Путевые очерки и рассказы

Путевые очерки и рассказы

Предисловие

Основой для книги послужили дневники и путевые заметки, написанные автором в ходе экскурсионных и деловых поездок в страны Европы, Азии и Северной Африки. В ней отражены впечатления от посещения городов, островов, объектов природного и историко-культурного наследия, музеев и картинных галерей. Книга представляет собой своеобразный микс из курьезных и серьезных случаев, приключений, фактов истории, рассказов из жизни современников и известных исторических личностей. Описанные в ней события и упомянутые факты дают возможность погрузиться в атмосферу этих стран, ощутить дыхание эпох и колорит современной жизни, а также пополнить лексикон необычными словами и выражениями из разных языков.

Глава 1. Итальянские зарисовки

Рим– Венеция – Флоренция - Римини

Римские истории

Из окна номера, на верхнем этаже отеля вблизи площади Термини, были видны покатые, с выгоревшей от солнца черепицей, крыши домов. За ними - колокольня базилики Са́нта-Мари́я-Маджо́ре, увенчанная коническим шпилем. История создания храма связана с легендой, согласно которой, Богородица явилась во сне одновременно папе Либерию, римскому патрицию Джованни и его жене и велела построить храм на том месте, где выпадет снег. Жарким августовским утром 352 года, зеленый покров Эсквилинского холма оказался усыпанным снегом. На этом месте и была заложена базилика Девы Марии Снежной.

Когда я зашел в центральный неф базилики, там проходила утренняя месса. В гулкой тишине, под высокими сводами храма с яркими витражами по бокам, два священника читали евангелие и причащали верующих.Таинственно переливались в полумраке средневековые мозаики на триумфальной арке и боковых стенах, мерцало золото на ячеистом резном потолке.

Прямо как в песне: "Раннее утро в соборе.

Где-то вверху в витражах

Санта-Мария Маджори

В красно-зеленых слезах"

Для отделки интерьеров храма было использовано золото, вывезенное в начале XVI века из Нового Света, и подаренное испанской короной Ватикану.

А в его подземной части, прямо под алтарем, размещена одна из христианских реликвий - деревянные частицы Святых яслей, привезенные из Вифлеема и помещенные в хрустальный ларец. Напротив алтаря со Святыми яслями расположена скульптура молящегося Папы Римского Пия IX.

Спустившись по улице Via Merulana к историческому центру я, как будто, переместился вглубь веков. Рим, основанный в VII-м веке до н.э. на берегах Тибра, немного обветшалый, местами с облупившейся штукатуркой и граффити на стенах, переживший взлеты и падения, войны и разрушения, сохранил признаки былого величия. А река, как и в те далекие времена, огибая семь холмов, несет свои мутные воды из Апеннин в Тирренское море.

На протяжении четырех веков город был столицей империи, включавшей в себя огромные территории от Европы до Северной Африки и Ближнего Востока. Со всех уголков империи к городу вела разветвленная сеть дорог протяженностью более 200 тысяч километров. В исторической части города древние стены скрывают тени веков, а туристы пьют эспрессо в кафе на Палатинском холме не подозревая, что под их креслами находятся античные артефакты времен правления римских императоров.

Римляне мастера сокращать дистанцию между великим и смешным. Алтарь Отечества, или Витториано —официальное название помпезной скульптурной композиции на северном склоне Капитолийского холма, посвященный первому королю объединённой Италии Виктору Эммануилу. Из-за своеобразной архитектуры, горожане шутливо называют ее «пишущая машинка», или «свадебный торт». - Почему торт? – спросил я у местного гида Марио. - Потому что белый и пышный, а, если посмотреть на него после третьего апероля, может показаться съедобным, – ответил он подмигнув.

Далее – Колизей, или амфитеатр Флавиев, «Il Colosseo». Строить его начали в 72-м году нашей эры при императоре Веспасиане, а закончил строительство, всего через восемь лет, его сын, император Тит. Построен в честь побед в Иудее и, в том числе, за деньги и ценности, которые были оттуда вывезены в качестве трофеев. Веспасиан хотел упрочить собственный культ, искоренив память о своём предшественнике Нероне. Как обычно и бывает в истории: предшественника очернили, обвинив его во всех грехах, в том числе, в поджоге Рима. Но оставался нерешённым один вопрос: что делать с дворцом Нерона, так называемым «Золотым домом», который вместе с прилегающим парком и озером занимал в центре города площадь в 120 гектаров. Дворец снесли, озеро засыпали, а на их месте возвели амфитеатр для развлечений.

На арене Колизея, гид рассказывал о гладиаторах так страстно и с придыханием, будто сам участвовал в ристалищах. «Представьте себе: заполненные трибуны амфитеатра, арена, крики толпы, рычание зверей, кровь на песке...» – отчаянно жестикулируя говорил он.

Римский форум местные именуют «Офисом древних менеджеров» и, при этом, говорят: «Он был символом власти и бессмертия Рима, где императоры подтверждали свою легитимность, издавалы указы и скрепляли их личной печатью, а мы теперь ходим на экскурсии, смотрим и пытаемся понять, как все это выглядело в те далекие времена».

У Пантеона, который они называют «Кастрюлей богов» из-за купола, напоминающего крышку, один из туристов, подняв голову, заметил: – Смотрите, дыра в крыше! Два тысячелетия простоял и не заделали. Интересно, а в дождь заливает? Марио резко повернулся к нему и, с возмущением, заметил: – Нет, не заливает. Это не дыра, а специальное отверстие - окулюс, элемент конструкции крыши античной базилики. Его диаметр, в самом большом в мире неармированном куполе из бетона – восемь метров. Выполняет роль естественной вентиляции и освещения собора, а для отвода дождевой воды устроен дренаж. Раз в год, на праздник Пятидесятницы, присутствующих в храме, через это отверстие, осыпают лепестками красных роз.

Снаружи стены Пантеона выглядят несколько «ободранными» из-за того, что его бронзовые покрытия и скульптуры, в XVII веке, были сняты и использованы при литье пушек для Замка Святого Ангела, а также для монтажа Балдаккино Бернини, или балдахина - монументального бронзового сооружения высотой около 29 метров, которое установлено на четырех витых мраморных колоннах над главным алтарем собора Святого Петра.

Рядом с Пантеоном, на площади Минервы, установлена скульптура слоника с египетским обелиском на спине. На пьедестале начертано: «Как знаки мудрого Египта поддерживает слон, сильнейший из всех зверей, так и мудрость должна поддерживать крепкий ум».

- Итальянцы, а также туристы со всего света, называют фонтан Треви «Банкоматом желаний», - сказал Марио, когда мы подошли к самому большому фонтану Италии у западного склона Квиринальского холма. - Брось в фонтан монетку – вернешься в Рим. Брось две – обзаведешься здесь жильем. Бросишь три – женишься, или выйдешь замуж. И, что самое интересное, эти желания часто сбываются!

- Мi scuzi зв меркантильный вопрос. И какая сумма в итоге набирается? - спросил я, повернувшись к фонтану спиной и бросая монетку правой рукой через левое плечо.

- За год из чаши фонтана извлекают больше миллиона евро мелочью, - ответил Антонио. Специальные работники используют для этого щетки на длинных шестах, которыми и сгребают монеты.

- Гребут деньги лопатой, - проворчал я. - И на что тратятся столь значительные средства? Надеюсь, на исполнение, хотя бы части, загаданных желаний простых смертных, с надеждой бросающих монетки в фонтан?

Он улыбнулся: – Не совсем так. Большая часть уходит на ремонт фонтана, чтобы фонтанировал и не протекал, на реставрацию тритонов и морских коней, а также на благотворительность.

На Пьяцца Навона, где фонтаны извергают прозрачные струи, я понял: римлянин рождается с врожденным умением сидеть на мопеде и, при этом, философски рассуждать о том, что «жизнь – это как трафик на Виа дель корсо: хаос, но, если не нервничать и молиться всем богам – пронесёт».

Некоторые, подмеченные, черты римлян:

– Неспешность. Они могут час обсуждать, как лучше проехать до нужного места, а, в итоге, пойти пешком, зайдя по пути в несколько баров.

– Страсть к жестам. Их руки движутся так, будто дирижируют невидимым оркестром, даже когда они спрашивают: «А где здесь туалет?».

– Философский подход к хаосу: «Пробка? Расслабься и отдохни, пока в ней стоишь».

И еще, лучше не спрашивать у местного жителя, как пройти к достопримечатель- ности. Он ответит примерно так: «Идите на запах кофе. Если упретесь в Колизей – вы уже дошли».

О римских термах

За стойкой ресепшн отеля сидела администратор, смуглая итальянка. Когда я проходил мимо она резко повернулась и громко произнесла: – Pre go! (пожалуйста). От неожиданности я вздрогнул и, не понимая значения этого слова, переспросил: - Cosa? (что?). Она проводила меня взглядом и вслед сказала еще что-то, но уже тише, скороговоркой. Надеюсь, это было пожелание приятных впечатлений в вечном городе, а не что-то типа «понаехали тут».

Недалеко от площади Республики возвышаются руины самых грандиозных древнеримских общественных бань, построенных в I-м веке н.э. при императоре Диоклетиане. В национальном музее, открытом в банном комплексе, выставлены украшения и предметы быта той эпохи. В городе сохранились и другие банные комплексы - термы Каракаллы, Тита... Каждый император старался увековечить свое имя и строил основательно, так, чтобы не разрушили после его кончины.

Простые римляне, теснящиеся в домах на несколько семей – инсулах, где бытовые удобства были минимальны и зависели от этажа здания, проводили целые дни в роскошных термах. Само купание занимало определённое время между обсуждением деловых вопросов, общением и обедом с друзьями.

Термы – это места, где две тысячи лет назад люди мылись, сплетничали и философствовали, а сегодня туристы ходят и пытаются понять, где тут был «кальдарий (горячий)» и «терпидарий (теплый)», а где «фригидарий (холодный)» бассейны.Можно сказать, что термы были «античным спа-салоном», но на деле напоминали квест: «Найди холодную воду пока не расплавился на раскаленной скамье». Иногда парильщики возмущались: «Эй, кто там включил такую адскую температуру? На что получали ответ: «Наверное Нерон. Но его уже уволили». Здесь же, в глиняных горшочках с широким горлом, продавался оригинальный и дорогой афродизиак под названием «Пот гладиатора».

Самые знаменитые – термы Каракаллы, римляне зовут «Сауной Цезаря». - Почему? – спросил я у гида. – Потому что после времени, проведенного здесь, у наших предков возникало желание завоевать Галлию, чтобы немного охладиться. Представляете, – продолжал он, – именно здесь, простые легионеры и центурионы, отдыхали после битв и набирались сил для будущих сражений! Наших предков отличало умение расслабляться с размахом. Зачем просто мыться, если можно устроить баню на 30 человек, пригласить музыкантов, танцовщиц и рабов с опахалами. Что характерно, в парилке могли сидеть плечом к плечу сенатор, раб и торговец рыбой, Главное, чтобы никто не прихватил чужое мыло, сваренное из золы и козьего сала.

Римляне относились к термам и как к соцсетям древности. Там делились последними новостями: «Говорят, что это Нерон поджег Рим!», обсуждали условия сделки: «Срочно продам виллу в Помпеях. Прямой вид на вулкан!», а также назначали свидания. Последние, иногда, заканчивались фразой: «Извини, mеa cara, сегодня не смогу встретиться, у меня жетон в Колизей. Будут сражаться Верус с Прискусом. Я поставил 100 денариев на Веруса».

Особое ощущение в термах - пилинг бронзовым скребком (стригилем). Считалось, что если после купания гражданин не почувствовал себя помолодевшим – значит его плохо чистили скребком и слабо терли пятки вулканической пемзой. Современные спа-центры называют это «эксфолиацией», но суть осталась та же. Любителя парной чистят как чугунную сковородку. Если, конечно, он не сбежит после первого прикосновения скребка. Как говорится - чтобы дух боевым был.

Сикстинская капелла, или как Микеланджело создавал шедевр на потолке

Когда Папа Юлий II в 1508 году предложил Микеланджело Буонарроти расписать потолок Сикстинской капеллы, тот возмутился: «Я скульптор, а не маляр!». Но Папа, видимо, считал, что гений должен страдать и, желательно, под сводами храма. Так началась четырехлетняя сага о муках творчества, которая чуть не свела его в могилу, но подарила миру шедевр.

Микеланджело, привыкший ваять мраморных гигантов, оказался прикован к деревянным лесам. Для росписи потолка, он изобрел так называемые «летящие» леса – настил, опирающийся на крепления, вмонтированные в небольшие отверстия в стенах над окнами.

Работал лежа, с кистью в одной руке и свечой в другой, краска капала ему на лицо, словно слезы богов, которым не понравился эскиз. «Моя борода торчит в небо, а затылок прилип к спине», – жаловался он. Видимо, это и есть божественное предназначение». А проблемы сыпались как штукатурка с потолка. Прежде всего, из-за особой техники фрески. Краски нужно наносить на влажную штукатурку, пока та не высохла. Ошибся? Соскобли, оштукатурь и начни заново. Микеланджело, впервые взявшийся за фрески, работал превозмогая себя.

Папа Юлий II регулярно заглядывал с вопросом: «Когда закончишь?». Художник огрызался: «Когда смогу!». Говорят, однажды он сбросил доски с лесов, едва не угодив в понтифика. Вот откуда в сцене Страшного суда, на алтарной стене капеллы, столько экспрессии.

Годы работы в неестественной позе почти превратили его в горбуна, а глаза воспалились от постоянной капели с потолка. Как он, с иронией, описывал себя в сонетах «Фрагмент автопортрета» (перевод Андрея Вознесенского):

«Теперь опишу мою внешность с натуры: Ужасен мой лик, бородёнка – как щётка. Зубарики пляшут, как клавиатура. Я рад, что одет, как воронее пугало. К тому же я глохну. А в глотке щекотно! Паук заселил моё левое ухо, а в правом сверчок верещит, как трещотка. Мой голос жужжит, как под склянкою муха. Из нижнего горла, архангельски гулкая, не вырвется фуга пленённого духа…»

Но упорство Микеланджело било рекорды. Вместо помощников – несколько подмастерий для растирания красок. 300 фигур, более 500 квадратных метров, изображающие сцены из Книги Бытия – все это он выписывал сам, будто доказывая, что гений не делит славу. Когда открыли первую часть потолка - римляне ахнули: Адам на фреске «Сотворение» был прекрасен.

Но были и противники. Папский Церемониймейстер Бьяджо да Чезена раскритиковал фреску за излишнюю откровенность: «Полное бесстыдство… сколько голых людей, которые, не стыдясь, показывают срамные части своих тел. Такое произведение годится для бань и кабаков, а не для папской капеллы». За это Микеланджело отомстил ему, изобразив на фреске в образе бога подземного царства Плутона, которого змей кусает за «причинное место».

Церемониймейстер обратился к папе с просьбой повлиять на ситуацию. Тот ответил Бьяджо: «Я могу решать божественные вопросы на земле, но в аду я ничего не могу сделать».

В истории был темный период жёсткой Контрреформации, когда фрески хотели уничтожить. Тогда художник Даниеле да Вольтерра предложил их оставить, но прикрыть обнажённые места. За это он получил ироническое прозвище «braghettone», т. е. «бельевщик». Справедливости ради нужно отметить, что задрапировал искусно и, тем самым, спас шедевр.

Сегодня, глядя вверх, трудно поверить, что это труд простого смертного. Микеланджело создал учебник по сотворению мира. А его страдания стали символом упорства и подтверждением того, что «Искусство – это когда ты ненавидишь каждую минуту, но уже не можешь остановиться».

Венеция

Город, словно сошедший с холста – таинственный, окутанный дымкой акварельных туманов. Каналы, как шелковые ленты, обвивают почерневшие от времени палаццо. Я неспешно шел по узким набережным вдоль каналов, где фундаменты зданий переходят в пешеходные дорожки. Ветра здесь нет – только дыхание Адриатики, смешанное с запахом старины, морской соли и отсыревшего дерева. На площади Сан-Марко, под взорами золотых мозаик храма, я понял, почему Тинторетто писал ангелов в вихре красок: небо здесь и вправду касается земли растворяясь в воде.

Из состояния ментального созерцания и умиротворения, к реальности, вернула крупная серебристая чайка, которая, с истошным криком, выхватила из руки сэндвич вместе с бумажной упаковкой и, хлопая серыми крыльями, унесла добычу. Полицейские, которые дежурили на площади, на факт ограбления внимания не обратили. Слегка опешив и стряхнув крошки с одежды я пожелал птице "Buon appetito" и отправился дальше.

А дальше, за мостом через канал, взору открылась Базилика деи Фрари, неброская снаружи, зато внутри её стены хранят фрески написанные кистью Тициана – «Вознесение Пресвятой Богородицы», «Ассунта», «Мадонна Пезаро»... На фоне суровой сдержанности готического интерьера фрески излучают солнечный свет и тепло. Свет, пробивавшийся через витражи, танцевал на ликах святых и я почувствовал, как время оборачивается вспять: вот он, мастер, стоит на лесах, и наносит мазки на сырую штукатурку, а за окнами плещутся воды лагуны.

Это город, где шедевры великих мастеров эпохи Возрождения можно увидеть не только в главных соборах, но и в скромных церквушках и даже на стенах палаццо. Венеция в XVI веке, когда творили мастера Ренессанса, была не просто городом, а центром богатого государства - Венецианской республики, которую, в те времена, называли «Светлейшая».

Казанова, или великий побег из Пьомби

На одном из домов под номером 3082 по улице Калле Малипьеро в Венеции, прикреплена табличка, извещающая о том, что здесь, 4 апреля 1725 года, появился на свет Джакомо Казанова. Недалеко отсюда, в том месте, где Гранд-канал впадает в лагуну, находится Дворец Дожей, в котором расположена тюрьма Пьомби, самым известным узником которой был Казанова.

Венеция, 1755 год. Тюрьма Пьомби, названная так из-за свинцовой крыши, которая летом превращала камеру в духовку, а зимой – в холодильник, тридцатилетний Джакомо сидел на соломенном тюфяке и размышлял о превратностях судьбы.

– Ну, конечно, арестовали и вынесли приговор за все мыслимые и немыслимые пороки – богохульство, масонство, владение книгами по магии… Как будто флирт с женой инквизитора политическое преступление! По правде говоря – горячая штучка, настоящий "светлячок". Несказанно повезло этому кретину, – бормотал он, ковыряя стену.

В кованой железом двери камеры лязгнул засов смотрового окна и в нем показалась физиономия тюремщика Беппо, напоминающая печеное яблоко с обвисшими усами. Беппо, хмурясь, протянул две миски.

– Обед, синьор! Сегодня – цуппа де чипполе (луковый суп) и тушеная треска. Видя, что Джакомо морщит нос от запаха рыбы, Беппо съехидничал: – Она так же свежа, как и ваша репутация, синьор.

– Беппо, дружище, вздохнул Казанова, взяв обед. – Скажите, вы когда-нибудь задумывались, что свобода – это всего лишь вопрос правильного выбора ключа?

– Сейчас задумался, что, если вы еще раз заговорите на эту тему, я доложу куда следует и вас переведут в тюрьму Поззи, расположенную в нижней части здания. А там не забалуешь, – проворчал тюремщик.

Но Казанова уже строил план побега. За месяц он прикормил крысу кусочками хлеба, чтобы та прогрызла дыру в потолке. Не получилось. «Дорогой дневник, сегодня крыса больше не захотела грызть потолок и потребовала вина. Видимо, я попал в дурную компанию».

Во время прогулки по тюремному дворику он нашел обломок мрамора и дверной засов, из которого сделал заточку. Познакомился с заключенным, соседом через стену, еретиком и отступником, и попросил его, среди прочего, соорудить два парика из пакли.

– Слушай, Бальбассаре, – шептал Джакомо через дыру в стене, – если я сбегу, вытащу и тебя. Но если мы провалимся, обещаю: в аду я буду хвастаться, что почти обвел вокруг пальца самого Люцифера. А пока, покрепче вяжи узлы на простынях, чтобы мы не разбились, спускаясь с крыши.

Побег назначили на ночь венецианского карнавала. «Идеальное время, – думал Казанова. – Все пьяны, включая стражников на площади у Дворца Дожей».

Перекрестившись и оставив в камере записку с цитатой из Псалма «Не умру, но буду жить и возвещать дела Господни», Джакомо полез на чердак через проделанную при помощи заточки дыру в потолке, попутно размышляя: – Почему все гениальные планы требуют ползать по грязным чердакам? Видимо, так Вселенная испытывает моё обоняние.

На крыше его уже ждал Бальбассаре, сидящий на свинцовых листах и дрожащий как желе при землетрясении. – Казанова, мы на высоте девяти метров! У меня от страха коленки трясутся, а зубы стучат и звенят, как соборные колокола! – Прекрасно, – ухмыльнулся Джакомо, – народ подумает, что это ангелы зовут на мессу.

Они благополучно спустились по связанным простыням с крыши Восточного крыла в одно из помещений Дворца и, надев парики из пакли и стоя у окна, начали делать знаки прохожим на улице. Их увидели и сообщили ключнику, что он, растяпа, запер двух гостей карнавала. Сонный привратник ворча открыл дверь и сообщники, сойдя вниз по лестнице, выбежали из Палаццо Дукале. У пристани оказался гондольер, мирно справлявший малую нужду в канал. – О, синьоры! – сказал он поворачиваясь. – Вы… с небес?

– Из Пьомби, дружище. Но тебе туда не надо. Не рекомендую, – бросил Казанова, прыгая в лодку.

Через час они уже подплывали к материковой части. Бальбассаре молился, глядя на венецианские огни. – Думаешь, нас простят? – Бальби, не переживай. Простит тот, кто сможет. Остальные просто позавидуют, – усмехнулся Джакомо, выбрасывая в воду парик. – Кстати, этот парик чесался еще хуже, чем совесть у инквизитора, заточившего меня в тюрьму.

За свою, полную приключений жизнь, Казанова успел побывать аббатом, алхимиком, секретным агентом инквизиции, финансистом, дипломатом. Его любовницами были служанки, монахини и высокопоставленные особы. Он устраивал финансовые аферы, лотереи, играл в азартные игры, расплачивался фальшивыми векселями. Из-за своих махинаций еще шесть раз попадал в тюрьмы, но ни разу не раскаялся.

Последние годы жизни ловелас и авантюрист провел в должности библиотекаря Духцовского замка в Моравии (северная Чехия). Там он написал 12 томов воспоминаний. Девизом его жизни было изречение: «Я безумно любил женщин, но свою свободу я любил больше».

Описывая побег из Пьомби Казанова добавил: «И, если Беппо всё еще думает, что все упирается в ключ от камеры, скажите ему, что свобода не в дверях, а в голове. Ну и в дыре в потолке, конечно»

А треску из Пьомби, говорят, до сих пор подают в местных тавернах. Под названием «Раскаяние по-венециански». Без вина.

Флоренция

Если Венеция – это поэма, то Флоренция – сонет, отточенный до совершенства. В длинных коридорах галереи Уффици я впитывал дух той эпохи. Из окон галереи открывался вид на город, собор Санта-Мария-дель-Фьоре, реку Арно.

Вот Сандро Боттичелли – его «Весна» парила в воздухе, будто ветер, запутавшийся в шелках нимф. «Рождение Венеры» заставило сердце биться в ритме прибоя: казалось, раковина вот-вот коснется пальцев. Тициан, Веронезе, Микеланджело, Караваджо… Их имена и краски звучали словно органная месса.

Здесь выставлена одна из немногих картин Микеланджело Буонарроти «Святое семейство по дороге в Египет». А на картине Вероккио «Крещение Христа» выделяется фигура одного из ангелов, которую написал молодой подмастерье Леонардо да Винчи. Когда учитель увидел, что его ученик превзошёл мастера, он больше не притронулся к кисти.

На площади Синьории, в музее под открытым небом, установлены шедевры эпохи Возрождения и, среди них, точная копия скульптуры Давида с пращей (оригинал выставлен в галерее Академии Флоренции).

Мраморный блок, который прозвали «гигант» за его размеры, был вырублен в каменоломнях Каррары. Больше 30 лет он лежал на деревянных подпорках во дворе собора Санта Мариа дель Фьоре. Когда Микеланджело узнал, что Совет попечителей кафедрального собора собирается передать его иногороднему скульптору, чтобы тот изваял скульптуру библейского героя Давида, он вернуться во Флоренцию, получил одобрение и принялся за работу. На создание шедевра у 28-летнего скульптора, за плечами которого уже была знаменитая "Ватикананская Пьета", ушло три года. Как он выразился: «В каждом камне уже есть статуя, и задача скульптора — отсечь всё лишнее». Взял пятиметровую глыбу мрамора и, при помощи молотка, стамесок и божественного вдохновения отсек от нее все лишнее.