлением Влада: поля давали обильные урожаи, народ зажил в достатке и спокойствии, а подданные боготворили своего господаря за справедливость и милосердие. К князю мог обратиться каждый — будь то простой землепашец или знатный боярин, — и для всех у него находилось слово и правый суд.

Однажды зимней ночью, когда тяжёлые тучи скрыли луну и во дворе замка царила кромешная тьма, Влад неспешно прогуливался, уверенно ступая по знакомым камням. Изза поворота неожиданно выпорхнула девушка — Елена, работавшая на кухне. Торопившаяся домой, она не ожидала встретить коголибо в столь поздний час, налетела на князя и едва не упала. В испуге она замерла, прижавшись к его груди, и лишь через мгновение осознала, с кем столкнулась.

Влад мягко остановил её, приподнял за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза. В этот миг чтото дрогнуло в его окаменевшей душе: хрупкая и искренняя, Елена казалась беззащитной перед его мощью. Его голос прозвучал непривычно мягко — он предложил проводить девушку, чтобы с ней ничего не случилось в темноте. Проводив Елену до самого дома, князь долго стоял в ночи, наблюдая, как гаснет свет в её окне. Мысли о встрече не покидали его.

Спустя неделю бессонных ночей Влад приехал к дому Елены. Увидев на пороге величественную фигуру князя, родители девушки побледнели от ужаса, решив, что дочь навлекла на себя гнев. Но Влад поспешил их успокоить: он пришёл просить руки их дочери. Родители, не веря своему счастью, тут же дали согласие, но сама Елена, услышав новость, побледнела и потеряла сознание.

Венчание состоялось через три дня. Молодая княгиня светилась от счастья, а Влад не мог наглядеться на свою избранницу. Он осыпал Елену драгоценностями и дорогими подарками, но ей не нужны были дары: она отвечала князю искренней и глубокой любовью, не мысля своей жизни без супруга. Любовь к Елене словно вернула Владу способность чувствовать, смягчив его сердце.

После смерти Мурада на престол взошёл его сын Мехмед — человек жестокий, алчный и не в меру самоуверенный. Нового правителя раздражала благосклонность, которую отец питал к Владу. Недолго думая, Мехмед отправил к князю гонца с ультиматумом: предоставить сорок тысяч юношей для пополнения янычарского корпуса. Отказ, подчёркивалось в послании, будет расценён как мятеж со всеми вытекающими последствиями.

С тяжким сердцем князь исполнил приказ, чтобы уберечь народ от немедленного разорения. Но с тех пор жизнь в княжестве изменилась навсегда: в каждом доме звучали плач и причитания. Даже в семьях, ожидавших прибавления, царила не радость, а тревога: каждая будущая мать знала, что если родится мальчик, его заберут в янычары и он, скорее всего, никогда не вернётся. Видя страдания подданных, Влад принял твёрдое решение: ни один юноша больше не будет оторван от родного очага. Он начал тайно укреплять границы и собирать вокруг себя верных и опытных воинов.

Вскоре дозорные донесли о приближении нового отряда янычар. На сей раз Влад не стал колебаться. В короткой и жестокой схватке османский отряд был наголову разбит. Князь ясно дал понять султану, что более не намерен покорно склонять голову.

Мехмед пришёл в ярость. Он приказал казнить гонца, принёсшего дурную весть, и начал спешно собирать огромное войско для похода на Валахию. Советники пытались образумить его, указывая на военный талант и несгибаемую волю Влада, но молодой султан лишь презрительно хохотал в ответ. Собрав многочисленное войско, он двинулся в поход.

Битва оказалась кровавой и беспощадной. Князь Влад лично возглавлял свои войска, сражаясь в первых рядах. Кровь лилась рекой, а тела павших устилали землю. Потерпев сокрушительное поражение, Мехмед был вынужден отступить. Не желая признавать могущество князя, султан подослал в замок Бран опытного убийцу с приказом устранить Влада любой ценой.

В замке и по всему княжеству гремела музыка, наполняя воздух всеобщим ликованием. Люди пели, танцевали и славили своего князя. Княгиня Елена, сияющая, стояла рядом с мужем, принимая поздравления от подданных. В это время убийца, ловко притворившись гостем, подобрался достаточно близко, чтобы натянуть тетиву. Он выпустил отравленную стрелу, целясь Владу прямо в сердце.

Елена, стоявшая рядом, краем глаза заметила роковой блеск стали. Не раздумывая, она резко повернулась к мужу, будто для нежного прощального поцелуя, и закрыла его собой. Острая стрела с тихим шелестом вонзилась ей в спину. Музыка оборвалась на высокой ноте. Зал замер в ошеломлённой тишине. Влад, всё ещё не понимая, растерянно огляделся. Его взгляд упал на Елену, и он заметил тонкую алую струйку, выступившую в уголке её губ.

Лицо князя исказила гримаса невыносимой боли и всепоглощающего ужаса. Он рванулся к ней, подхватывая на руки обессиленное тело.

— Елена! — вырвался у него сдавленный крик, больше похожий на стон.

Но было уже поздно. Она обмякла в его объятиях, жизнь быстро покидала её, оставляя в руках Влада лишь бездыханную ношу.

Убийцу схватили и подвергли жестоким пыткам, но ничто не могло облегчить боль князя. Знахари из дальних лесов, опытные лекари и священники день и ночь боролись за жизнь Елены. Княжна то приходила в сознание, то вновь погружалась в беспамятство. Влад не отходил от её постели, в отчаянии взывая к небесам. Но спустя несколько мучительных недель княгиня Елена обрела вечный покой.

Когда после долгой ночной молитвы князь направился к покоям супруги, ему сообщили страшную весть: «Княжна покинула этот мир». В одно мгновение разум Влада помутился. С гневным рёвом он разгромил молельню, сорвал с груди нательный крест и швырнул его в камин.

— Я вернусь из мёртвых! — прогремел он, и голос его звучал как раскат грома. — И мир содрогнётся от моего гнева!

Его глаза пылали неистовым огнём.

— Я отрекаюсь от церкви! От Бога, который меня предал! Моё сердце умерло вместе с ней. Отныне во мне живёт лишь жажда мести!

Священники в ужасе отшатнулись, спешно творя крестное знамение. Слова Влада повисли в воздухе, словно проклятие. И почудилось, будто чёрные тени зашевелились по стенам, наводя ужас на обитателей замка.

С той поры князь отринул мир живых. Он заточил себя в усыпальнице, где покоилась его возлюбленная. Жители боялись даже приближаться к склепу, ибо по ночам оттуда доносились странные, леденящие душу звуки.

Спустя несколько месяцев в Валахию прибыл гонец с вестью: султана Мехмеда отравили, и новый правитель Османов жаждет мира. Никто не решался потревожить склеп, но гонец, человек смелый, сам вошёл внутрь. Он обнаружил Влада бездыханным, распростёртым у саркофага Елены. Однако вид князя внушал сомнения: казалось, он погружён в глубокий сон, и лишь отсутствие дыхания свидетельствовало о смерти.

Тело Влада приготовили к погребению с величайшими почестями: омыли, облачили в доспехи, делавшие его некогда непобедимым. Его упокоили рядом с Еленой — в том самом склепе, где они должны были воссоединиться навеки.

Шли годы, и страшная история князя постепенно превратилась в предание. Люди забыли о его пророческих словах, вернувшись к привычной жизни. Они и не подозревали, что проклятие сбылось и князь обрёл вечный покой, который однажды будет нарушен.

2. Воскрешение зла.

Валахия, 2001 год.

Природа ещё не совсем проснулась после зимы. Снег уже сошёл, и лишь в самых тенистых уголках лежали грязные, рыхлые островки былых сугробов. Но весна неумолимо вступала в свои права: почки на деревьях наливались соком, а коегде уже пробивались первые яркозелёные листочки.Было раннее утро, и лес хранил тишину, нарушаемую лишь серебристой трелью одинокого жаворонка. Воздух был свеж и прозрачен, и в нём танцевали мириады пылинок, подсвеченных косыми лучами восходящего солнца. Царили безмятежность и покой.Внезапно тишину разорвал оглушительный рёв, похожий на раскат грома. С ветвей сорвались перепуганные птицы, взметаясь в небо. В подлеске зашелестело — мелкие зверьки в испуге разбегались по норам.На лесную поляну, вздымая комья прошлогодней листвы, выехал потрёпанный внедорожник. Мотор с последним кашляющим вздохом заглох. Распахнулись двери, и на сырую землю высыпали четверо молодых людей: две девушки и двое парней.Белокурая Бритни, уперев руки в бока и надув губы, уставилась на темноволосого парня в куртке школьной футбольной команды.— Ну и зачем ты нас притащил в эту глушь? — прищурилась она. — Ты же в курсе, я не фанат «отдыха» на природе. Комарьё, грязь фу.Не дожидаясь ответа, она подошла вплотную и, положив ладонь ему на грудь, медленно повела ею вниз. Её голос стал тише и томнее:— А ведь мы могли бы устроиться с комфортом Родители улетели в Париж. Может, махнём ко мне? У меня есть идея получше этой палатки.Шон ухмыльнулся, крепко обхватил её за бёдра и притянул к себе. Его дыхание стало горячим и прерывистым, когда он наклонился к её уху.— Брит, я всегда мечтал попробовать это в палатке. Или прямо под деревом, — он прикусил её мочку, заставив девушку вздрогнуть. — То, что ты предлагаешь мы ещё успеем. А здесь здесь будет жарко, обещаю.Внезапно Шон дёрнулся вперёд, получив подзатыльник. Изза его спины раздался грубоватый голос:— Эй, любовники! Вы тут не одни, вообщето! Прекратите втирать друг в друга сопли, помогите палатку ставить!Пара обернулась. На них смотрел второй парень, Майк, с коробкой снаряжения в руках. Бритни, слегка покраснев, отступила, но в её глазах всё ещё тлел вызывающий огонёк.Шон резко развернулся к рыжеволосому тинейджеру и с силой толкнул его в плечо.— Завидуй молча, Люк! — усмехнулся он. — Самто виноват, что Карен тебя на голодный паёк посадила!Люк на мгновение опешил от такой наглости, и его лицо залилось густым румянцем.Карен, до этого момента молча сидевшая в машине, тут же высунулась в окно.— Я никого ни на что не сажала! — вспыхнула она, сверкнув глазами в сторону Шона. — У меня просто эти дни начались, яснопонятно? Пять дней без этого ещё никто не умирал — потерпишь!Бритни, стоявшая в стороне, фыркнула, прикрыв рот ладонью.Люк мрачно посмотрел на свою девушку, сжав челюсти.— Погоди у меня, потом на тебе оторвусь, — прошипел он так, чтобы слышала только она.— Ага, щас, размечтался! — Карен высунула руку из окна и показала парню средний палец. Уголки её губ задорно подёргивались.— Слушайте, может, уже поможете мне палатку найти? — Карен наконец выбралась из машины и озадаченно оглядела поляну. — И где, спрашивается, Бритни? Куда они снова слиняли? Мы что, всё сами тут тащить должны?В её голосе слышались раздражение и усталость.— Если бы не твои «эти дни», — проворчал Люк, подходя к багажнику, — мы бы тоже сейчас под кустом кувыркались, а не палатки тут в одиночку собирали. Везёт же некоторымВлюблённая парочка тем временем углублялась в лесную чащу. Шон то и дело останавливался, пытаясь привлечь Бритни в объятия, но та, опасаясь посторонних глаз, лишь с улыбкой уклонялась, увлекая его дальше, в поисках полного уединения.Они шли всё глубже, и лес поглощал их, становясь гуще и безмолвнее. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог листвы, отбрасывая на землю причудливые узоры. Желание нарастало с каждым шагом.Наконец им улыбнулась удача: из зарослей возникла высокая скала, вся поросшая бархатистым мхом. У её подножия зиял небольшой грот — укромное убежище, словно созданное природой специально для них. Тишина здесь была абсолютной, нарушаемая лишь шёпотом листьев.Шон без лишних слов бережно приподнял Бритни и усадил на мягкий моховой выступ. Его губы, лёгкие, как бабочки, закружились в танце по её шее, скользнули к ключицам, вызывая дрожь.Она не сопротивлялась, отвечая томными вздохами, которые разжигали в нём огонь. В порыве страсти он сбросил рубашку, и её пальцы тут же устремились исследовать рельефный торс, скользя по твёрдому прессу и широкой груди. Учащённое дыхание смешалось с шёпотом леса.Расстёгивая его брюки, Бритни вновь приникла к его губам в жарком поцелуе. Её рука скользнула внутрь, и Шон, вздрогнув, с силой вцепился в выступ скалы, чтобы не потерять равновесие от нахлынувшего наслаждения.Внезапно раздался оглушительный скрежет, и часть скалы с грохотом сдвинулась, открывая потайной проход. Парочка в испуге отпрянула.Шон торопливо поправил одежду, застёгивая ремень. Бритни, дрожа, вжалась в него, цепляясь за его руку.В скале зиял тёмный провал, из которого пахнуло воздухом, спёртым и холодным, как в склепе. Шон, не раздумывая, щёлкнул зажигалкой и сделал шаг вперёд.Бритни инстинктивно дёрнула его назад.— Ты куда?! — её голос сорвался на визг. — Это же опасно! А если там обвал? Давай вернёмся к остальным!Шон остановился, его силуэт вырисовывался на фоне тёмного проёма.— Не бойся, пойдём со мной, — бросил он через плечо.В этот момент в Бритни боролись дикий страх и щемящее любопытство. Она снова потянула его за руку, но он резко развернулся и, обняв, прижал к себе. Его губы нашли её в коротком, но властном поцелуе.— Успокойся, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Я же с тобой. Может, там клад? Легенды же ходят про эти места.Бритни посмотрела на него, и в её глазах тревога понемногу уступала место азарту.— А если там чтото? — выдохнула она, но уже тише.— Я тебя не дам в обиду, — твёрдо сказал Шон. — Обещаю.Бритни с сомнением кивнула, позволив ему вести себя вглубь тоннеля. Тусклый свет зажигалки выхватывал из мрака влажные каменные стены.Внезапно Бритни замерла, уставившись на странную надпись, высеченную на камне. Буквы были угловатыми и чужими, похожими на древние руны: «Mă voi întoarce și lumea va tremura de mânia Mea. Sângele va fi sursa vieții pentru mine».— Шон, посмотри! — она тронула его за руку, указывая на письмена. — Что это?Он наклонился, вглядываясь при свете пламени.— ХЗ Ни разу такого не видел. Какойто древний язык, — пробормотал он.По спине Бритни пробежали мурашки.— Может, это предупреждение? — голос её снова задрожал. — Давай вернёмся, пока не поздно!Шон обернулся, и на его лице появилось знакомое высокомерное выражение.— Не неси ерунды! — фыркнул он. — Если струсила — сиди здесь. А я посмотрю, что там. Раз ктото это написал, значит, там точно чтото есть.Шон решительно шагнул вглубь тоннеля, не оглядываясь. Оставшись одна в зыбком круге света, Бритни почувствовала, как леденящий страх сковывает её тело. Но остаться в одиночестве в этой давящей темноте было ещё страшнее. Сделав несколько судорожных вдохов, она бросилась вдогонку.Вскоре её пальцы вцепились в его куртку, и она прижалась к его спине, пытаясь заглушить бешеный стук сердца.— Ну вот, умничка! — обернувшись, Шон ухмыльнулся, заметив её испуганное лицо. — Видишь, какая ты у меня храбрая? За это я тебя и люблю. Всё будет круто, и мы ещё посмеёмся над этим.Его уверенность, пусть и показная, немного ободрила её.Пара медленно продвигалась вперёд, и вскоре Шон с досадой потушил зажигалку — пламя почти обжигало пальцы. Он достал телефон, и яркий луч фонарика пронзил мрак, выхватывая из тьмы сырые, покрытые влагой стены и скользкий, неровный пол.Вскоре тоннель вывел их в просторное подземное помещение. Воздух здесь был неподвижным и спёртым. Стены, в отличие от грубого тоннеля, были гладкими, словно отполированными, и покрытыми замысловатой резьбой и теми же нечитаемыми символами.Шон осторожно двигался вперёд, скользя лучом света по стенам. Внезапно луч выхватил из тьмы массивный каменный саркофаг, стоящий в центре зала на невысоком подиуме.— Смотри, Брит, — прошептал он, подходя ближе. — Настоящий гроб. Может, там какойнибудь древний владыка? Давай заглянем?— Ты что, с ума сошёл?! — её голос прозвучал сдавленно. — Все фильмы ужасов именно с этого и начинаются! Он наверняка проклят!Шон проигнорировал её предостережения. Его взгляд метнулся по сторонам в поисках инструмента и вдруг выхватил из мрака продолговатый металлический предмет в дальнем углу. Это был старый лом, покрытый толстой коррозией, но всё ещё массивный и тяжёлый.— Вообщето это вандализм и мародёрство! — попыталась вновь возразить Бритни; её голос звучал всё более тревожно. Внутри всё сжималось от дурного предчувствия.— Расслабься, ему уже всё равно, — отмахнулся Шон, сжимая лом в руках. — А нам его богатства очень даже пригодятся.Он с азартом воткнул конец лома в едва заметную щель между крышкой и основанием саркофага.— Идеально! — прошипел он, удовлетворённо.Сжав зубы, Шон начал давить на рычаг изо всех сил, упираясь ногами в каменный пол. Мускулы на его руках напряглись до предела. Раздался оглушительный скрежет — и массивная каменная крышка на несколько сантиметров сдвинулась с места.Несколько неудачных попыток едва не заставили его сдаться, но упрямство взяло верх. Собравшись с силами, Шон сделал последний рывок. Раздался оглушительный грохот — массивная крышка с гулким стуком рухнула на каменный пол, подняв облако вековой пыли.Бритни, всё это время нервно переминавшаяся с ноги на ногу, не устояла перед любопытством. Осторожно подкравшись, она заглянула внутрь и тут же отпрянула с криком отвращения.— Фу! Какая гадость! — её лицо исказила гримаса. — И ради этого мы здесь торчим? Пойдём отсюда, я умоляю! Я замёрзла, хочу есть, и тут пахнет смертью!Но Шон, как всегда, проигнорировал её. Его взгляд прилип к мумии, а точнее — к толстой цепи на её иссохшей груди. Конец её терялся под погребальными пеленами.Сердце Шона заколотилось чаще. Направив луч фонарика, он разглядел часть круглого предмета, тускло блеснувшего в темноте. Золото? Да, и, кажется, с камнями!— Брит, смотри! Настоящий клад! — его голос дрожал от алчности. — Сейчас достанем — и на выход.Он потянулся к медальону, но вдруг острая, жгучая боль пронзила его ладонь. Рука дёрнулась назад, и он увидел, что напоролся на острый осколок камня, торчащий из гроба. Из глубокой раны хлынула кровь; тёмные капли разбрызгались по древнему камню и бледной коже мумии.Он пребывал в кромешной тьме, заточённый в тишине, густой, как смоль. Время утратило всякий смысл — не было ни звуков, ни возможности пошевельнуться. Лишь обрывки проклятых воспоминаний изредка всплывали в сознании, возвращая к той жизни, которую он жаждал забыть.Его покой был внезапно разорван. В неподвижный воздух склепа ворвалась целая симфония запахов, и среди них — один, сводящий с ума. Аромат жизни, молодости, страха и крови. Этот запах пробудил в нём древний, неутолимый голод. Вся его сущность рванулась к источнику, жаждая впиться, разорвать, испить до дна. Но тело, веками пребывавшее в оцепенении, не слушалось.И тогда спасение пришло. Нечто тёплое и живительное брызнуло ему на лицо, несколько капель попало на губы. Язык рефлекторно скользнул по ним.Кровь. Такая сладкая, такая живая.В тот же миг по его жилам разлилась адская энергия. Сила, могущественная и тёмная, вернулась к нему. Рука, веками неподвижная, метнулась вперёд с нечеловеческой скоростью и с силой схватила юношу. Влад притянул его к себе, заглянул в расширенные от ужаса глаза и с наслаждением впился клыками в трепещущую плоть горла, утоляя многовековую жажду. Он пил, пока тело в его руках не обмякло.Отбросив опустошённую оболочку, он медленно повернулся к визжавшей девушке. Та, пятясь, споткнулась и рухнула навзничь. Влад приблизился и наклонился над ней; его губы растянулись в ужасающей улыбке, обнажая длинные клыки. Она, заливаясь истеричным криком, поползла назад, но он был стремителен. Мгновение — и он уже держал её за волосы, запрокинув голову. Ещё один жаждущий укус — и её крик оборвался.Он вышел из склепа. Солнце уже клонилось к горизонту, и скалы бросали длинные, спасительные тени. Влад вдохнул ночной воздух, и его обострённые чувства уловили знакомый дурманящий аромат — страх и жизнь. Взгляд, пронзающий сумрак, выхватил вдали палатку и две фигурки рядом.На его лице застыла хищная усмешка. Охота только начиналась.

3. Вильгельмина. Воспоминание о семье.

Лондон, 2001 год.

«Вот и закончилась зима. На деревьях набухли почки, в воздухе пахнет молодой жизнью А моя жизнь остаётся прежней. Перед каждым Новым годом ждёшь чуда, веришь, что всё изменится. А в итоге — всё та же рутина. Вот я, как всегда, еду на работу. В хороший журнал. Не Cosmopolitan, конечно, но всё же Мы пишем о жизни людей, о кулинарии, о семейных ценностях. А я я пишу о любви».Мина вздохнула, глядя в запотевшее стекло автобуса. За окном кипела жизнь: пешеходы спешили по своим делам, и у каждого, казалось, были свои планы, свои маленькие драмы. Со стороны их существование выглядело таким насыщенным и простым одновременно. «О чём они думают? — размышляла она. — Как живут?»Вдруг её внимание привлёк молодой человек на углу. Он нервно переминался с ноги на ногу, сжимая в руках букет, и то и дело поглядывал на часы. Несколько раз он набирал номер и, не дождавшись ответа, с раздражением убирал телефон. Наконец, он с отчаянием посмотрел на цветы и направился к мусорному баку.«Неужели выбросит? — с тоской подумала Мина. — Такие красивые»Но в этот момент парень обернулся. С противоположной стороны улицы к нему бежала девушка. Подбежав, она принялась что то взволнованно объяснять, жестикулируя. Парень выслушал её, потом улыбнулся, крепко обнял и поцеловал.«Ну вот и славно», — мысленно порадовалась за них Мина.Вильгельмина всегда обожала подсматривать за чужими жизнями, представлять себя на месте других людей, разгадывать их истории. В этих случайных сценках ей виделось столько страсти и неожиданных поворотов, что её собственная судьба казалась ей унылой и предсказуемой.Она родилась в Восточном Суссексе, в живописном, почти сказочном городке с говорящим названием Рай. Этот исторический городок, раскинувшийся на крутом холме у реки Ротер, очаровывал своей средневековой архитектурой. Добраться до него было непросто: извилистые мощёные улочки взбирались вверх так круто, что подъём отнимал все силы. Но усилия с лихвой окупались открывающимся видом.Небольшие домики, похожие на жилища сказочных гномов, теснились друг к другу, образуя причудливый лабиринт. За их старинными фасадами с резьбой и черепичными крышами скрывался поистине райский уют, согревавший каждого гостя. Каждый камень здесь дышал историей и тайной, а время, казалось, текло медленнее, позволяя насладиться каждым мгновением.Многие поколения семьи Мины жили в этом удивительном месте. Её родители родились и выросли по соседству, но, как это часто бывает в маленьких городках, отнюдь не дружили. Даже живя совсем близко, они при случайных встречах делали вид, что не замечают друг друга.Ситуация не изменилась, даже когда они оказались в одном классе. Мама Мины, Эйприл, была застенчивой и необщительной девочкой. Её отец, дедушка Мины, служил местным священником и воспитывал дочь в строгости и послушании.Его жена скончалась при родах, и Эйприл с самого начала была лишена материнской любви. Несмотря на блестящие успехи в учёбе, которые отмечали все педагоги, её отец, ревностный католик, был убеждён, что похвала портит характер. Он никогда не хвалил дочь, воспитывая её в строгости и дисциплине.С годами контроль лишь ужесточался. Особенно — когда в выпускном классе из скромной девочки начала проступать настоящая красавица. Отец ловил на ней заинтересованные взгляды юношей и, кажется, в ответ лишь туже затягивал удавку правил, практически заперев дочь в четырёх стенах.Ежедневно он твердил одно: предназначение молодой девушки — в молитвах и служении Господу.И вот тогда, впервые за долгие годы, всегда замкнутая Эйприл обрела подруг. Общение с ними открыло дверь в другой мир. Бывая у них в гостях, она с изумлением обнаружила, что жизнь может быть иной — свободной, яркой, наполненной смехом и лёгкостью.Её новые подруги, раскрепощённые и весёлые, часто гуляли и встречались с парнями. Они с восторгом делились с Эйприл подробностями своих романтических приключений, особенно — впечатлениями от первых поцелуев. Внешне она сохраняла спокойствие, но в глубине души в ней копилась тихая, горькая зависть.По вечерам, лёжа в постели, Эйприл предавалась мечтам. Она представляла, как однажды встретит того самого, единственного. Её воображение рисовало картины первого поцелуя — нежного, трепетного и долгожданного.Учебный год подходил к концу, и вся школа жила в ожидании выпускного. Девушки дни напролёт обсуждали платья, а парни строили смелые планы на вечер, который многим виделся пропуском во взрослую жизнь.В шумной столовой подруги Эйприл, жестикулируя и перебивая друг друга, делились мечтами о предстоящем бале. Эйприл, как обычно, молчала, лишь изредка кивая. Она слушала их восторженные речи, но не решалась вставить слово.Внезапно Олив, самая бойкая из них, толкнула её в бок.— Эй, а ты чего мычишь? — уставилась она на Эйприл. — Какое платье выбрала? И не смей говорить, что не идёшь!— Ты что, это же выпускной! Такого в жизни больше не будет! — подхватили остальные, смыкая вокруг неё живое кольцо.Но Эйприл лишь потупила взгляд, чувствуя, как комок подступает к горлу.— Отец не отпустит, — выдохнула она. — Он уже который день твердит, что на таких вечеринках одно разложение. Я даже заикаться об этом боюсьПодруги переглянулись, и за столом воцарилась тяжёлая, сочувственная тишина. Каждая в тот момент представляла, каково это — пропустить самый главный школьный праздник из-за родительского запрета.Внезапно Меган, самая авантюрная из подруг, схватила Эйприл за руку. Её глаза блестели от задора, а на губах играла озорная улыбка.— Слушай, я придумала! — выпалила она. — В день бала скажешь папе, что у меня день рождения, и я звала тебя в гости. — Меган наклонилась ближе, понизив голос до шёпота: — У меня есть платье, как новое — тебе отлично подойдёт! Я живу далеко, он ничего не узнает. А после можешь у меня остаться — мама тебя обожает!— Прости, Меган — Эйприл виновато опустила глаза. — Я не могу Я никогда не врала отцу. Это грех — Её голос дрожал, а пальцы нервно переплелись. Внутри бушевала буря: жгучее желание вырваться на свободу боролось с годами вбитым послушанием.Обычно подруги в таких ситуациях лишь отступали, не зная, как пробить броню её воспитания. Но сейчас Меган не сдавалась. Она придвинулась ещё ближе.— Послушай, ты же никого не убиваешь! — настаивала она. — Думаешь, Господь не простит один единственный вечер ради счастья? Эйприл, это просто выпускной! — Подруга ободряюще улыбнулась. — Решайся! Поверь, оно того стоит!Подруги ещё долго уговаривали Эйприл, и, наконец, после мучительных сомнений, та сдалась. В тот вечер она впервые в жизни солгала отцу. Голос её дрожал, когда она рассказывала выдуманную историю о дне рождения Меган, но отец, не привыкший к обману от послушной дочери, легко поверил и разрешил ночёвку.Эйприл бежала к дому подруги, и странное чувство наполняло её: виноватая дрожь смешивалась с опьяняющим предвкушением. Сердце колотилось, а в голове звенело: «Я делаю это! Запретное, пугающее и такое желанное».Меган, открыв дверь, сияла от восторга. Девочки с визгом бросились собираться. Меган, как и обещала, достала своё нарядное платье — и вот Эйприл, затаив дыхание, смотрела на своё отражение. В зеркале стояла незнакомка — изящная, сияющая, настоящая принцесса.Платье, в отличие от её обычных мешковатых сарафанов, подчёркивало каждую линию: стройную талию, хрупкие плечи, неожиданно женственный силуэт. Она не узнавала себя. Меган нанесла ей немного туши, лёгкие румяна и подвела губы.— Ну ты просто красотка, — прошептала Меган, обнимая подругу. — Я и не знала, что ты такая Сегодня — твой вечер!Вечер выпускного бала выдался на удивление тёплым и безмятежным. Школа, обычно погружённая в ночную тишину, на этот раз сияла, словно сказочный дворец.Двери то и дело распахивались, впуская и выпуская нарядные пары. Каждый, кто переступал порог, попадал в волшебный мир. Девушки в вечерних платьях походили на принцесс, их причёски и умелый макияж довершали образ.Внутри царила праздничная суета. Громкая музыка наполняла зал, заставляя сердца биться в такт. Пространство было украшено с особой тщательностью: разноцветные шары парили под потолком, а гирлянды, обвивавшие стены, отбрасывали причудливые блики.В центре зала, подобно экзотическим бабочкам, кружились пары. Юноши не сводили восхищённых взглядов со своих спутниц. Те же, кто пришёл без пары, внимательно осматривали танцпол в поисках той единственной, что вызовет учащённое биение сердца.Около стены, погружённый в свои мысли, стоял Майкл. Проблема была не в застенчивости или отсутствии успеха у девушек — просто сегодня он не решался сделать первый шаг. Его размышления прервал друг детства.— Эй, Майк, ты ослеп? — Том толкнул его в плечо. — Джина уже полчаса на тебя смотрит! Выглядит просто сногсшибательно. Если упустишь — ты полный идиот!Майкл, словно очнувшись, перевёл взгляд на ослепительную блондинку. Её длинные волосы переливались в свете софитов, а пышное платье подчёркивало безупречную фигуру. Заметив его внимание, Джина одарила его ослепительной улыбкой и игриво помахала.Она была звездой школы — красивая, уверенная в себе, из богатой семьи. Её отец владел престижной юридической фирмой, а мать, бывшая модель, с детства прививала дочери безупречный вкус. Джина привыкла получать всё, чего хотела, и сегодня была уверена: Майкл, самый популярный парень, не устоит.Майкл с лёгкой усмешкой бросил другу:— А ты бы сам с ней не потанцевал? После расставания с Моникой ты же в активном поиске. Давай, дерзай!— С удовольствием, — фыркнул Том, — но, кажется, сети сегодня расставлены конкретно для тебя. Или ты так и планируешь простоять тут весь вечер, упуская свой шанс?Майкл и сам не мог понять, что с ним происходит. Девушки, добивавшиеся его внимания, были одна другой краше — умные, ухоженные, из хороших семей. Как любил говорить его отец, «перспективная партия». Но ни одна не задевала ту самую струну в душе, без которой все эти идеальные отношения казались пустой формальностью.Он не хотел повторять путь родителей. Его отец, Грей, выходец из лондонской аристократии, приехав однажды в гости к родне в Рай, познакомился с матерью Майкла — Элис. Девушка тоже была из состоятельной семьи; её отец дипломат как раз готовился к переводу в Париж, и всё семейство должно было переехать в Лондон. Элис поступила в престижный Университет искусств и с головой ушла в учёбу.Грей, очарованный ею, почти год добивался её расположения, и, наконец, она сдалась. Они встречались недолго — всего полгода, — после чего он сделал предложение. Элис, пылко влюблённая, не раздумывая, согласилась.Их свадьба была грандиозной. В числе гостей — сливки общества, а в подарок от родителей Грей получил роскошную квартиру в престижном районе Лондона.На третьем курсе Элис забеременела и оставила учёбу, посвятив себя семье. Через год после рождения Майкла Грей начал отдаляться. Сначала появилась любовница, потом он и вовсе ушёл. Развод стал для Элис ударом. Забрав сына, она вернулась в родной город, пытаясь начать всё заново.Финансовая помощь от бывшего мужа скоро иссякла — когда у его новой жены родился ребёнок, Грей окончательно забыл о первом сыне.Но Элис проявила невероятную стойкость. Преодолев депрессию, она реализовала давнюю мечту — открыла картинную галерею. Это стало её спасением. Её работы, наполненные скрытой болью и одиночеством, заметил известный художник галерист. Он был настолько впечатлён, что предложил выставлять их в своих галереях по всей Европе. Это стал переломный момент в её карьере.Майкл, видя материнскую боль, вырос удивительно чутким и сильным. Он стал для Элис не просто сыном, а настоящей опорой — тем, на кого можно положиться в любой ситуации. Родители пытались оградить Майкла от последствий развода, но мальчик всё чувствовал и понимал. Уход отца он переживал тяжело, но ещё больнее ему было видеть страдания матери. Майкл замыкался в себе, для себя он твёрдо решил: никогда не станет выбирать спутницу жизни по статусу или положению в обществе. На примере родителей он убедился: такой брак не приносит счастья и калечит судьбы самых близких людей.Он ждал ту единственную, при виде которой сердце будет биться чаще, а душа — трепетать. Но, глядя на Джину, он не чувствовал ни волнения, ни того самого электрического заряда, о котором читал в книгах. Майкл отлично видел истинную натуру Джины — избалованную, капризную, видящую в нём не личность, а очередной трофей. Для неё он был лишь статусной добычей, ещё одним пунктом в коллекции школьных достижений. А Майкл твёрдо знал: он не станет чьим то трофеем.Его взгляд, скользя по залу, вдруг остановился на трёх только что вошедших девушках. Двоих он знал — Олив и Меган, его одноклассницы. Но третья Третья была незнакомкой. И в тот миг, когда их взгляды встретились, случилось то, чего он ждал все эти годы. Сердце забилось с безумной силой, а по телу разлилась странная, сковывающая слабость. Она казалась такой хрупкой и нежной, что в нём проснулся мгновенный, почти животный инстинкт — защитить её. В её глазах он увидел такую глубину и чистоту, что внутри всё перевернулось. Никогда — ни с кем — он не испытывал ничего подобного. Это было Оно.Пока Олив и Меган сразу оказались в центре внимания и скрылись в танцующей толпе, их подруга тихо отошла в тень и присела на одинокий стул, словно стараясь стать незаметной. Майкл, не раздумывая, направился к ней, оставив ошарашенного Тома.— Эй, Майк! Ты куда? — друг лишь развёл руками и, тяжко вздохнув, поплёлся утешать задетую Джину.Майкл подошёл к девушке и, наклонившись, прошептал у неё над ухом:— Пригласишь меня на танец?Когда она повернулась, у него перехватило дыхание. Это была Эйприл. Та самая тихая, неприметная Эйприл, которую он видел из окна своей комнаты — всегда в мешковатой одежде, рядом со строгим отцом. Но сейчас перед ним сидела совершенно другая девушка. Он не мог оторвать взгляда, пытаясь осмыслить эту удивительную метаморфозу.Эйприл улыбнулась и кивнула.— Привет, Майкл. Почему бы и нет.С этого танца началась их история. Отец так и не узнал о выпускном — Эйприл научилась хранить секреты. Но с того вечера она изменилась до неузнаваемости. Исчезли бесформенные платья, скрывавшие фигуру. Её гардероб наполнился изящными, женственными нарядами. Она распустила волосы и начала экспериментировать с макияжем. Но главное — в ней проснулась уверенность.Отец сначала яростно сопротивлялся. Кричал, запрещал, пытался вернуть старые порядки. Но, видя её твёрдость и понимая, что может потерять дочь совсем, отступил. Однако когда он узнал про Майкла, разразился скандал. Эйприл кричала о своей любви и в отчаянии пригрозила сбежать. Отец, не видя иного выхода, запер её в комнате. Но Майкл, проявив себя настоящим мужчиной, не отступил.После долгих обсуждений с матерью они вместе пришли к отцу Эйприл. Майкл, сохраняя достоинство, официально представился и попросил руки его дочери. Он искренне рассказал о своих чувствах, планах на будущее и о том, как дорого ему счастье Эйприл.Отец, взвесив всё и увидев искренность молодого человека, дал согласие. В знак особого доверия он сам провёл обряд венчания.Через год у них родилась дочь, которую назвали Вильгельмина. Девочка росла живой и любознательной. В школе она практически не вылезала из библиотеки, поглощая книги одну за другой. Особенно её увлекали журналистика и литература — она с удовольствием писала эссе и рассказы. Родители не удивились, когда в старших классах дочь твёрдо заявила о намерении поступать в Оксфорд на факультет журналистики.Окончив университет с отличием, Вильгельмина не вернулась к родителям, а осталась в Лондоне. Город манил её возможностями и перспективами в мире журналистики. Теперь она снимала небольшую, но уютную квартиру на окраине Лондона и работала в журнале «Мир». Вскоре редактор, впечатлённый её талантом, доверил ей личную колонку.Колонка Вильгельмины быстро завоевала популярность. Читатели отмечали её уникальный стиль и умение касаться самых важных тем. В редакцию приходили мешки писем — люди благодарили, делились историями и просили советов. Мина никогда не отказывала читателям. Каждый день она внимательно читала письма и старалась помочь каждому. Рейтинги журнала стабильно росли, а продажи увеличивались с каждым месяцем.Она искренне любила свою работу, наслаждалась творческим процессом и общением с читателями. Но иногда, погружаясь в чужие судьбы и драмы, она чувствовала лёгкую грусть. Вокруг кипела жизнь, полная событий и страстей, а её собственное существование казалось таким предсказуемым: работа, дом, и снова работа.