Идеальный капитан

Вот мой странный мутант на того парня и был похож: взгляд осмысленный, но совершенно без эмоций и чувств. Того и гляди мёртвую птичку из кармана достанет.

Впрочем, был простой способ заставить парня прекратить эти гляделки — задать ему любой вопрос. Тогда он лениво переводил взгляд с меня на стену или снова на свои пальцы — и не испуганно, и не смущённо, а так, словно ему просто надоело следить за мной. В общем, я решил, что в том костре у него подчистую сгорели мозги. Конечно, если они вообще изначально были.

Тем не менее, решил провести эксперимент: дал ему свой портативный дисплей с включённой на экране книгой. Не рассчитывал на успех. А парень вдруг взял его и начал читать, будто так и надо. Весь день просидел. Когда я приносил еду — хватит уже меня жрать, восстановился ведь, — он откладывал книгу и ел, а потом снова возвращался к чтению.

3.

В один из дней, когда я сидел в каюте, смотрел, как парень читает, и думал, что со всем этим делать, дверь неожиданно распахнулась. Вот так и не закрой единственный раз, сразу кто-нибудь вломится!

Хотя, конечно, не «кто-нибудь», а мой помощник лейтенант-майор Йорген Фрэнк — славный вояка и отменный идиот. Ну, этому ничего не страшно. «Постучать»? Что? Какое ещё «личное пространство»?

Вообще, свою каюту я начал закрывать на замок вовсе не из-за парня, вытащенного из костра, а задолго до этого — как раз из-за манеры Фрэнка ломиться ко мне когда вздумается, в любое время дня и ночи. Последней каплей стал случай полгода назад, когда в свой выходной я решил расслабиться с любимой видео-подборкой вкусных блондиночек. Включил это дело, расстегнул штаны… И всё было замечательно — ровно до тех пор, пока лейтенант Фрэнк не распахнул дверь каюты со всей своей молодецкой удали.

До сих пор не могу спокойно вспоминать об этом идиотизме — тянет то ли ржать, то ли в глаз ему засветить. Обнаружив меня с расстёгнутыми штанами и стволом — вовсе не автомата — в руке, помощник совершенно не смутился, а гаркнул это своё «Разрешите обратиться!» как ни в чём не бывало. Ну, что было делать… Я встал, застегнул штаны и пошёл за Фрэнком решать очередные якобы неотложные проблемы.

Понятно, что умственная деятельность лейтенант-майора Фрэнка сравнима с таковой у моллюска, зато вместо мозгов у него есть дядя — флагман второй степени, которому приспичило продвигать любимого племянника по карьерной лестнице. Для этого было решено обеспечить красивое личное дело со множеством записей: мол, и там был, и тут участвовал, и помощником какого-то начальника работал.

К сожалению, не повезло именно мне. Дядя-флагман рассудил, что начальник-мутант лучше всего подойдёт для красивой записи — ведь это так политкорректно, — к тому же наша часть в глубинке, поэтому сильно нагружать племянника делами не должны. Главный в ответ на мою истерику покивал сочувственно, но всё-таки против личной просьбы флагдва переть не решился и повесил на меня его упыря-племянничка, от которого толку никакого, зато нервные клетки выжигает за несколько минут.

Прошлое вторжение в мою каюту ничему Фрэнка не научило, и вот снова: застыл на пороге и принялся недоуменно разглядывать сидящего на моей кровати парня, который даже не отвлёкся от книжки. Потом заметил меня — в углу на стуле. Снова посмотрел на парня. На меня. И выдал:

— Сэр, простите, кто из вас капитан?

Я даже не смог ответить этому придурку недоделанному. Просто смотрел на него и ждал, когда же он опознает своего командира, вместе с которым работает уже целый год. Но Фрэнк не был бы Фрэнком, если бы всё было так просто. Нет, ну он же логично рассудил: если на человеке надета униформа с нашивкой «С. Блэйк» на груди — значит, это и есть капитан-майор Синхард Блэйк. Даже если он выглядит, мягко говоря, непохоже. Даже если второй человек с такой же нашивкой — выглядящий как привычный капитан Блэйк — сидит тут же рядом.

В общем, я ждал. А лейтенант смотрел на меня совершенно пустым взглядом и тоже ждал.

В этот момент парень отложил книгу, легко спрыгнул с кровати и выдал:

— Я капитан. Что вы хотели, помощник?

Вот тут я охренел окончательно. За последнее время ослабел от дефицита крови, устал без нормального сна, все мозги себе сломал, прикидывая, что делать с этим молчащим неадекватом, — а он, оказывается, вполне соображает.

Уставился я на это зрелище… А лейтенанта Фрэнка ничего не смутило, нет. Он преданно вскинул глаза — парень-то высокий, — вытянулся в струнку и в бодром темпе отрапортовал о проблеме. В ответ раздалось:

— Я распоряжусь. Свободны.

…После чего помощник эффектно щёлкнул каблуками, вышел и закрыл за собой дверь.

Слов, особенно цензурных, у меня не нашлось. А этот «космический паразит» сел обратно, скривил губы, пытаясь скрыть улыбку, и сказал:

— Извините, не смог удержаться. Он всегда такой?

Ну, по крайней мере стало ясно, что парень взрослый — судя по низкому голосу, — с чувством юмора и даже вроде бы доброжелательно настроенный. Ура, скорее всего он не будет сажать меня за похищение.

Да и скудоумие моего помощника в конечном счёте сыграло на руку: он не удивился, что в моей каюте обитают два капитана вместо одного. Мне даже показалось, что он принял это как должное, а потому никому не стал рассказывать. Ну, типа, это ж мутанты! От них всего можно ожидать! Почкование с делением и тому подобные фокусы. А что второй капитан получился альбиносом, так это как раз логично — поделились в плане внешности строго напополам, как инь и ян: один — кареглазый шатен-южанин с острыми зубами, другой — голубоглазый и белокожий, со стандартными зубами, зато с чёрными склерами. В общем, самые обычные мутанты, ничего, что было бы достойно пересудов с сослуживцами.

***

После этого случая парень оттаял. Начал отвечать на некоторые вопросы, хотя и немногословно. В целом по-прежнему выглядел аутично, но теперь иногда улыбался в ответ на мои шутки. Легонько так, уголками губ, но и то прогресс.

Теперь он больше напоминал не того отморозка из фильма, а просто уставшего человека. Как будто всё в этом мире уже видел, и ничего его не волнует.

Сказал, что ему двадцать один, зовут его Эрик, а фамилию не знает. Ага, так я и поверил. Но ладно, хрен с ним. Понятно, что у него тоже нет поводов мне доверять, а жизнь в военной части приучила меня не задавать вопросов о прошлом: служба в армии даёт индульгенцию за очень многие проступки, так что народ к нам идёт разный. Единственная задача командиров в этом направлении — не допускать беспорядков на период службы, а вот если всплывёт, что ты выяснял подробности прошлого бойцов, а тем более выказывал осуждение или делился этими сведениями с другими, то проблемы будут обеспечены.

Я, конечно, вознамерился парню помочь, но, с другой стороны, не собирался просто так привезти его на Землю и втихаря выпустить на улицу. Мало ли, может, он после пережитого съехал с катушек и теперь планирует мстить всем подряд. Да и деньги вообще-то нужны, не воровать же на этой улице. Раз уж я взялся помогать — значит, должен пристроить парня к нормальной жизни.

Поведение за всё время у него было адекватное — на меня не бросался, на просьбы реагировал, — поэтому я предложил этому Эрику работу под моим командованием. В окрестностях мутанта на работу вряд ли возьмут. На юге за пустыней есть Данбург, мой родной город-гетто, но он слишком далеко, да и не буду я родным и друзьям подсовывать такой сомнительный подарочек. Сам за ним пригляжу. В нашем военном городишке за политкорректностью следят, так что проблем быть не должно.

По армейским каналам и утерянные документы будет проще восстановить. В качестве фамилии я предложил парню вариант «Смит» — обычная, не привлекает внимания, — и он согласился с ней так же равнодушно, как и с предложением работать в армии.

Оставался последний пункт — после приземления незаметно вытащить Эрика с корабля. Ну, тут уж я продемонстрировал своей любезной медичке всё, на что способен, и, пока она, распластавшись по койке, пыталась отдышаться, выдал ультиматум: или она помогает мне выгрузить Эрика под видом мешка с медматериалами, или наши с ней «запретные отношения» могут случайно выплыть наружу — а для столичных это более чувствительно, моему-то начальству будет плевать на подобное. Медичка закатила глаза, как-то без особых эмоций сказала, что я сволочь и можно было обойтись без этого, однако помочь согласилась.

Так что, когда я направился в родную войсковую часть 37115 города Рангар-5, Эрик Смит поехал со мной.

4.

Приехали мы очень удачно — первого мая. Выходной, весенний бал, все заняты, никто не будет доколёбываться.

К моему удивлению, я обнаружил, что соскучился по нашей части. Всего-то несколько месяцев поболтался на корабле, а ощущение такое, будто год дома не был.

Закинул Эрика в общую спальню — здесь предсказуемо было пусто, все на празднике, — а сам рванул в свой кабинет. Остановился на пороге, принялся разглядывать всё, будто впервые: солидный дубовый стол по центру, слева окно, справа застеклённые шкафы с папками. Принюхался к родному запаху. Запылился без меня, бедненький... То есть понятно, что тут убирали, да и Главный наверняка шарился за какими-нибудь бумажками, а то и коньячку втихаря бахнуть в рабочее время — у меня как раз для него стоят две бутылки... Блин, то есть до отъезда стояли, а теперь исчезли.

Ну, всё равно, пустовал тут без меня, сиротка, надо поскорее заново обживать. Я, конечно, сразу приказал лейтенанту Фрэнку протереть пыль со шкафов. А он, конечно, щёлкнул каблуками — вот это он умеет — молодецки гаркнул своё фирменное «Будь сделано!» и уселся за свой стол в приёмной. Ну да, конечно, пошёл я нахер.

От злости мне сразу зубы свело и приятную ностальгию как ветром сдуло, зато вспомнилось всё раздражающее, что есть в части. Например, снова нужно душный «намордник» носить, а я уже отвык. Все ж вокруг такие впечатлительные и нервные! Если увидят мой острозубый оскал, то энурез заработают со страху! Пока мы летали, с этим было проще: в этих командировках многие меня уже знают, да и катаются туда в основном люди адекватные, им важен результат, а не моя внешность, поэтому там я маску носил через раз, а под конец уже и вовсе «забывал» надеть.

Но теперь я вернулся. Прощайте, ответственные и собранные бойцы, я буду по вам скучать. Теперь снова — прятать зубы, спиливать ногти и нянчиться с подчинёнными в количестве пятидесяти охламонов, включая лейтенанта Фрэнка, с которым на Земле нужно помягче разговаривать, а то нажалуется дяде, а тот побежит к Главному выяснять, почему злой мутант-начальник его племянничка обижает, будет ор на весь двор... Короче, на задании, поглубже в космосе, помощника ещё можно гонять, а в части — изволь его в задницу целовать и упрашивать хоть какую-нибудь работу сделать.

Через час я наконец-то закончил заявку на восстановление документов Эрику Смиту, отправил, вышел в приёмную за кофе — а лейтенанта и вовсе нет. Испарился, будто и не было его тут никогда. Нет, я понимаю, что сегодня праздник, но мог бы отпроситься по-человечески, а не линять втихаря. Забавно, когда я стоял, помешивая кофе, и мрачно обозревал пустую приёмную, в голове всплыла фраза из того фильма: «Я вижу мёртвых людей». А что, если на самом деле никакого Йоргена Фрэнка не существует? Что, если это призрак, преследующий меня за какие-то неведомые грехи? Это объяснило бы, почему он ничего не делает, только мозолит глаза своей мордой. Нужно понаблюдать, видит ли его кто-нибудь ещё, кроме меня.

Ладно, хрен с ним всем, я тоже больше работать не буду. И в самом деле выходной. Схожу в хозотдел за новым кителем, перекантуюсь пару часов — и на бал. Весна, девочки, все дела… При мысли о предстоящих развлечениях я облизнулся, залпом допил кофе и, закрыв кабинет, направился к лестнице вниз.

Однако в коридоре столкнулся с парторгом. Блин, а я-то надеялся хотя бы сегодня скрыться от сослуживцев и разговоров про дела.

Но нет. Капитан-майор Новак во мне души не чает и при каждой встрече так и норовит завести приятельский разговор. Во-первых, я — тот самый «политкорректный элемент», про который пишут в закрытых штабных инструкциях и за который платят надбавку и Главному, и парторгу.

Во-вторых, я хожу почти на все «проповеди» Новака: сажусь в первом ряду, прилежно слушаю и в специальный блокнотик конспектирую. Подаю, так сказать, пример своему подразделению — им я тоже регулярно напоминаю, чтоб ходили. Понятно, что все эти лекции про историю нашей части и высокий моральный облик современного бойца не больно-то кому нужны, однако это его работа. Будет низкая посещаемость партсобраний — из штаба всем по башке настучат. Ну, вот я и изображаю активность: хлопаю, вопросы задаю. По дороге в четвёртый корпус на собрание прихватываю всех своих, кого увижу, и мои парни отлично знают, что вечером вторника нужно прятаться где угодно, лишь бы не попасться мне на глаза. Бывали случаи, что мои бойцы, увидев меня навстречу, и в кусты прыгали — но я ж двухметровый мутант, я вполне способен их оттуда достать и препроводить куда нужно.

В общем, Новак обожает меня настолько, что даже жмёт руку, не обращая внимания на мутантские ногти, — собственно, кроме него и Главного я никому больше руку и не подаю, чтобы не смущать.

Вот и сейчас: парторг воссиял улыбкой и принялся любоваться на меня снизу вверх с таким умилением, будто я — вовсе не я, а прелестная девица с косой до пояса.

— Капитан-майор Блэйк! Не знал, что вы вернулись! Вам резервировать столик? Как обычно, на двоих? — Новак улыбнулся с таким понимающим видом, словно на каждом балу мы цепляем девиц с ним вместе. — Ещё есть свободные места.

И только я расплылся в улыбке и хотел согласиться…

— Сегодня нас посетил обер-прокурор, — сказал парторг, многозначительно понизив голос и дёрнув глазом так, словно хотел подмигнуть, но в последний момент передумал.

Бля-я-я… Вот уж чего мне сейчас точно не хотелось, так это дребезжать хвостом перед проверяющим из штаба. Нет, Хольм мужик нормальный — для обер-прокурора, конечно, — но мне и так хватает удовольствия любоваться на руководство всех рангов. Я-то рассчитывал познакомиться с красотками, потанцевать, а вместо этого политкорректному мутанту в моём лице придётся весь вечер сидеть за столом со всей начальственной шайкой-лейкой и изображать восторг от того, как в нашей части искоренили расовую дискриминацию, дедовщину и прочее угнетение прав военнослужащих. И никаких тебе девочек.

Так что я вздохнул и, скрепя сердце, ответил:

— Извините, никак не могу. Может, на следующий бал.

После чего, не дожидаясь ответа, сделал целеустремлённое лицо и направился в сторону спортзала.

В праздники жизнь части становится даже более предсказуемой, чем обычно, — например, в спортзале гарантированно никого не будет, так что это идеальное место, чтобы спрятаться.

Отключить голову. Включить музыку. Громче, ещё громче. И приступим.

***

Из зала я вышел поздно, когда бал уже должен был быть в разгаре. Издалека доносился искажённый аппаратурой голос Главного, но здесь, в этих сумрачных коридорах, было пусто и пыльно. Почему пыльно? Не знаю. Почему-то, когда в казённых помещениях нет людей, они всегда кажутся пыльными и очень старыми.

Быстрый душ — и спать. Даже свет решил не включать. Иногда бывает приятно лечь и заснуть вместе с солнцем, как делали люди давным-давно, когда у них не было электричества и всяких технологичных штучек.

Как мне всё-таки повезло в своё время урвать эту угловую комнату: здесь есть окно. Конечно, имеются и другие плюсы офицерских комнат — собственный санузел и кухня с доставкой, но окно — это вообще роскошь, особенно когда из него видно закат, сияющий огнём на полнеба. Если учесть, что утренний кофе я обычно пью в своём кабинете — перед окном, которое выходит на восток, — то я имею редкую для работающего человека возможность видеть солнце целый день.

Полюбовавшись огнём заката, я со всем удовольствием растянулся на кровати и вскоре почувствовал, как меня уводит в дрёму.

Однако затем раздался какой-то шум, от чего я уже по привычке распахнул глаза и мигом сел на кровати. Что за нахрен и кого там черти несут?! Неужто так трудно оставить меня в покое хотя бы на один день?!

Тряхнув головой, чтобы окончательно проснуться, я прислушался. В дверь кто-то скребётся и дёргает ручку — выламывает уверенно так, будто к себе в комнату. Может, не открывать? Наверняка это опять Новак. Или, того чище, сам Главный под ручку с обер-прокурором! Нажрался пунша и решил похвастаться перед начальством, как хорошо и политкорректно живётся мутантам под его руководством. Мне живо представилась эдакая повисшая друг на друге пьяная парочка, при этом Главный тычет пальцем мне в пузо и говорит заплетающимся языком: «А в этой комнате у нас проживает генномодифицированный гражданин. Да-с. Живой. Да вы потрогайте, господин обер-прокурор, он не укусит!»

Ладно, открою. Тем более, что я всё равно проснулся, и проще за минуту решить вопрос, чем потом слушать нытьё, что я не открыл дверь, когда был так необходим. Натянув первые попавшиеся серо-камуфляжные штаны — а вот нехрен в личные комнаты ломиться, не буду я ради вас искать в шкафу свежую униформу, — я распахнул дверь.

А там — опа, лейтенант Фрэнк. Этому-то что нужно?

Не успел я ничего понять, а Фрэнк отступил в сторону — и за ним обнаружился Эрик. Который уставился на меня своими чёрно-голубыми глазами с таким сосредоточенным видом, словно видит впервые в жизни и категорически не узнаёт. И что всё это значит?

— Ваша комната, капитан, — пояснил ему Фрэнк.

— Ага, — ответил Эрик.

И упал.

Как стоял — так и рухнул солдатиком в мой коридор. Ну ладно хоть падает по-армейски, тоже всё-таки навык. Я к стене отступил, конечно, и вот мы с Фрэнком стоим и смотрим на это бухое чудо-юдо, сопящее под ногами.

— Пожалуйста, — помощник указал мне на него с таким удовлетворением, словно ждёт похвалы. Мол, воссоединяйтесь со своим дублем, я привёл.

— Буянил?

— Никак нет. Пил коньяк сначала в буфете, потом в Большом зале.

Фу ты блин, именно в Большом проходят все праздничные мероприятия. Но ладно, сейчас по корпусу шляется много посторонних — в основном девушек, конечно, но хватает и парней, примеряющихся к военной службе, — и всем местным строго-настрого приказано вести себя любезно, чтобы не уронить престиж нашей доблестной армии в глазах гражданских, так что вряд ли кто-либо решился бы затеять разборку с мутантом. И если Эрик не шумел, то, надеюсь, командованию было не до того, чтобы обращать внимание на каждого присутствующего в зале алкаша.

— Один пил?

— Так точно.

— А на какие средства?

— Так я сказал, чтобы записали на ваш счёт.

Я смотрел на Фрэнка. Фрэнк смотрел на меня — с непрошибаемым чувством собственной правоты. Так что я сказал:

— Спасибо.

И закрыл дверь. Подпихнув Эрика ногой к противоположной стене, а то из-за него дверь не закрывалась.

Так, и что мне с ним делать? Тащить в казарму в таком состоянии нельзя. А больше деть и некуда. Что ж, придётся оставить здесь.

Хлопнул я ладонью по экрану замка крайне раздражённо — потому что всё, хватит с меня визитёров! До завтра меня нет ни для кого, даже если сам обер-прокурор приползёт к моей двери на коленях.

Вооружившись на кухне кувшином воды, отволок бесчувственное тело в комнату, затащил на кровать и со всей дури хлопал по щекам до тех пор, пока Эрик не приоткрыл один глаз.

— Пей. — Я принялся заливать ему в зубы кружку с водой.

И ещё одну. И — выдав ещё одну порцию лещей в ответ на сонно закатившиеся глаза — ещё одну кружку. Я знаю, что это противно, но также я знаю, что утром будет гораздо хуже, если сейчас этого не сделать. Судя по его свинскому состоянию, Эрик пить не умеет, а у меня — приличный стаж посиделок с сослуживцами.

Себе я постелил на полу — одно покрывало вместо простыни и второе в качестве подушки. Места маловато, но если сунуть ноги по колено под кровать, то впишусь. Блин, вот и отдохнул называется. На корабле спал на полу, и здесь — то же самое.

Нет уж, завтра я точно выпру этого обормота в общую спальню! И наконец-то посплю со всем удобством! Но пока — имеем что имеем.

***

Когда Эрик пополз в туалет в первый раз, я прислушивался с замиранием сердца: он же бухой в мясо, убьётся ещё в незнакомой комнате.

Ну, точнее, туда он более-менее пошёл — для начала заблудившись в моих ногах рядом с кроватью. Спасибо хоть, не наступил.

А вот обратно — после эпичного грохота и мата громким шёпотом — приполз на четвереньках. Снова принялся лезть через мои ноги, шатаясь и путаясь в собственных конечностях, а потом со всей дури наступил мне коленом тоже на колено — недавно травмированное вообще-то. Охренев от боли, я аж подскочил — как раз чтобы полюбоваться, как Эрик старательно забирается на кровать. Пару раз казалось, что вот-вот рухнет обратно, — я даже ноги убрал с потенциальной траектории, — но всё же нет. Залез. И, покорив высоту, тут же вырубился.

Второй раз я слышал в полудрёме. Скрип кровати, будто кто-то сползает с неё на четвереньках… А потом чья-то рука вдруг принялась ощупывать моё колено — с явным недоумением. Я рефлекторно лягнул в ответ — не люблю, когда меня хватают посреди ночи, — и рука немедленно исчезла, а в потёмках раздалось деловитое:

— Извините.

Ишь, какой вежливый. Даже и не скажешь, что проснулся бухой в неведомо чьей комнате.

Но на этом моменте мне повезло: удачно передвинул ноги к краю, и больше Эрик по ним не топтался. До утра я спал спокойно.

5.

Проснулся я с трудом. Шея затекла. Жёстко. По лицу гуляет сквозняк. Опять я сплю на полу. А почему не слышно гула и вибрации двигателей?

Открыл глаза. Ножки стола, пыль, белая стена. Нет, я не на корабле. Это же моя комната. Но почему я на полу? Не думал, что у меня настолько грязно... Я что, вчера перебрал до того, что упал и заснул прямо посреди комнаты?

Мысленно проинспектировал руки-ноги-голову. Ничего не болит, чувствую себя нормально… Так, стоп! Я на полу, потому что на моей кровати спит этот генномодифицированный охламон, которого я вчера притащил в нашу часть. Сегодня его нужно будет отвести к Главному, надеюсь, примут на службу без проблем.

А вот дальше я встал с пола — и при свете дня оценил Эрикову морду. Блинский блин… Синяк на скуле — после падения на пол. Так же ночью он, по ходу, впилился лицом в дверь санузла, потому что теперь и в основании носа, и под обоими глазами красовался эпичный красно-синий синяк, делающий его похожим на опухшую панду-алкоголика. Ну, и я с «лещами», по ходу, тоже вчера переборщил… слегка.

Вдохнув, я растолкал Эрика, проигнорировал его виноватый вид — подумаешь, каждый может напиться до бесчувствия, — всучил пиродон от головы и потащил на приём к Главному.

Сикорски, сам в мрачном похмелье после вчерашнего праздника, не стал придираться к побитой морде предъявленного ему кандидата и без проволочек подписал приказ о зачислении Эрика Смита на службу — лишь бы мы побыстрее оставили его в покое. Конечно, я пообещал взять ответственность на себя, так что генералу оставалось лишь радоваться такому замечательному «приобретению»: в случае проблем с Эриком — все шишки мне, а вот похвала из штаба за привлечение генномодифицированных граждан в ряды армии — ему.