Сделка

Глава 4

Свет первых лучей солнца, пробивающийся сквозь щель в шторах, кажется издевкой. Я не спала. Всю ночь пролежала, вглядываясь в потолок, ловя каждый шорох за дверью. Тело ломит от усталости и напряжения, веки налиты свинцом, но мозг продолжает лихорадочно метаться, как пойманная в клетку птица.Щелчок замка заставляет меня вздрогнуть и мгновенно сесть на кровати. Входит та же женщина с каменным лицом. Сегодня на ее тележке с завтраком, кроме омлета и тостов, лежит еще и тонкий серебристый ноутбук.Она ставит поднос на стол, ноутбук кладет рядом, ее пальцы, одетые в безупречно чистые перчатки, едва касаются поверхности.— От Артема Альбертовича, — бросает она, и в ее голосе слышится та же брезгливая нота, что и вчера. — Интернет есть, но социальные сети и мессенджеры заблокированы. Никакого общения.Она разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с этим неожиданным «подарком».Я сначала просто смотрю на ноутбук, почти не веря своим глазам. Потом осторожно, будто он может взорваться, двигаю его к себе. Открываю. Не запаролен.Рабочий стол чист. Минимум иконок. Я сразу же открываю браузер. Первый порыв — написать Денису. Хоть что-нибудь. Хоть крик о помощи в какой-нибудь анонимный чат. Но все социальные сети и почтовые сервисы действительно заблокированы. Браузер выдает ошибку «Доступ запрещен».Горькая усмешка сама вырывается у меня. Конечно. Иллюзия свободы. Подачка, чтобы я не скучала и не буянила. Цифровая резиновая комната.Мои пальцы замирают над клавишами. Если нельзя писать, можно искать.Я открываю поисковик и с замиранием сердца ввожу в строку:«Орлов Артем».Система на секунду задумывается, а затем выдает результаты. Десятки, сотни ссылок, но не то, что я ожидала увидеть.«Бизнес-омбудсмен Альберт Орлов выступил на инвестиционном форуме…» «Орлов контролирует новые тендеры в сфере госзакупок…» «Благотворительный фонд семьи Орловых помогает детским домам…»Альберт… Мужчина лет пятидесяти с темными седеющими висками и пронзительными темными глазами, которые словно видят тебя насквозь даже с экрана. Отец Орловых. Глава клана. Во всей его осанке, в каждом жесте — неоспоримая власть. Власть, которую не нужно доказывать. Она просто есть.Я листаю страницу за страницей. Старший сын — его тень. Присутствует везде. На открытиях бизнес-центров, на светских раутах, жертвует деньги на больницы. Ни слова о криминале. Ни намека на темное прошлое. Чистый, успешный, респектабельный бизнесмен и его наследник.Чувство безысходности накатывает с новой силой. Они неприкосновенны. Облекли свою империю в легальные одежды.С почти истеричной надеждой вбиваю:«Марк Орлов».Результатов меньше. Пара упоминаний в светской хронике о его скандальных выходках в ночных клубах, пара фотографий с размытыми лицами, где он с кем-то дерется. Остальное — те же благотворительные мероприятия, где он стоит на заднем плане с угрюмым видом. Очевидно, его стараются не выпячивать. Стыдливый, неуправляемый младший сын.Снова просматриваю информацию об их отце.Статьи все такие же благостные: «Видный меценат», «Старейшина бизнес-сообщества», «Почетный гражданин города».Углубляюсь в архивные новости, пролистываю страницы с десятками. И вот оно.Старая, зернистая черно-белая фотография. Какой-то благотворительный вечер лет пятнадцать назад. На ней — несколько мужчин в смокингах. В центре — Альберт Орлов, заметно моложе, но с теми же ледяными глазами. И он обнимает за плечо другого мужчину — высокого, статного, с открытым смеющимся лицом и темными волосами.Моего отца.Они выглядят как старые друзья. Как партнеры. Как братья.Кровь стучит в висках. Я лихорадочно пытаюсь открыть статью, но ссылка нерабочая. Я начинаю искать другие источники, другие упоминания, но…На экране высвечивается:«Нет подключения».Лихорадочно тыкаю клавиши, перезагружаю интернет. Ничего. Пытаюсь включить браузер снова — не реагирует. Леденящий ужас медленно подползает к горлу. Они видят. Они все видят.Не успевает эта мысль полностью оформиться, за дверью, как гром среди ясного неба, слышится громкий, уверенный голос Марка, обращенный к кому-то невидимому:— Я сказал, открой и убирайся!Щелчок замка звучит как выстрел. Дверь распахивается, и он входит. Не такой, как вчера — злой и импульсивный. Сегодня медленно, с напускной небрежностью осматривает мою комнату, как свой личный зоопарк. На нем дорогой спортивный костюм, волосы слегка влажные, будто он только что с тренировки.— Ну что, пленница, — начинает он, его голос глухой и довольный. — Скучаешь? Брат укатил к отцу, дел накопилось. А я… Я решил проведать тебя. Узнать, как ты тут устроилась.Он подходит ближе. Я не двигаюсь, стараясь дышать ровно. Как учил Артем — не провоцировать.— Молчишь? — Марк усмехается. — Умно. Очень умно. Но мне скучно. И когда мне скучно, я сам начинаю искать развлечения.Его рука протягивается и поднимает прядь моих волос. Я замираю, внутри все сжимается в ледяной ком. Он перебирает ее между пальцами, изучающе, будто проверяя качество товара.— Мягкие, — произносит он задумчиво. — Артем всегда знает толк в… сделках. Но он не знает толк в веселье.Его пальцы отпускают волосы и скользят по моей щеке. Прикосновение грубое, властное, оставляющее за собой мурашки и волну тошноты. Я отшатываюсь, прижимаюсь к изголовью кровати.— Не трогайте меня… Пожалуйста.— «Не трогайте», — передразнивает он, его глаза вспыхивают азартом. — А что ты сделаешь? Пожалуешься своему дядюшке?Он наклоняется ко мне, его лицо совсем близко. Я чувствую его дыхание, пахнущее мятной жвачкой. Во рту пересыхает.— Тёмыч думает, что может меня контролировать. Диктовать правила. Но есть правила, а есть… инстинкты. И мои инстинкты говорят мне, что ты здесь не для того, чтобы сидеть в этой комнате и пялиться в стену.Его рука опускается ниже, на мое плечо, сжимая его с такой силой, что я вздрагиваю от боли.— Тебе же тоже скучно, я уверен. Так давай развлечемся вместе?Его другая рука тянется к моему подбородку, чтобы принудительно поднять мое лицо. В глазах темнеет. Я готовлюсь к худшему, к борьбе, к укусу, к чему угодно…И вдруг в тишине комнаты раздается вибрация. Громкая, навязчивая. Идет от кармана его спортивных штанов.Орлов замирает. Его пальцы все еще впиваются в мое плечо. Хватка не ослабевает, но его внимание полностью переключается на звонок. На лице появляется гримаса досады и раздражения.— Блять, — тихо шипит.Телефон продолжает вибрировать. Настойчиво. Требуя ответа.С еще одним ругательством он, наконец, отпускает меня, с силой швыряя мое плечо прочь, и вытаскивает телефон. Взглянув на экран, он закатывает глаза, но его поза меняется — в ней появляется что-то деловое?— Внимательно… — бормочет он в трубку, отворачиваясь от меня. — Нет… У меня нет времени…Слушает еще несколько секунд, лицо его мрачнеет.— Ладно, ладно, понял. Через пятнадцать минут буду.Бросает телефон в карман и поворачивается ко мне. В его глазах уже нет того игрового азарта. Теперь там чистая, неподдельная злоба.— Везет тебе, — рычит. — Дела. Но это ненадолго. Мы с тобой еще поиграем. Обязательно.Поворачивается и уходит, хлопая дверью так, что стеклянная дверь душевой кабины звенит.Проходит несколько секунд, прежде чем я осмеливаюсь выдохнуть. Тело сотрясает мелкая неконтролируемая дрожь. Там, где он касался меня, кожа горит. От его слов в ушах стоит звон.Он приходил не просто запугать. Явился показать, что правила старшего брата для него — пустой звук, когда того нет рядом.И этот телефонный звонок… Единственное спасение на сегодня.Медленно поднимаю дрожащие руки и обхватываю себя за плечи. Страх сменяется леденящим осознанием.Я не в безопасности. Никогда. Пока Марк здесь, моя жизнь — это пауза между его визитами. И следующая пауза может закончиться гораздо хуже.

Глава 5

Проходит еще один день. День, который я провожу в ожидании нового визита Марка. Каждый скрип за дверью, каждый отдаленный голос заставляет мое сердце бешено колотиться. Я почти не сплю, почти не ем. Страх съедает меня изнутри.В обед дверь открывается не женщиной с едой, а Федором. Он стоит в дверном проеме, его лицо непроницаемо.— Собирайся, — говорит он коротко. — Пятнадцать минут.— Куда? — мой голос звучит хрипло от неиспользования.— Погуляешь. Подышишь воздухом. Приказ.Он отступает, давая мне пройти. Мои ладони моментально становятся влажными. Это ловушка. Это должна быть ловушка. Идея выйти за пределы этой комнаты одновременно манит и ужасает.Я медленно встаю, опираясь на костыль. Федор не предлагает помощи, просто наблюдает, как я ковыляю в коридор. За дверью стоят еще двое охранников. Они облепляют меня с обеих сторон, и мы движемся.Идем не к главному выходу, а через лабиринт коридоров. Я пытаюсь запомнить путь, но голова идет кругом. Вот здесь поворот налево, вот лифт, который ведет вниз, в медблок… А вот и тяжелая дверь, ведущая наружу.Когда один из охранников толкает ее, меня слепит настоящий, живой солнечный свет. Я на секунду закрываю глаза, и меня окутывает волна густого, сладковатого воздуха, пахнущего нагретой хвоей, пылью и зрелой, почти переспелой листвой. Открываю глаза и теряю дар речи.Я в раю. В самом настоящем, ухоженном аду, замаскированном под рай.Передо мной раскинулся огромный парк. Идеально подстриженные газоны, дорожки, посыпанные гравием, фонтаны и скульптуры.Воздух над газонами колышется от жары, и в его мареве пляшут мошки. Кроны вековых дубов и кленов — густые, почти черные от зелени, но кое-где на них уже проступают первые рыжие и лимонные пятна — первые вестники осени. В цветниках пылают последние, самые яркие краски: бархатно-бордовые георгины, оранжевые лилии, золотые рудбекии. Их аромат тяжелый, медовый, приторный, смешивается с запахом скошенной травы, которую куда-то увозят на тележке.И вокруг всего этого — высокий, в несколько метров забор, увенчанный колючей проволокой под током. По периметру я вижу камеры и фигуры других охранников.Это безупречно, богато и… абсолютно бездушно. Как картинка из журнала.Меня ведут по центральной аллее. Я стараюсь идти медленнее, жадно глотая воздух и пытаясь все запомнить. Ландшафтный дизайн создает иллюзию уединения, но искусственные холмы и группы деревьев лишь маскируют прямые линии обзора. Здесь нет ни одного слепого пятна.И тогда я вижу его.В дальней беседке из кованого железа, увитой плющом, сидит Артем Орлов. Он просто сидит, смотрит вдаль, на город, живущий где-то далеко за забором. В его руке — чашка с дымящимся напитком. Выглядит… спокойным. Почти обычным.Охранники приводят меня к беседке и отступают на почтительное расстояние.Артем медленно поворачивает голову. Его взгляд скользит по мне, по моему лицу, по костылю, по тому, как я стараюсь держаться прямо.— Нравится? — его голос звучит тихо, не нарушая дневной тишины парка.Я молчу. Что я могу ответить? Что этот парк — самая красивая тюрьма в мире?— Свежий воздух прочищает мысли, — продолжает он, как бы про себя. — Присаживайся.Он отставляет чашку и наконец смотрит на меня прямо. Его глаза снова становятся острыми, аналитическими. Неуверенно сажусь чуть поодаль на лавочку. Создаю метровое расстояние, как преграду.— Мой брат причинил тебе беспокойство.Это не вопрос. И не извинение. Это констатация факта, произнесенная с легкой досадой, как о надоедливом насекомом.Я снова молчу. Правило номер один: не провоцировать. Но внутри все закипает от этой фразы. «Беспокойство». Он называет это «беспокойством».— Я не всегда способен повлиять на него, — вздыхает он. — Но тебе не стоит бояться. Марк действительно не причинит тебе настоящего вреда больше. Как говорится: «Лает, но не кусает».Он делает паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. А я пытаюсь удержаться от едких замечаний. Неужели он и правда думает, что я должна поверить в его слова? Марк уже не раз доказал, что ему плевать на все.— Ты здесь не для его развлечений, — его голос становится тише, но от этого только весомее. — У тебя другая роль. И чтобы ее исполнить, тебе нужно прийти в себя. Перестать дрожать от каждого шороха. Этот парк… эта прогулка — часть процесса. Воспользуйся этим.Он снова берет чашку, делает глоток, слегка повернувшись ко мне, будто колеблется. Я смотрю на него, и в груди всё сжимается от невыносимого чувства одиночества. Он — единственный, кто может дать хоть какой-то ответ. Хоть крупицу смысла.— Вы знали моего отца? — спрашиваю тихо, почти шепотом.Артем медленно поворачивается. Его взгляд становится другим. Не холодным, не отстраненным. В нём появляется тень воспоминания.— Да, — отвечает он после паузы. — Я был ребенком, когда он часто бывал у нас. Они с моим отцом были близки. Настолько, насколько это возможно в нашем мире.Его поза расслаблена, голос — ниже, тише.— Виктор Шестаков… — произносит он, будто пробует имя на вкус. — Он был… светлым. Не в смысле наивным — он прекрасно понимал, где живёт и с кем имеет дело. Но он умел оставаться человеком. Даже среди хищников.Я не двигаюсь. Слушаю, затаив дыхание.— Он смеялся громко, — продолжает Орлов. — Всегда находил повод для шутки, даже в самых мрачных ситуациях. И при этом был невероятно умен. Мой отец уважал его. Не просто как союзника, а как друга. И… больше у него таких друзей не было.Артем замолкает. В его взгляде — что-то далекое, почти тёплое.— Я помню, как Виктор однажды принес мне книгу. Сказал, что если я хочу быть сильным, то должен сначала научиться быть справедливым. Мне тогда было девять. Я не понял. А теперь… — он качает головой. — Теперь понимаю, что он был слишком хорош для этого мира. И потому — слишком уязвим.Молчание между нами становится другим. Не гнетущим, а наполненным.— Борис говорил мне, что это было заказное убийство… — сглатываю. — Это правда?Лицо Артема тут же меняется. В его темных, бездонных глазах появляется отголосок чего-то болезненного, чтоли… Но он быстро отводит взгляд.— Можно и так сказать. В той аварии погиб ни один хороший человек.Он произносит это как приговор, но в его голосе — трещина. Как будто он говорит не только о моих родителях. Так, как будто потерял кого-то ещё.Поворачивается, снова смотрит на меня долго. В его глазах снова появляется тот ледяной блеск, но теперь он кажется защитным, а не холодным, как обычно.— Я забрал тебя, потому что ты — его дочь. А это значит, что ты не должна исчезнуть. Не здесь. Не сейчас.Он встает, но уже не отстраняется. Его голос — твёрдый, но не жестокий.— Ты многое узнаешь, Лилия. Но не всё сразу. Пока я и сам не полностью уверен в том, что будет дальше. Но… я точно знаю, что я не должен оставить тебя на произвол судьбы в смутное время.Он уходит не спеша. Его темная фигура медленно растворяется в золотистой дымке парка, оставляя меня наедине с гулкой, оглушительной тишиной.Я остаюсь на скамье с сердцем, которое впервые за долгое время бьется не в такт страху. Оно сжимается от чего-то другого. Острой, свежей боли — как от прикосновения к давно забытой ране. От щемящей нежности к призраку отца, которого я почти не помню. И от крошечного, дрожащего уголька надежды, такого хрупкого, что я боюсь до него дотронуться, чтобы не погасить.Он не мой спаситель. Он — мой тюремщик. Но теперь я знаю, что у этой тюрьмы есть причина. И ключ от нее, возможно, спрятан в прошлом, которое мы невольно разделяем.Солнце припекает кожу, но внутри меня все еще холодно. Я закрываю глаза и впервые вижу не черную пустоту, а его лицо. Отца. Смеющегося. С книгой в руках.И понимаю, что моя тюрьма стала чуть больше. Теперь в ней помещается не только страх. Теперь в ней есть память.

Глава 6

Вечером, вместе с ужином, та же суровая экономка молча ставит на стол не только тарелку, но и стопку пожелтевших газетных вырезок и несколько фотографий в простой картонной папке. Рядом она кладет небольшую потрепанную книгу в темном переплете. Она делает это с таким же выражением брезгливости, будто принесла не исторические артефакты, а пауков в банке. Не говоря ни слова, она разворачивается и уходит.Я еще секунду просто смотрю на папку, сердце замирает. Потом, почти не дыша, протягиваю руку. Это не случайность.Первое, что я вижу — фотографии. Их отец и мой. Они не на официальных мероприятиях, а где-то на природе, улыбаются, обнявшись. На одной из них они молоды, стоят у только что построенного какого-то здания — завода, может быть? На другой — они с нашими матерями. Моя мама, светловолосая и хрупкая, смеется, запрокинув голову. Рядом с ней — темноволосая, статная женщина с пронзительными, даже на фото, умными глазами и мягкой улыбкой. Жена Орлова. Мать Артема и Марка. Тут по генам всё понятно.Я долго смотрю на нее. В ее взгляде столько тепла и силы, что кажется, она излучает женскую энергию даже через фото.Затем — статьи:

«Дуэт Шестакова и Орлова открывает новый завод».

«Бизнес-партнеры вкладывают миллионы в развитие города».

Мирная, почти скучная хроника деловой жизни, за которой я теперь могу разглядеть нечто большее. Дружбу. Общее дело.И потом мои пальцы натыкаются на ту самую статью. Небольшой столбец текста на самой дешевой газетной бумаге.«Страшная авария унесла жизнь известного бизнесмена».Я проглатываю сухой комок в горле и начинаю читать, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.Сообщение скупое, без подробностей. Упоминаются имена моих родителей. Упоминается, что в машине были и другие пассажиры. И тут мой взгляд цепляется за рваный, неровный край. Кто-то... вырвал кусок статьи. Аккуратно, по абзацу. Я лихорадочно перебираю другие вырезки — нет, этой части нет.Почему? Что там было? Я почти физически чувствую эту дыру, эту недосказанность. И тогда меня осеняет.Когда я искала свежую информацию об Орловых, нигде не видела их мать. Ни на светских мероприятиях, ни в упоминаниях новостей.Я бросаюсь к ноутбуку, чтобы погуглить ее имя, найти полную версию статьи. Но экран беспомощно мигает:«Нет подключения к интернету».Конечно. Артем все контролирует. Даже мои знания. Дал мне ровно столько, сколько считал нужным. Не больше. И он... вырвал ту часть. Скорее всего, своими руками. Потому что это его боль. Его незаживающая рана. Он потерял в той аварии не просто друга отца. Он потерял мать.Внезапно его слова в саду обретают новый, жуткий смысл.«В той аварии погиб не один хороший человек».«Он был слишком хорош для этого мира».Он говорил и о ней. И о своем горе, которое странным, извращенным образом зеркалит мое собственное.Я подхожу к окну, опираюсь лбом о прохладное стекло. Город внизу — море огней, живая, дышащая вселенная, до которой мне никогда не дотянуться. Но сейчас мне не до него. Внутри меня бушует ураган из обретенной памяти и новой, сострадательной боли. Я ненавижу их. Я боюсь их. Но сейчас... сейчас я почти понимаю.И тут движение внизу привлекает мое внимание.К главным воротам подъехала темная, незнакомая машина без опознавательных знаков. Из нее вышли трое мужчин в простой, неброской одежде, но по их осанке, по резким, уверенным движениям видно — они не курьеры.Из особняка им навстречу выходят двое. Артем и Марк. Артем — в темной кожаной куртке, руки в карманах, его поза выражает холодную настороженность. Марк — без куртки, в одной футболке, его мышцы напряжены, как у зверя, готового к прыжку. Он стоит чуть позади брата, но его энергия, его готовность к взрыву ощущается даже отсюда, с третьего этажа.Я замираю, затаив дыхание. Не слышу слов, но вижу язык тела. Незнакомец в центре что-то говорит, его жесты резкие, требовательные. Он тычет пальцем в сторону особняка.Артем не двигается. Он слушает, его голова слегка наклонена, но в его неподвижности — стальная воля. Он качает головой.«Нет».Тогда незнакомец делает шаг вперед, его лицо искажается злой гримасой. И в этот момент Марк сходит с ума.Он делает один стремительный шаг, встает между братом и незнакомцем, и его рука со сбитыми костяшками тычет тому в грудь. Даже отсюда видно, как его плечи напряжены, шея налита кровью. Он что-то кричит. Какое-то одно, короткое, хлесткое слово. Его аура дикой, неконтролируемой агрессии почти материальна.Незнакомцы отступают на шаг. Их наглость куда-то испаряется перед этой первобытной яростью. Артем не шевелится, он лишь слегка поворачивает голову к брату, и в этом движении — не упрек, а... молчаливое одобрение.Через мгновение незнакомцы, пробурчав что-то себе под нос, отступают к своей машине и уезжают.Братья еще секунду стоят неподвижно. Артем что-то тихо говорит Марку. Тот молча кивает, все еще напряженный, как струна. Потом они оба поворачиваются и идут к дому.Я отскакиваю от окна, как обожженная. Руки дрожат.Урок окончен. Артем дал мне прочитать одну главу нашей общей истории — о дружбе и потере. А жизнь только что показала мне другую — о жестокой реальности, которая стучится в ворота.Этот момент — показатель того, что Артем не лукавил насчет того, что что-то происходит. Что-то страшное. И я, к своему сожалению, явно не просто свидетель.

Глава 7

Проходит день. Другой. Третий. Тишина. Никто не приходит. Ни Марк с его похабными ухмылками и грязными намеками, ни Артем с его ледяными недосказанностями.Даже экономка, кажется, стала появляться реже, оставляя поднос с едой у двери с таким видом, будто оставляет миску с объедками для бродячей собаки, чтобы лишний раз не заразиться.Первые сутки я провела в напряжении, вздрагивая от каждого звука. Потом стало скучно. Адски скучно. Когда от страха слегка отпускает, его место занимает тоска, разъедающая изнутри.Я изучила каждый сантиметр этой роскошной клетки. Выявила недочеты в ремонте. Прошла миллиард уровней в пасьянс на ноутбуке и уже с уверенностью могу заявляться на соревнования.Телевизор тоже надоел. Новости не особо интересуют человека в клетке, а смотреть развлекательные шоу в моем положении кажется каким-то извращением.Так что мое главное развлечение теперь — окно. Я превратилась в настоящего подглядывателя. Наблюдаю за жизнью особняка, как документальный фильм снимаю.Братьев почти не видно. Артема мельком заметила вчера — он стремительно шел к главному входу, уткнувшись в телефон, лицо напряженное, почти серое от усталости. Марка не видела с той самой ночи у ворот. Его отсутствие беспокоит больше всего. Куда девался этот сгусток нерастраченной агрессии? Тушит пожары на периферии? Или готовит мне новый «сюрприз»?К слову, охраны стало значительно больше. Если раньше патрули были размеренными и почти незаметными, то теперь они маршируют по периметру четкими, слаженными группами. Новые лица, больше стволов на виду.Особняк превратился в крепость, готовящуюся к осаде. И это… пугающе бодрит. Значит, все по-настоящему. Значит, Орлов не просто запугивал меня.Сегодня днем разглядывала садовника, который с совершенно убитым видом подстригал уже и так идеальные кусты. Интересно, он в курсе, что помимо фигурной стрижки самшита, его фактурное лицо неплохо подошло бы для обложки глянцевого журнала?Вряд ли.Он явно влюблен в самшит.Я уже начала придумывать им всем истории. Молчаливый Федор — бывший циркач, сбежавший от жестокого дрессировщика. Экономка — на самом деле законспирированный агент МИ-6, и ее брезгливость — это просто прикрытие.А тот суровый охранник у ворот — несчастный влюбленный поэт, который в перерывах между сменами пишет сонеты о моем заточении. Сегодня утром он, кажется, подобрал рифму к слову «апартеид». Думаю, он пишет поэму о несправедливости мироустройства и абсолютно точно подобрал ей название «Лилиада».Вчера он, кажется, целых десять минут смотрел на мое окно. Я почти была уверена, что он вот-вот сейчас достанет из-за пазухи свисток и начнет декламировать. Но он лишь зевнул и пошел курить за угол. Похоже, муза в тот момент его покинула.От нечего делать я наконец-то взяла в руки ту самую книгу. «Преступление и наказание». Достоевский. Ирония судьбы, конечно, потрясающая. На форзаце аккуратным, знакомым по фотографиям почерком выведено:«Артему. Сила — ничто без справедливости. Помни об этом. Виктор Шестаков».Я ждала какого-то напутствия, цитаты о добре и зле. Вот оно. Не просто слова Артема. Факт. Мой отец пытался вложить в этого мальчика свои принципы.Интересно, Артем его прочел? Или это просто пыльный сувенир из прошлого, который он с легкой руки решил переправить мне, как музейный экспонат?Мои философские изыскания прерывает тот самый знакомый щелчок замка. Входит она. Моя личная тюремная фурия с подносом.Она ставит тарелку с таким видом, будто это последняя трапеза приговоренной. Я делаю сладчайшее, ядовитое лицо.— Скажите, а вас специально обучали такому выражению лица? — начинаю я, сверкая натянутой улыбкой. — Или это бонусный навык, который приходит с годами службы в особняке социопатов?Она замирает. Медленно-медленно поворачивается. Ее взгляд — не взгляд, а ледяная сталь. Но не злость. Презрение. Глубокое, всепоглощающее.— Меня обучали делать свою работу и не задавать глупых вопросов, — ее голос плоский, без единой эмоциональной волны. — Вам бы стоило перенять этот опыт.— О, я вижу, как вы им прониклись! — не сдаюсь я, чувствуя, как азарт наконец-то прогоняет скуку. — Прямо скатертью написано: «Я добровольно и с песней жру это дерьмо каждый день». Что, хозяин с утра читает вам лекции о том, как криво заправлены подушки?Уголок ее тонких губ дергается. Это не улыбка. Это оскал загнанного, но все еще ядовитого зверя.— Господин Орлов обладает куда более изысканными методами воспитания, — шипит она. — В отличие от некоторых невоспитанных девок, которыхберут на содержание из милости. Вам бы лучше молиться, чтобы милости Артема Альбертовича хватило надолго. А то следующие «благодетели»... — ее взгляд скользит по моей комнате, по книгам, по виду из окна, наполняясь едким торжеством, — ...вряд ли будут обеспечивать вас книгами и видами на закат.И, развернувшись, она выходит, оставив меня в легком ступоре с открытым ртом.Ну что ж. Похоже, я только что получила свое первое официальное прозвище от персонала. «Содержанка по милости». Отлично. Кажется, слуги не уведомлены о том, что у меня здесь есть никому неизвестное «спецзадание». И моя саркастическая атака была парирована с убийственной эффективностью.Неожиданно… весело. Страшно, непонятно, но чертовски весело. Похоже, адаптация к аду идет полным ходом. Это и есть выживание. Не героическое, как я планировала изначально, а тихое, повседневное, по капле. Я мечтала сражаться в суде с законами. Теперь сражаюсь с призраками прошлого и собственной скукой. И пока что счёт не в мою пользу.