Представление продолжается…

– Вы что-нибудь слышите? – Вопрошали одни.

– На скрипке нет струн! Я не вижу струн! – Роптали другие.

– А где ноты?!..

Бутон розы закрылся, безжизненно повис.

Скрипач опустил руки и побрёл с манежа.

Лепестки розы опадали на цирковой ковёр, как тяжёлые слёзы…

Скрипач на мгновение остановился. Ещё раз оглядел зал. Грустно улыбнулся тому, кто аплодировал. И ушёл.

Большинство людей сегодня так и не поняли его Музыки.

Не всем дано слышать музыку чьей-то души.

Музыку из розовых нот…

– –X–

Ему иногда делалось больно в груди…

Они приезжали, маленькие, смешные человечки в белых халатах. Делали большому человеку укол, хохоча над его большими проделками, и мчались дальше.

Нельзя сказать, чтобы они его любили. Все привыкли к нему, огромному, смешному. Им казалось, что он был, есть и будет вечно.

Ему тоже так казалось.

Но однажды человечки опоздали.

Бело-розовая машина отъехала от цирка медленно, без сирены…

Маленькие человечки сморщились от горя и стали ещё меньше. Они опоздали всего на миг…

Страшную тишину Лилипутии нарушал лишь писк рации, возвещавшей миру о том, что Гуливер смеха умер.

– –X–

…Прощай, Марьина Роща.

Принимай на вечный постой, Ваганьково…

Музыканты опустили трубы.

– Прощайтесь…

– Кого хоронят, мужики?

– Да говорят, что какого-то известного циркача, клоуна.

– Не циркача, ребята, не циркача. Циркового.

– Какая разница…

– Разница у тебя знаешь где?.. Катись…

– Мам, а мам? А разве дядя Лёня умер?

Разве клоуны умирают?

– Нет, сыночек, нет…

Просто это его самая грустная реприза…

* * *

Ипподром…

Много было нас – вороных, серых в яблоках, пегих, гнедых.

Были чемпионы. Были аутсайдеры.

Был мясокомбинат – финишная наша ленточка.

Но до своей старости доживали лишь средние, которые бегали в толпе, – ни первые, ни последние.

Они хорошие, живучие…

* * *

Шумно вдохнув ароматную свежесть, ты со звонким смехом разбрасываешь цветы, кружась по комнате. Смеёшься и подбрасываешь их. Ловишь на лету, и вновь цветы праздничным салютом взлетают вверх, падая оттуда разноцветным душистым дождём на волосы, плечи, ладони.

Смех твой, смех, – какая сладкая музыка!..

Я ревную к этим цветам, потому что они тебя хоть на мгновение, но отнимают у меня.

Я буду, буду приносить их каждый день, всю жизнь, лишь бы слушать твой беззаботный смех, видеть твоё счастливое лицо.

Сев ко мне на колени, по-детски поджав ноги, ты только сейчас замечаешь, насколько я сегодня устал.

Теперь ревнуешь ты, зная, что в моём сердце вас двое – Ты и Цирк.

Смирись с этим и не грусти…

Подставь свои ладони – я положу на них своё сердце.

Я положу на них весь мир, – и ты будешь самой счастливой из Женщин.

Не беда, что мы смертны. Любовь вечна!

Представление продолжается…

* * *

Аккордом гудки – вокзал.

Стук каблуков – барабанная дробь.

Руки переплелись стеблями.

Ласковый ветер – слова.

Флейта – губы в губы.

Жёлтый флажок – дирижёрская палочка.

Виолончелью – осень.

Пюпитр – плацкарта. Ноты – судьба.

Музыка расставаний…

* * *

Что самое ценное в моей жизни?

Тернистый путь циркового кочевника…

Что самое ценное в моём багаже?

Пишущая машинка, цирковой костюм и жонглёрские кольца…

Что самое ценное в моей душе?

Надежда и Любовь…

Что самое ценное в моей судьбе?

Потери…

* * *

Пятый месяц в Минске.

Осень. Сезон дождей.

Цирк высится серой громадиной. Рядом река. На изгибе моста нет привычных влюблённых. Набережная пуста.