Мудрец сказал…

– Великий председатель, извини меня! Мои черные зрачки и белые белки больше не в силах противостоять натиску отяжелевших век! – нараспев произнес Чжоу Шао-лянь, следуя за Мо Да-нянем.

– До завтра! – едва успел бросить им Мудрец.

– Председатель! – недовольно воскликнул Оуян Тянь-фэн. – Не можем же мы просто так разойтись. Надо решить – будем мы бить или не будем…

– Конечно, будем! – твердо сказал Мудрец, обращаясь к Оуян Тянь-фэну и У Дуаню, поскольку в комнате никого больше не осталось. – Итак, на общем университетском собрании я могу сказать от имени всей «Небесной террасы», что мы решили бить?

– Да, другого выхода нет! – поддержал председателя Оуян Тянь-фэн.

Тем временем Мо Да-нянь с Чжоу Шао-лянем вышли во двор и увидели первый снег, стыдливо белеющий на земле. Чжоу Шао-лянь запрыгал от радости и завизжал своим тоненьким голоском:

– Эй, ребята, выходите полюбоваться первым снегом! Он такой белый!

Мудрец кубарем слетел с постели и ринулся во двор. За ним последовали У Дуань и Оуян Тянь-фэн, но Оуян был мерзляком и во двор не вышел, а юркнул в свою комнату – грациозно, как кошечка. Раскинув руки, юноши полной грудью вдыхали свежий, морозный воздух. Снежинки попадали Мудрецу в нос, таяли на пухлых губах, а он хохотал, приговаривая: «Ох как здорово!» Чжоу Шао-лянь, стоя на крыльце, силился срифмовать к случаю несколько стихотворных строк, но вспомнил лишь одну древнюю строчку и попытался выдать ее за свою собственную:

– Северный снег проник на юг…

– Варварский снег заморозил всех! – машинально продолжил Мудрец. – Правильно я говорю? Это, кажется, стихи Ду Фу?[12]

– Там не «варварский снег», а «варварские тучи». Снег ведь белый, значит, во второй строчке для разнообразия должно быть серое! – буркнул Чжоу Шао-лянь и, недовольный, вошел в дом.

– Старина У! – крикнул Мудрец, тут же забыв о Чжоу. – У тебя остались еще сигареты?

– Ну-ка, дай ему пинка! – крикнул У Дуаню Оуян, высунувшись из окна.

– Мне пинка? Смотри не сломай пальчики на своей белой ножке! – Мудрец возмутился было, но тут же захохотал. Вместе с ним рассмеялись остальные и сразу забыли все, о чем они только что рассуждали.

Глава третья

Небольшие часы иностранного образца пробили шесть, и Чжао Цзы-юэ мужественно открыл глаза. «Пора вставать, – подумал он. – Рано вставать полезно для здоровья. Неплохо бы к тому же прогуляться по парку: у старых кипарисов, наверное, отросли седые бороды, а красные стены надели белые воротнички. Есть чем полюбо- ваться!»

В комнате напротив скрипнула дверь. Мудрец, не вылезая из-под одеяла, крикнул:

– Старина Ли! Ты куда?

– Хочу пройтись по первому снегу, – ответил Ли Цзин-чунь.

– Подожди, вместе пойдем!

– Ладно, встретимся у входа в парк. А то снега совсем мало – растает, как только взойдет солнце.

– Но не у входа, а в маленькой беседке на берегу озера! – крикнул ему вдогонку Чжао Цзы-юэ.

Хлопнула входная дверь. Ли Цзин-чунь, видимо, ушел. Мудрецу еще больше захотелось погулять, и он решил подняться, сосчитав до трех:

– Раз, два… Погуляем… по снегу… – Перед его глазами поплыли белые круги, они все уменьшались и уменьшались. Сосны вдруг стали красными, снег – зеленым, беседка – серой…

Солнце, медленно поднимаясь, выглянуло из еще не рассеявшихся облаков, с крыш закапали звонкие капли. Вошел слуга Ли Шунь, чтобы затопить печурку, и прервал сладкий сон Мудреца.

– Который час, Ли Шунь?

– Девятый, господин.

– На дворе распогодилось? – Чжао Цзы-юэ не спешил высовываться из-под одеяла, где было так приятно и тепло, хотя и не очень хорошо пахло.

– Давно уже, господин! Солнце высоко…

– Ну вот, теперь придется гулять не по снегу, а по грязи! – огорченно пробормотал Мудрец. – Впрочем, сон тоже полезен для здоровья. Какой же нынче день? Четверг! Утром занятий нет, так что можно и подольше поспать.

– Горячие бататы! – раздался из окна оглушительный, словно удары гонга, голос Чуня Второго – в прошлом влиятельного человека, принадлежавшего к окаймленному синему знамени[13], а теперь простого разносчика. Мудрец в отчаянии залез с головой под одеяло:

– У, мать твою, как будто обязательно надо орать! Сидел бы в такой холод дома и не мешал людям.

– Каштаны! С пылу с жару! – не унимался Чунь Второй, заполняя своим голосом всю комнату.

– Нет, не даст он мне уснуть! – разъярился Чжао Цзы-юэ. – Будь я проклят, если не вздую этого мерзавца!

Он вскочил, кое-как натянул штаны, накинул теплый халат и выбежал из дома.

– А, господин Чжао, мой бог богатства, – заулыбался Чунь Второй. – Окажите честь, отведайте каштанов, в самом деле отличные!

Его почтительный тон немного успокоил Мудреца. А Чунь продолжал:

– Подойдите поближе, господин, взгляните на бататы. Разве не чудо?

Мудрец милостиво кивнул и приблизился. Нежно-желтые бататы в котле, подернутые облачком серебристого пара, и в самом деле были очень аппетитны.

– Сколько стоит тот, что в самой серединке? – спросил Мудрец, облизнувшись и сглотнув слюну.

– Неужели я стану с вами торговаться! Любой берите, который на вас смотрит! – Речь Чуня была слаще самих бататов. Если бы уличные разносчики делились на просто торгующих и мастеров своего дела, Чунь, без сомнения, принадлежал бы к мастерам.

Не выдержав, Чжао Цзы-юэ довольно усмехнулся. Чунь понял Мудреца без слов, подхватил двумя ножами высочайше утвержденный батат, положил его на тарелочку и аккуратно разрезал на шесть ломтиков. Потом неторопливо, но делая вид, будто торопится, зачерпнул деревянной ложкой соус, полил все шесть ломтиков и почтительно, обеими руками, преподнес тарелочку Мудрецу. Тот, окончательно смягчившись, присел на корточки прямо у котла и начал есть. Напротив уселась дрожащая от вожделения черно-белая собачка. Сморщив нос и глотая слюну, она глядела на Мудреца во все глаза, надеясь, что ей достанутся объедки или хотя бы шелуха от батата.

– Смотри, снег выпал, а не холодно! – сказал Мудрец.

– И то правда, господин! – поддакнул Чунь Второй. – Помяните мое слово, раз снег выпал уже в октябре, следующий год будет урожайным. Даже бедняки смогут полакомиться белой лапшой!

– Но ведь снега выпало совсем мало.

– Да, маловато, господин, маловато. Пожалуй, и вершка не будет!

Мудрец искоса поглядел на разносчика, потом на батат, который был уже почти съеден, и вдруг плюнул:

– Тьфу! Ведь я же не прополоскал рот! Это негигиенично! Тьфу, тьфу!

– Что вы, господин! Батат лечит от всех болезней, стоит его съесть, и никаких полосканий не нужно! – всполошился Чунь, опасаясь, как бы из-за преступного нарушения правил гигиены он не лишился нескольких медяков.

– Чепуха! Так я тебе и поверил!

Чжао Цзы-юэ в сердцах швырнул тарелочку на землю. Чунь Второй и черно-белая собачка разом бросились к ней, но собачка вместо остатков батата получила лишь пинок. Мудрец пошел в дом, приказал Ли Шуню вынести торговцу гривенник и подумал: «А батат действительно был вкусным!»

* * *

Ли Цзин-чунь учился на философском факультете университета Прославленной справедливости. Из-за выпуклого лба и худого лица он выглядел тщедушным, но взгляд его глаз был живым и очень твердым. Невысокий, слегка сутуловатый, он почти никогда не расставался со своим простым синим халатом и темно-синей суконной курткой, которые еще больше делали его похожим на аскета. Одни обитатели «Небесной террасы» уважали его, другие относились к нему с завистью и даже с ненавистью, но он неизменно был мягок и вежлив со всеми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Башни, воздвигнутые еще в XIII–XIV вв. На первой из них был колокол, а на второй – барабан, которые вплоть до XX в. служили для отбивания «страж», обозначающих время.

2

Название одного из видов китайского самогона.

3

«Странные истории Ляо Чжая» – собрание новелл знаменитого китайского писателя XVII в. Пу Сун-лина.

4

Бодхисаттва – воплощение Будды.

5

Так называлась территория Зимнего дворца в Пекине, именуемого Древним.

6

Сеттльмент – обособленные кварталы в центре некоторых крупных городов Китая в XIX – начале XX веков, сдаваемые в аренду иностранным государствам.

7

Так в классическом китайском театре гримировали героев, совершавших подвиги.

8

«Сто фамилий» – список наиболее распространенных китайских фамилий, одно из учебных пособий в начальной школе.

9

«Изречения и беседы» – книга, приписываемая Конфуцию и содержащая его беседы с учениками.

10

Благочестивый кабан – герой многих китайских легенд и знаменитого романа XVI в. «Путешествие на Запад» У Чэнъэня.

11

Тань Цзяо-тянь – знаменитый актер пекинской музыкальной драмы на рубеже XIX–XX вв.

12

Ду Фу – великий китайский поэт VIII в.

13

Во время Маньчжурской династии (1644–1911) правители Китая разделили свое военное и гражданское чиновничество на восемь знамен (армий). Одноцветные знамена считались главными, а окаймленные – второстепенными. Принадлежность к этим знаменам передавалась по наследству, как дворянское достоинство.