ВРЕМЕНА

Однако, похоже, сегодня повезло – все двери стоят молчаливо и Аська решается. Она разбегается и скользит далеко-далеко на подошвах войлочных тапок по натертому паркету коридора, словно по ледяной дорожке, пытаясь поднять ногу в «ласточке» и представляя себя звездой фигурного катания.

В гостях у принца

В огромном доме мадам Прето с этажа на этаж нужно перемещаться в лифте! А управляет им добрый пожилой дяденька в специальной нарядной одежде. Просторный, отделанный деревом и украшенный зеркалами лифт содержит в себе прелестные красные бархатные диванчики! Аська впервые видит такую диковину. В Ленинграде, чтобы попасть к себе в квартиру, нужно взбираться пешком на пятый этаж. Правда, у бабушкиной сестры, тети Лики, есть лифт, но совсем другой! Он крошечный – с трудом помещаются двое, очень вонючий и страшно-престрашно скрипит. Аська всегда боялась того лифта – после него ей снились кошмары: будто бы кабинка срывается и падает, и она, Аська, летит, запертая в этой каморке, в темноту, в никуда, в никуда… Просыпалась после этого сна, дрожа от страха и в слезах. Но в доме мадам Прето лифт совсем не такой! На полу толстый красный – в тон диванчикам – ковер, и пахнет потрясающе. Пока поднимаешься, можно посидеть и послушать ласковое подшучивание лифтера. Вот он останавливает лифт, открывает красивую узорчатую решетку-дверь и выпускает тебя в столовую, завтракать.

– Бон аппетит! – говорит он вслед и улетает вниз, на первый этаж.

За большим, накрытым белоснежной скатертью столом, уже сидят и улыбаются мадам Прето и ее муж Франсуа. Они – полная противоположность друг другу внешне, но абсолютно согласны друг с другом во всем. Мадам – кругленькая, маленькая, очень молодящаяся пожилая дама с внушительным бюстом и крошечными ножками. Одета она всегда в умопомрачительные кружевные, парчовые, газовые платья, декольтированные самым пикантным образом со всех сторон. Идеальной формы, розовые с перламутром ногти (предмет особой зависти: у Аськи ногти вечно обгрызены, а под ними – черная каёмочка, как ни отмывай!). Величественная прическа (прямо с раннего утра!) и, конечно – туфельки – бисерные, шелковые, расшитые цветами, золотые, серебряные – мадам меняет их по нескольку раз в день, вместе с платьями. Аська называет их «Золушкины туфельки», а мамочка почему-то смеется над нарядами мадам Прето, говорит, они вычурные и безвкусные.

Муж мадам, Франсуа, тоже одет с иголочки. Высокий, подтянутый, темные волосы с проседью гладко зачесаны, всегда в безукоризненной белой рубашке и при костюме – утром в светлом, а вечером в темном. У пожилой пары нет детей. Они поглощены собой и постоянно делают друг другу подарки: кругосветное путешествие, украшения, новшества для дома или просто милые пустячки. Они обожают вечеринки, приемы и разъезды, вот почему мадам Прето охотно приглашает малышку-Аську погостить несколько дней: это лишний повод вновь объехать всех знакомых вместе с девочкой.

За завтраком мадам Прето не умолкает ни на минуту: рассказывает, как вчера ездила по магазинам, что видела и что купила. Франсуа и Аська слушают ее веселую болтовню и улыбаются. Тихие слуги подают свежайшие круассаны, масло, джем, кофе со сливками (традиционный французский завтрак) – и непременно, специально для Аськи – вкуснейшие пирожные. Сверкает серебро кофейника, скачут веселые солнечные зайчата в изгибах маленьких ложечек, белоснежные полотняные салфетки укутывают тонкий французский батон – «багет» с невыносимо аппетитной и румяной хрустящей корочкой. Фарфоровые, нежно-розовые чашечки так тонки, что буквально просвечивают насквозь, Аська все время боится раздавить какую-нибудь из них пухлыми неловкими ручками. Свет из огромных блестящих окон заливает столовую, в углу которой величественно возвышается резной дубовый буфет, сверкающий начищенными бронзовыми ручками и намытыми цветными стеклышками. Подобный, кстати, стоит у Аськи дома в ленинградской коммуналке, и она ощущает некое радостное единение с гостеприимными хозяевами от обладания схожими предметами. После завтрака выходят на балкон. Франсуа курит тоненькие светлые сигары, мадам Прето без умолку болтает, а Аська смотрит вниз, на ухоженный сад с прудами, мостиками и дорожками. В этот час уже трудятся садовники, подстригают кусты.

– В новом сезоне модны геометрические фигуры, – комментирует их действия мадам Прето.

И тут же рассказывает про своего знакомого, который приказал весь свой сад превратить в подобие громадной шахматной доски с фигурами – она предлагает поехать и посмотреть, что получилось. Франсуа благосклонно кивает, глядя на дымок своей сигары. Он никогда не спорит с женой. А мамочка говорит: «Было бы глупо спорить с миллионом долларов!» Дело в том, что мадам Прето – несметная богачка. А Франсуа – всего лишь ее муж. Так говорят взрослые, но Аське не очень понятно, что это значит. Дома, в Ленинграде, все деньги, которые мама и папа приносят с работы, передаются бабушке «на хозяйство». А уж она потом распределяет, на что и как их нужно потратить. На все праздники, на подарки и отпуск деньги откладываются отдельно. А если начать что-нибудь выпрашивать в магазине, неизменно услышишь: «Сейчас купить не могу. У нас мало денег». Хорошо, когда много денег! Как у мадам Прето. Поэтому с ней здорово ходить по магазинам – она никогда не отказывает ни в чем. Вот и сегодня без споров покупает Аське огромного надувного розового зайца. И пушистого плюшевого медведя. И новую спальню в домик для кукол. А себе – шикарное, переливающееся радугой бриллиантовое колье. Мадам желанный посетитель везде. Стоит только посмотреть, как суетятся продавцы и официанты при ее появлении.

Обедать намечено в итальянском ресторане. Аська хочет пиццу, но мадам настаивает: «Полезнее для ребенка – «паста». Когда приносят заказ, Аська разочарована: обыкновенные макароны с соусом! Дома, в Ленинграде, макароны едят почти каждый день. Как говорит мамочка, угощая ими своих подруг: «Что делать, приходится покупать дешевые продукты, копим на кооператив». Это чтобы жить не в коммунальной комнате, а в своей квартире, отдельно, без соседей. Подруги обычно понимающе кивают – он все поголовно копят на кооператив и их семьи также терпеливо питаются картошкой с макаронами.

Аська вяло ковыряет еду в тарелке, но, распробовав, обнаруживает, что «паста» приправленная вкуснейшим оранжевым соусом ничуть не походит на серые клейкие комки, называемые макаронами, которые подают ей дома и в детском саду.

– У ребенка хороший аппетит! – жизнерадостно констатирует мадам Прето. – Сейчас домой, отдохнуть и переодеться, а вечером – прием у о-о-очень интересных людей!

Мадам говорит это, округлив глаза, и добавляет: «Доходы хозяина даже больше, чем мои! А дом – настоящий дворец».

Аська так хочет посмотреть дворец, что даже не спорит, когда ее укладывают спать после обеда. Она лежит тихонечко и ждет, когда начнут собираться «на прием», мерить нарядные платья и украшения. В спальне мягкая полутьма, легкий голубовато-сиреневый свет сочится сквозь многослойные газовые занавески, закрывающие почти всю стену, и ложится тончайшими лучиками на огромную кровать – в доме мадам Прето нет «детских», есть только «гостевые». В одной из них и помещается Аська. Справа от кровати зеркальная стена. Стена отодвигается, а за ней – волшебный шкаф: «гардеробная», в которой можно ходить! Шкаф набит нарядами, а мадам, как-то раз случайно открыв его, удивляется: «Ну, надо же! А я даже и не помню, что в нем!»

Пушистый белый ковер на полу, волшебный матовый ночничок у кровати. Хорошо все-таки жить у мадам Прето! Не то, что в детском саду! – вздыхает Аська, вспоминая.

Вот уж куда никогда не хочется! Дождливыми мокрыми утрами или темными, страшными, морозными – Аська с неизменным ревом конвоируется в детский сад. Вставать невыносимо. Кажется, что каждая клеточка тела противится насильному прерыванию уютного теплого сна. Аська путается в колготках, никак не может натянуть свитер, одежда не слушается и жутко колется, и Аська разражается плачем. Бабушка старается помочь, но только беспомощно мечется из комнаты в комнату. Мамочка сердится, она уже опаздывает, торопливо глотает кофе с бутербродами, приготовленными заботливой бабушкой. Аська пускается в длительное препирательство из-за брюк. Любимые – красные и с пряжечками – в стирке. Есть точно такие же, с пряжечками, но зеленые! Или красные, но без пряжечек! Мамочка ехидно замечает, что, по ее мнению, одежду иногда нужно стирать. Взрослым ни за что не объяснишь, что брюки без пряжечек – это совсем не то, что брюки с пряжечками! Зачем стирать, когда она только три раза за неделю упала в них с горки, ноет Аська. Наконец мамочка не выдерживает, надевает на извивающуюся и орущую дочь зеленые брюки, натягивает на нее шубку, нахлобучивает шапочку и, быстренько одевшись сама, тащит Аську к выходу по длиннющему коммунальному коридору. В коридоре рева умолкает: боится разбудить злобную бабку Елизавету Власьевну. Та потом год будет вспоминать, как «только под утро заснула, и на тебе – ор на всю ивановскую! А у нее бессонница!» Бабушка спешит следом: поскорее закрыть за ними дверь. По улице бредут сквозь мрак, стылый холод и сугробы, под заунывное Аськино подвывание. Мамочка строго молчит, ее губы плотно сжаты, всем видом выражает она недовольство поведением непослушной дочери. От этого Аська еще больше себя жалеет и ревет в полный голос. В разинутый рот летит холодная ледяная пыль. Но вот, тьма, наконец, обрывается желтым и теплым проемом двери детского сада. Они вваливаются внутрь вместе с клубами морозного пара и вдыхают знакомый и плотный (ни с чем не спутаешь) запах детсадовской еды. В маленькой прихожей многолюдно. Большие шары – взрослые – ворочаются в этой тесноте, извлекая из одежек маленькие шарики – своих детей. Снимаются шапки и варежки, разматываются платки, потом – долой галоши, валенки, многослойные свитеры, вязаные жилеточки… В результате маленькие шары превращаются в худосочных и бледных ленинградских деток с извечными темными кругами под глазами. Одежки перекочевывают в шкафчики – узкие-преузкие, и у каждого на дверце изображение овоща или фрукта. У Аськи – пупырчатый зеленый огурец, похожий на жабу (а хотела вишенку, так ведь не дали!). Большие шары – взрослые – прощальными добродушными улыбками провожают своих отпрысков, которых воспитательница уже подгоняет завтракать. На завтрак – унылая вязкая каша, которую Аська размазывает ложкой. А впереди – целый день невыносимой скуки, день, спланированный кем-то по идеально однообразному распорядку: еда, гуляние, еда, сон, гуляние. И так будет вечно, независимо от дня недели, времени года, так будет всегда, пока есть детский сад, и время станет тянуться, словно резиновое, а Аська будет ждать, ждать, пока вечером не вернется за ней ее элегантная мамочка, чтобы вести домой ужинать.

Вот, и сама не заметила – как заснула! А мадам Прето – уже тут как тут, одевая, обутая, нарядная, надушенная – мы же на прием к принцу опаздываем!

Мадам Прето не обманула! Аська завороженно разглядывает жилище коронованной особы – самый настоящий дворец, такой у Аськи в книжке про Спящую красавицу. Пока взрослые обмениваются приветствиями и репликами о погоде и здоровье, Аська разглядывает причудливые башенки под остроконечными крышами, узорчатые стены, многочисленные лестницы и террасы с вазонами и статуями. Сад тоже прекрасен: аккуратно подстриженные деревья, идеальные белые дорожки и разноцветные благоухающие клумбы. И везде фонари – яркие, разноцветные, и лампочки – гирляндами! К мадам Прето подходит высокий, великолепно одетый, темнокожий кареглазый господин. Целует ей ручки, дружески обнимается с Франсуа.

– А это наша очаровательная русская мадемуазель! – жизнерадостно восклицает мадам.

Ей нравится представлять Аську своим приятелям. Сейчас модно интересоваться Россией и русскими, и темнокожий господин с улыбкой изучает Аську. Потом церемонно целует и ей руку и царственным жестом приглашает всю компанию в дом. Он – хозяин дворца. А еще он араб и принц, и у него три жены и шестеро детей. Все это сообщает Аське мадам Прето интригующим полушепотом. Аську терзают противоречия: она никогда не видела настоящего принца, но арабов она боится ужасно! Взрослые говорят – они развязали религиозную войну! Что такое «религиозная», Аська не знает, но что такое война слыхала много раз… Осторожно следуя за принцем, она рассуждает на ходу: допустим, воюют бедные арабы. Все просто! Они бедные, им плохо, вот они и воюют. А принц, у которого они сейчас в гостях – богатый (это видно, да и мадам Прето так говорит)! А значит – воевать ему не нужно и сегодня ничего плохого не случится. Ободренная своими выводами, Аська радостно устремляется вслед за взрослыми.

Внутри дома настоящее великолепие. Все покрыто обильной позолотой. Белоснежные пушистые ковры – у Аськи ноги утопают по щиколотку, словно в траве. Длиннющие столы с крахмальными, до полу, скатертями украшены гирляндами живых цветов. Пестрая гостевая толпа плавно кружит, слышен смех и громкие голоса, звяканье серебра и фарфора, хрустальный перезвон бокалов. Взрослые проявляют чудеса ловкости – с тарелками и бокалами в руках они умудряются болтать, курить, целовать ручки дамам… Аська терпеть не может столь модный в этих краях «фуршетный стол», или попросту – «фуршет». Хочется нагрести побольше вкуснятины со стола, а неловкие детские ручки вечно все роняют и крошат. И потом: как, например, положить одновременно на тарелку самое любимое – салат «Оливье», курочку-гриль, клубничное мороженое и торт «Наполеон», а? Слуги в белоснежных перчатках так часто меняют блюда! Не успеешь оглянуться – уже лежит все нелюбимое, к примеру: жареная говядина с луком, салат из помидор и рыба в ананасах! И еще: в одной руке тарелка, в другой вилка, а сок в стакане куда деть? Вздохнув, Аська начинает мучиться с деликатесами. Мадам Прето щебечет со знакомыми дамами, Франсуа – с мужчинами в курительной комнате, там подают кальян с каким-то особенным табаком. (Все равно дым горький и противный – Аська как-то попробовала хваленую сигару, когда взрослые зазевались). Аське не впервой самой себя развлекать, и она усердно налегает на любимый «Оливье». Внезапно появляется оживленная мадам Прето: она хочет познакомить свою питомицу с хозяйскими детьми. Неохотно оторвавшись от салата, Аська идет вместе с ней к невысокой сухощавой женщине в форменной наколке – это горничная, которая проводит во внутренние покои, ведущие к детским комнатам. Оказывается, детишек к гостям не пускают, такие у них тут строгие правила (это Аська-везуха сидит со взрослыми до последнего гостя – мамочка не запрещает). Мадам Прето передает Аську на попечение сопровождающей и радостно растворяется в цветном водовороте шумной гостевой толпы.

Разочарование захлестывает детское сердечко: взрослые будут веселиться до утра, а Аська будет уложена спать вместе с хозяйскими детьми – с маленькими принцами и принцессами! И стоило ради этого ехать во дворец?!

Поэзия, роза и свинка

Аська болеет. После отдыха на юге у нее это бывает часто. «Перемена климата!» – разводит руками добрая, но абсолютно бестолковая участковая докторша. Аськин организм совершенно не хочет выносить дождливую осень, слякотную весну, а уж холоднючую зиму и подавно. Хворать по нескольку раз в год уже привычно, скучно и больно. Аська полусидит в подушках, уши и щеки замотаны бинтами, под ними – вонючий камфорный компресс. Когда бинт разматывают, чтобы поменять, Аська боится смотреть в зеркало: лицо раздуто, словно шар, около ушей ужасные бугры! Бабушка говорит – «железки» болят. Аська терпит мучительные уколы за уши, но болезнь возвращается снова и снова. Страшнее всего думать, что навсегда останешься такой уродиной. У Аськи жар, все вокруг плывет, уши заложены и ноют беспрерывно, нос забит и в глазах саднит. Добрая бабушка пытается развлечь больную: читает вслух, до хрипоты, а потеряв голос, включает проигрыватель с любимыми «Бременскими музыкантами». Аська любит рисовать, и бабушка приносит бумагу и карандаши, в надежде отвлечь разнесчастную внучку. На градуснике, вынутом из горячей детской подмышки – тридцать восемь с половиной. Аська начинает рисовать. Вначале Микки Мауса и его жену Минни —любимых «мультяшных» героев. Потом мамочку, папу и бабушку. Потом себя на летней лужайке. Рисует цветочки отдельно (как мама). Роскошную лилию. Легкомысленную ромашку («любит-не-любит»). Разлюбезные бабушкины ландыши. Сирень (даже запах вспоминается весенний).

Родители, вернувшиеся с работы, тихонько заглядывают в комнату: ребенок занят, не замечает пришедших, а значит – можно спокойно поужинать! Аська рисует розу. Ярко-розовую, богатую, пышную. И сама долго любуется картинкой: кажется, получилось! Болезнь забыта на время, Аську захлестывает вдохновенье. «О, роза ты роза…», – выводит она неловкой рукой. Писать по-печатному бабушка Аську уже научила. Правда, иногда путаются направления букв, но, в общем, слова складываются верно. «О, роза ты роза, прекрасная роза!» Аська страшно довольна: она написала настоящие стихи! Охрипшим от болезни голосом она радостно орет: «Мама!!! Ма-а-ам!» На крик прибегают испуганные взрослые – не случилось ли чего да с ребенком? Увидев, что все хорошо, бабушка уходит в кухню, посуду мыть. Мамочка и папа остаются и присаживаются на кровать.

– Ну, как дела? – улыбается мамуля.

– Я стихи написала, – говорит Аська и показывает картинку с «Одой розе».

– Вот!

Мамочка хвалит картинку, и папа тоже благосклонно кивает.

– Ну, прочти нам стихи, – умильно разнежившись, говорят родители.

Аська сиплым и гнусавым от насморка голосом читает: «О, роза ты роза, прекрасная роза!»

Далее следует пауза. Взрослые, немного выждав, да недоуменно вопрошают: «Это все?»

– Да! – гордо заявляет Аська.

Взрослые переглядываются. Говорят: «Ну-ка прочти еще раз». Аська начинает снова: «О, роза ты роза, пре…» И тут взрослые не выдерживают и разражаются дружным смехом. Слова «прекрасная роза» тонут в громогласном гоготе. Родители кричат: «А еще раз!» – и буквально заходятся. Аська, не веря своим ушам и замирающему сердцу, упорно повторяет вновь: «О, роза ты роза, прекрасная роза!» Взрослые уже лежат и только поскуливают от неукротимого смеха.

– Стихи? – спрашивают они изнемогая.

– Стихи, – шепчет Аська, и слезы уже стоят где-то в горле и в уголках глаз, в тех самых жилках со смешным названием «слезнячок» (Аська, будучи помладше, думала: от слова «слизняк», потому что мокрые и блестящие, как улитка без домика).

– А еще прочитай, – предательски подставляют подножку взрослые.

И Аська, понимая, что делает что-то против себя, но чувствуя, что это ей уже необходимо, назло заводит снова: «О, роза ты роза, прекрасная роза!» Она твердит это с тупым упорством, захлебываясь во всхлипах и мучаясь стыдом. Родители, отхохотавшись, произносят слова извинения, целуют ее в мокрые щеки и уходят пить чай. Аська остается, наконец, одна – лицо горит, руки дрожат, она ничего не видит из-за слез, но все равно, прижав к себе рисунок, упорно повторяет обиженным, шепотом: «О, роза ты роза, прекрасная роза!»

Цикл «Он и Она»

Девяносто девять пенсов

Сэр Эндрю Кларк Шестой пребывал в крайней степени раздражения. На совете директоров Кампании было решено: кто-то должен лететь в Москву. И этот кто-то – по обоюдному мнению Синдиката Дряхлых Белых Воротничков – почему-то должен был быть именно он. Как самый младший партнер, да, сэр!

Сэр Эндрю Кларк Шестой на протяжении своих неполных тридцати шести лет, ни разу не перемещался в сторону Востока. Запад казался ему гораздо надежнее. Что же касается России, то жизнь на этом далеком континенте казалась сэру Эндрю примерно такой же опасной, как пребывание в диких джунглях или в заснеженных краях вечной мерзлоты. Понаслышке он знал, что в Москве по улицам бродят медведи в ушанках, с водкой и гармошками, и даже фамилия нынешнего предводителя тамошних аборигенов – Медведев.

Несчастья повалились на сэра Эндрю, словно из рога изобилия с той поры, как его папаша – сэр Эндрю Кларк Пятый проиграл в покер все наследство предыдущих поколений подчистую, и, не оставив сыну ничего, кроме титула и долгов, отправился вслед за теми, кто это наследство упорно наживал многолетними биржевыми махинациями. А посему, сэр Эндрю Кларк Шестой, баронет и эсквайр, в прошлом – баловень судьбы, а ныне всего лишь обычный человек, не имеющий даже личного слуги, вынужден был подчиняться дурацким указаниям Синдиката Дряхлых Белых Воротничков.

Чертыхаясь на чем свет стоит, сэр Эндрю Кларк Шестой вытащил на свет божий ничем не примечательный темно-синий чемодан и начал собираться в дорогу.

Алка дрожащими руками напряженно выгребала из карманов завалявшуюся там лондонскую мелочь. И терзало ее жуткое похмелье после празднования «Последнего Дня Отпуска В Англии». Деньги были профуканы все, абсолютно, «эпсэлютли», как тут в Британии говорят. Пересчитав скудные гроши, Алка решила не унывать. На кофе и завтрак в аэропорту хватит, выпивку в самолете бесплатно подают, а в родной Москве можно снова настрелять денег в долг и спокойно отмечать «Первый День Прибытия На Родину После Отпуска В Англии».

Чемодан был тяжел, словно набит кирпичами, а голова казалась наполненной шипами кактуса. Стоя в аэропорту Хитроу в очереди на регистрацию, Алка считала минуты, когда можно будет, наконец, добраться до заветного прилавка с «кофиём». Впереди меланхолично читал газету моложавый «инглиш». Такого с нашими не спутаешь: прилизанный, причесанный, в светло-серо-жемчужном верблюжьем пальто и шарфике в тон, а главное – в белых замшевых ботинках! Во, кретин, думала Алка, вяло разглядывая мужика, это в Москву-то, да, в межсезонье, в нашу грязищу и слякоть… Плакали твои ботиночки… Бросив взгляд на багаж британского чудака, состоявший из одного единственного чемодана, Алка заметила симпатичный оранжевый замочек и встрепенулась: замочек-то! Несколько дней назад она приобрела хорошенький блестящий никелированный замочек для багажа в популярном среди ее зарубежных подруг магазине «99 пенсов». Не очень доверяя товарам китайского производства даже здесь, в Англии, Алка все же пошла на поводу – местные подруги уверяли ее, что «Китай для Англии – это совсем не то, что Китай для вашей России». И снисходительно так улыбались. И Алка решила: ладно. Замочек пусть будет в их пользу, все равно он понадобится, да и трата невелика. С трудом выудив упаковку с замком из бездонной женской сумочки, Алка, преодолевая нещадный тремор в пальцах, стала вскрывать пластмассовую упаковку. Когда же ей, наконец, удалось содрать прозрачную шелуху, удивлению ее не было предела. Вместо дырочки для дужки, в замке не было ничего. То есть дужка была, но дырочки, куда ее вставлять, чтоб замок закрыть – не было! Немало изумляясь такому неожиданному ходу великой китайской мысли, Алка, на своем наипаршивейшем английском попросила стоящего впереди нее того самого «инглиша» последить за ее чемоданом, и помчалась прямиком в ближайший киоск, дабы приобрести замок в рабочем состоянии. По счастью, нужное тут же и нашлось. Выбор, правда, был не велик, но оранжевый швейцарский замочек вполне Алку устраивал. Потому что, глядя на марку страны-производителя, не возникало и тени сомнений по поводу исправности сего механизма. Вернувшись в очередь, Алка поблагодарила соседа и принялась прилаживать покупку к чемодану. «Инглиш» буркнул из-за газеты: «велкам», но Алке уже было наплевать на его малое дружелюбие, близилась стойка регистрации, а за ней – избавление от багажа и заветный буфет, где можно, наконец, пропустить кружечку горячего кофейку, на время унять похмельный тремор и гул в бедовой голове. На паспортном контроле Алка обскакала меланхоличного и медлительного «инглиша» – тому, видно спешить было некуда – и устремилась к буфетной стойке.

– Будьте добры, кофе, – начала было она, но спохватившись, что тут еще совсем даже не Москва, спешно поправилась, – Э кап оф кофе, плиз.

Сзади послышались смешки, но Алка, не обращая внимания, ухватила теплый бумажный стаканчик пристроилась за столик.

– Ты откуда? То есть – куда? – раздалось над ухом.

Двое симпатичных парней стояли и разглядывали ее.

– В Москву, – ответила Алка. – Из Москвы!

И все втроем рассмеялись. Оказалось – летят они одним и тем же рейсом. Алка обрадовалась – не придется скучать в поднебесье.

В салоне самолета ее новые знакомцы развили бурную деятельность. Они умело обменяли места, чтобы ей оказаться с ними рядом. Они заказали напитков и закуски в бортовом магазине. Они готовились к полету всерьез, они не хотели терять ни минуты драгоценного времени. И понеслось – поехало! Коньяк греческий, шампанское французское. Шутки-прибаутки… Алка хохотала как безумная. Ребята оказались такими милыми! К тому же намечался роман – тот который сидел рядом, недвусмысленно брал ее за руку при любом удобном случае. Поскольку ничего серьезного в Лондоне Алке зацепить не удалось, а в Москве, кроме двух «бывших» ее никто не ждал, она сочла новые знакомства самыми благоприятныи обстоятельствами.