Ржавая пустошь

Вадим Мячин

Ржавая пустошь

Сквозь тёмную пелену мрака просачивались размытые, кроваво-красные огни аварийного освещения. Их пульсирующий свет выхватывал из тьмы неподвижное тело, запутанное в жгутах оборванных кабелей и свисавшее над бездонной пропастью технической шахты.

С проводов, стекая к центру натяжения, монотонно капала вниз, в пустоту, тёплая алая кровь. Казалось, ещё мгновение — и тьма настигнет его, поглотив без следа вместе с последними проблесками света.

Но тело внезапно содрогнулось в конвульсии, издав протяжный, полный боли стон.

— А-а-а!.. Г-рх!.. — хрипло вырвалось из груди мужчины.

Он отчаянно пытался повернуться, водил свободной рукой по воздуху, тщетно пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Холодный, липкий ужас пронзил сознание: под ним не было дна, лишь зыбкая сеть кабелей, обвивавших тело. Очертания стен и сигнальных огней плыли перед глазами, сливаясь в мутные пятна, словно голова была закутана в мутный полиэтилен.

«Что за адская боль... Где я?..» — металась единственная ясная мысль в его помутневшем сознании.

Внезапно сверху что-то мелкое и колкое дождем посыпалось прямо на лицо.

— Тфу!.. Фу!.. Что за дрянь?!.. — инстинктивно зажмурившись, он принялся вытирать лицо и выплевывать металлическую труху, забившую рот.

В тот же миг краем глаза он заметил над собой быстро промелькнувшую размытую тень, тут же растворившуюся в полумраке верхнего яруса.

— Здесь кто-то есть?! — крикнул он в пустоту, но голос сорвался на сиплый хрип.

В ответ — тишина.

Но уже через мгновение леденящий душу металлический скрип разорвал безмолвие. Прямо над ним массивная панель, удерживавшая пучки кабелей, угрожающе содрогнулась и прогнулась.

— Что это?!.. — вскрикнуть он успел, но не более.

Провода, удерживавшие его, натянулись до предела, превратившись в смертоносные струны. Они впивались в тело, вспарывая плоть до мяса, словно раскаленные розги. Дикий, животный вопль вырвался из его глотки.

— А-а-а-а-а!!! Твою-ж!!!..

Панель не выдержала. С оглушительным треском она сорвалась вниз, увлекая за собой и клубок проводов, и его самого. Он рухнул в бездну, а следом, нагоняя его падающее тело, по металлическим секциям шахты прокатилось эхо чудовищного грохота и крика, полного отчаяния.

***

Грохот стих, оставив после себя оглушающую, ватную тишину. Боль была всеобъемлющей, размытой, словно свет сквозь пелену на глазах. Он лежал на чем-то твердом, холодном и неровном.

Сознание возвращалось волнами, и каждая новая волна приносила новый шквал агонии. Он попытался пошевелиться — тело ответило дикой судорогой, заставив его сдавленно застонать. Казалось, каждый мускул был порван, каждый сустав вывихнут, а кожа… кожа горела адским пламенем в тех местах, где провода вспороли ее до мяса. Липкая, теплая влага — кровь, смешанная с маслянистой технической грязью, — пропитывала остатки одежды и медленно стекала по щеке.

С трудом, превозмогая резь, он открыл глаза. Мрак здесь, внизу, был плотнее, чем прежде. Кроваво-красные огни теперь казались лишь тусклыми, далекими точками где-то высоко-высоко, словно звезды на дне глубочайшего колодца. Но его глаза наконец начали фокусироваться. Он лежал на груде металлолома — сорванных панелях, перекрученных кабелях, острых обломках арматуры. Часть этого хлама, вероятно, смягчила падение. Другая — безжалостно впилась в спину и бок.

Рядом, в полумраке, лежала искореженная металлическая панель — та самая, что сорвалась сверху. И она была покрыта… чем-то. Темно-рыжеватой, вязкой субстанцией, похожей на загустевшую кровь, но с металлическим отливом и тонкими, почти невидимыми нитями, пульсирующими едва заметным, болезненным светом.

Парень попытался приподняться на локте. Острая боль в груди заставила его согнуться пополам в приступе кашля, выплевывая комок крови и той самой металлической трухи. Он снова рухнул на спину, судорожно глотая спертый воздух.

И тут он услышал. Не шаги, не грохот. Что-то иное. Тонкое, едва уловимое… жужжание. Как от неисправного трансформатора или множества микроскопических, трущихся друг о друга шестерёнок. Оно исходило от темной субстанции на сорванной панели. Нити в ней светились чуть ярче, их пульсация участилась. Металл под этой слизью начал деформироваться прямо на глазах, изгибаясь и меняя структуру.

Он замер, вцепившись пальцами в холодную балку под собой. Древний инстинкт самосохранения орал в подсознании: «Опасность! Беги!» Но куда? Вокруг — лишь мрак и груды искореженного лома, уходящие в неизвестность. А тело отказывалось подчиняться, налитое свинцовой болью.

Жужжание нарастало, превращаясь в визгливый, проникающий в сам мозг гул, будто ржавые шестерни перемалывали кости. Металлическая панель изогнулась неестественным образом, словно нечто пыталось вырваться из-под неё. Тёмная субстанция пульсировала всё активнее, нити светились теперь ярче, протекая по проводам и прорезая тьму ядовито-сизыми прожилками.

— Что за… — прошептал он, инстинктивно отползая назад, чувствуя, как острые обломки впиваются в ладони.

Но двигаться было некуда. Сзади — непроходимая груда металла. Справа — отвесная стена, покрытая шрамами от сорванных кабелей. Слева…

Слева, в нескольких метрах, зиял тёмный проём. Дверной проём. Он не помнил, чтобы видел его раньше. Возможно, кромешная тьма просто скрывала его до этого момента.

Жужжание стало невыносимым, словно включили звук на запредельной частоте. Панель дёрнулась в последний раз, и из-под неё что-то стремительно вырвалось наружу…

Адреналин ударил в виски, начисто перекрывая боль. Он вскочил на ноги, чувствуя, как натягиваются и лопаются свежие корки на ранах, и бросился к проёму. За спиной раздался леденящий душу металлический скрежет. Оно последовало за ним.

Ещё рывок. Ещё!

Что-то сзади скользнуло по металлу, царапая поверхность с противным, выворачивающим душу визгом.

Дверь! Она была совсем близко!

С хрипом перекатившись через высокий порог, он ударился плечом о пол за пределами комнаты. Рука тут же рванулась к стене, судорожно нащупывая выключатель, кнопку, хоть что-то…

«Щелчок».

Тусклый свет моргнул и залил пространство болезненно-жёлтым, больничным сиянием.

Но было уже поздно, он не успел захлопнуть за собой дверь, как в проёме показалось нечто. Он сжался, готовясь к худшему, но внутрь с визгом влетела…

— Крыса!?.. Серьёзно!? — он замер в полном замешательстве и шоке, чувствуя, как дрожит каждая клетка тела. — Мразь!!! Чуть не обделался из-за тебя!

Схватившись за бешено колотящееся сердце, он обессиленно облокотился о стену и сполз на корточки, уронив голову вниз. Сердце билось так, будто вознамерилось сломать ребра и вырваться наружу. Ему стало дурно, не по себе. Холодный пот стекал с него ручьём, а ноги и руки тряслись от пережитого шока.

Он закрыл глаза, сделал глубокий, судорожный вдох-выдох, пытаясь успокоиться.

Но в тот самый момент, когда веки сомкнулись, перед его внутренним взором пронеслись яркие, до боли реалистичные картины из прошлой жизни…

***

Солнце было особенно ласковым. Оно заливало золотом уютный городской парк, играло бликами на ярких пластиковых горках и качелях детской площадки. Воздух был напоен ароматом свежей листвы, детского смеха и беззаботности. Шестилетняя Ева, с двумя задорными хвостиками на голове, бежала впереди, держа за руки папу и маму. Отец чувствовал тепло маленькой ладошки в своей руке, и это тепло разливалось по всему телу умиротворением.