Тени

Маркус Маррей

Тени и Голоса

Сидит издатель, хмурит взгляд,

Одетый в дорогой наряд.

Стеклянный куб, холодный свет,

Здесь места для искусства нет.

В его руках — тяжелый труд,

Где смыслы глубоко живут.

Но пальцы мнут бесценный лист,

А голос равнодушно-чист:

«Ваш слог хорош, сомнений нет,

Но он не купит вам билет.

Читатель нынче слишком прост,

Ему не нужен этот рост.

Он в книгах ищет только грязь,

И с пошлостью слепую связь.

Ему не нужен ваш полет,

Ему подай, что тело ждет».

Вокруг сверкает пластик стен,

Как символ золотых измен.

На полках — яд пустых интриг,

В обложках сотен пестрых книг.

Писатель молча слушал речь,

Пытаясь душу уберечь.

Его герой боролся с тьмой,

Но здесь был нужен шут иной.

«Добавьте страсти, больше тел,

Чтоб каждый этого хотел.

Убейте мысль, оставьте плоть,

Чтоб скуку в душах побороть.

Тогда мы пустим книгу в свет,

С бюджетом в тысячи монет.

А философская печаль

Никем не ценится, а жаль».

Стоит писатель, как скала.

В груди обида расцвела.

Но он спокоен, он молчит,

Лишь голос совести звучит.

Ему велят себя сломать,

И ложь за истину продать.

Свой дар спустить на дно толпы,

Туда, где помыслы слепы.

Вздохнув, он тянется рукой

За папкой серой и простой.

За текстом, что писался в ночь,

Чтоб людям в горести помочь.

«Я не могу отдать на суд

Безумцам мой тяжелый труд.

Пускай я буду в нищете,

Но верен собственной мечте».

Издатель только хмыкнул вслед:

«Искусства в нашем мире нет.

Вы пожалеете потом,

Оставшись над пустым листом».

Закрылась дверь. И гул шагов

Избавил от пустых оков.

Но червь сомнения проник

В сознанье в этот самый миг.

Дано ли сердцу не свернуть

И в море фальши не тонуть?

Мир за стеклом шумит, ревет

И в пасть свою толпу зовет.

Он вышел вон, покинув зал,

Где только пластик ликовал.

Вдохнул сырой, тяжелый чад,

Встречая улиц тусклый взгляд.

Шумит проспект, ревет толпа,

Ее религия слепа.

Здесь правит миром алчный торг,

Здесь продают пустой восторг.

Горят неоном витражи,

Витрины тонут в море лжи.

«Купи, сожри и стань другим!» —

Кричит рекламный едкий дым.

Идут безликие тела,

У них заботы и дела.

Глаза пусты, закрыты рты,

Рабы блестящей пустоты.

Писатель шел, прижав к груди

Свой труд, как светоч впереди.

Но с каждым шагом тяжелей

Ему от мысли средь людей:

«А вдруг и впрямь издатель прав?

И я, свой разум растеряв,

Пишу о том, чего здесь нет,

Ища во тьме незримый свет?

Быть может, истина мертва?

Кому нужны мои слова?

И этот серый, жадный рой

Навеки скован глухотой?»

Ведь можно просто уступить,

Чтоб сытно есть и сладко пить.

Добавить грязи и страстей

На радость мелочных людей.

Но тут же внутренний протест

Ответил: «Это тяжкий крест.

Но если ты отдашь перо,

То зло разрушит всё добро.

Творец не должен потакать,

В грязи жемчужины искать.

Он должен строить новый храм,

Назло бушующим ветрам!»

Меж тем погода стала злей,

А дождь хлестал во тьме сильней.

Стекала по асфальту грязь,

Над миром искренне смеясь.

Прохожий пнул плечом в пальто,

Не извинился здесь никто.

Здесь каждый занят лишь собой,

Спешит с набитою сумой.

Промокший, с тяжестью в ногах,

С холодной болью на губах,

Герой ускорил робкий шаг,

Где светит вывески маяк.

Стеклянной двери легкий звон

Прервал дождя холодный стон.

Тепло ударило в лицо,

Стерев отчаянья кольцо.

Кофейни тихий, тусклый зал

Покоем душу обнимал.

В углу играл забытый джаз,

Скрывая слезы чьих-то глаз.

За дальний столик он присел,

И в пустоту окна смотрел.

Вдыхая кофе аромат,

Он был теплу немного рад.

Он папку опустил на стол,

И взгляд уставил в темный пол.

Но чувство липкое вины

Росло из гула тишины.

И вдруг по коже пробежал

Внезапный, леденящий шквал.

Сгустились тени по углам,

Как будто вторя голосам.

Шаги раздались в тишине,

Как стук часов на самом дне.

И тень легла на край стола,

Как будто ночь сюда вошла.

Напротив сел незваный гость.

В руках его блестела трость.

Костюм и ровный, тихий тон,

Как будто часть системы он.

«Позвольте, сударь, здесь присесть,

Я не затрону вашу честь.

Погода плачет за окном,

И мрак окутал этот дом».

Писатель поднял хмурый взгляд:

«Я разговорам здесь не рад».

Но гость улыбку сохранил

И голос мягко уронил:

«Я знаю, как тяжел ваш труд,

Как больно видеть лживый суд.

Отказ, что прозвучал для вас,

Лишь подтверждает мой рассказ.

Вы слишком гордо шли вперед,

Не зная, чем живет народ.

Ваш текст глубок, в нем есть душа,

Но он не стоит и гроша.

Система — это точный счет,

Где вычислен любой исход.

Поймите, я вам не палач,

Я тот, кто слышит тихий плач».

Гость положил на стол ладонь,

В его глазах застыл огонь.

Холодный, ясный, как кристалл,

Он мысли словно прочитал: