Убивающий взглядом

Лида никого ничего не видела. Она горько плакала и не почувствовала, как к ней подошел Данилка. Сначала он робко тронул ее колено, потом прижался к согнутой в локте руке, стараясь оторвать ее от лица.

– Мама, мама.

Лида подняла голову, еще ничего не понимая.

– Я убил папу.

Глава 6

– Я убил папу, – повторил Данилка упрямо, глядя на мать круглыми все еще испуганными глазами, и та, еще не поняв смысла, поняла, что ее сын заговорил.

Она даже перестала плакать и слезы в ее глазах высохли от удивления.

– Господи, Данила, ты говоришь!

Мальчик не сводил с нее глаз, словно ждал чего – то, но Лида не видела этого.

– Ты говоришь, солнышко.

Она притянула его к себе, но ребенок с силой оттолкнулся руками от ее груди.

– Я убил папу, – настойчиво повторил он.

– Да – да, ничего. Ты заговорил. Сыночек, золотко.

Теперь уже мальчик не противился, сам обхватил ее шею обеими руками, тесно прижимаясь к матери. Та снова заплакала, обнимая и целуя все, до чего могла достать: уши, волосы, шею. А мальчик прижимался все теснее и теснее, и мать не видела и не знала, что губы его прыгают и плотнее сжимаются, а из зажмуренных глаз капают слезы.

Она не знала и не видела многого до похорон. Но на четвертую ночь крик сына разбудил ее. Мальчик съежился под простыней в клубочек, прижимая к груди подушку, словно пытаясь защититься от чего – то страшного и кричал, а из закрытых глаз его лились слезы.

– Даничка, Данилочка, сыночек, – не зная, что делать, Лида села на постели и схватила сына на руки.

Свет от фонаря падал через закрытое окно прямо на постель, освещая несчастное, напряженное лицо мальчика

– Что ты, родненький, что?

– Там папа, он бьет меня! – все еще во власти сна мальчик судорожно прижался к матери, немного расслабился, ощупал ее и нова прижался еще теснее.

Испуганная Лида стала тихонько качать его, прижимая к груди. Данилка больше не шевелился, расслабленные руки его медленно съехали с материнских плеч.

Положив ребенка на пеленку и одев легким одеяльцем, Лида легла рядом, укачивая его, поглаживая ручку, пока сон сморил и ее.

– Мама! Папа! Не бей! Больно!

Данилка кричал, срываясь на визг, и разом открывавшая глаза Лида увидела его, сидящим на постели возле ее колена и обеими руками закрывающим голову.

– Сыночек, золотко, миленький мой.

– Не бей! Больно!

Ребенок плакал, вырывался, потом затих, обнимая мать.

– Спи, моя кроха, спи, кровинушка.

Но мальчик уже проснулся. Он заворочался в ее объятиях, усаживаясь.

– Тебе что приснилось?

Он молчал, сосредоточенно сопя и отворачиваясь к стене.

– Ложись, родненький.

Мальчик сопротивлялся, напрягая спину.

– Хочешь, расскажу тебе сказку?

Мальчик расслабился, доверчиво оперся о руку матери, но от стены так и не отвернулся.

– Было у царя три сына…

В эту ночь они так и не заснули: сын и мать. Сказку Данилка дослушал уже лежа, но потом попросился пописать, а встав, попросился попить, попив, захотел поесть. Лида, привыкшая не спать по ночам, легко переносила вынужденную бессонницу.

Вскипятив чай, она села с ребенком за стол, немножко порисовала, потом они покатали на двух оставшихся маленьких грузовичках солдатиков, послушали радио, потом снова немножко поели. Заснули оба уже утром, когда у соседей захлопали двери.

Во сне Данилка плакал тихо и горько, словно маленький потерявшийся щенок, и Лида в полусне обняла его, чувствуя, как из – под ребенка вытекает на пеленку лужица.

После обеда, проснувшись и накормив ребенка, все постирав и развесив, Лида решила пойти с ним к врачу, потому что ее напугали ночные кошмары ребенка, его плач во сне и усталый замкнутый вид днем.

В детской поликлинике Лида заняла очередь. Она так и осталась последней, потому что все, кто приходил после нее, с уверенным видом входили к врачу, даже не глядя на сидевшую в кресле у стены женщину. Все это были хорошо одетые дамы, оставляющие за собой шлейф из запаха дорогих духов, долго остающиеся в непроветриваемом помещении. За собой они вели холеных пухлых детишек и мужей из породы хорошо обеспеченных. Очередь, хоть и медленно, но рассасывалась. Лида со своим ребенком долго оставалась одна, и терпеливо ждала, когда выйдет очередная такая дама.

Вот та, в сопровождении маленькой дочки и толстого лысого мужа выплыла, долго говоря через порог и наконец пошла по коридору, стуча высокими лакированными каблуками. Лида встала, увлекая за собой притихшего сына. Но врач сам появился на пороге, держа в руке сигарету с фильтром и разминая ее.

– Вы ко мне? А это ты. Что – то случилось? Подожди, пока покурю. А то пойдем, посидим на скамейке, там все и расскажешь.

Лида кивнула, помогла слезть с сидения своему сыну и покорно пошла за врачом, ведя ребенка за руку.

В маленьком больничном скверике они сели на скамейку. Мужчина торопливо закурил и бросил подальше от себя обгорелую спичку.

– Ну, выкладывай, что у вас за проблемы.

– Данила начал кричать во сне.

– Опять отец избил?

– Нет. Наш папа умер.

– Когда?

– Пятый день сегодня.

– Да. А у меня на той недели жена ушла. Ну ладно, это я так, к слову. Данил Батькович, а Данил Батькович, давай – ка, парень, сгоняй вон до того угла, видишь, там буфет есть. Посмотри, он закрытый уже, или нет. Ладно?

Данилка молча кивнул, медленно слез с лавки и пошел в указанном направлении. Пройдя немного, он начал убыстрять шаг, потом побежал.

– Значит умер. Естественно, смерть отца – большая травма для психики. Он просто кричит, или произносит какие – то слова?

– Он говорит: «папа, не бей».

– Он был сильно напуган отцом?

Лида молча кивнула.

– Умер он случайно не при ребенке?

– Почти что. Мы ушли на улицу, а вернулись – папа лежит мертвый.

– Что же с ним, если не секрет?

– Сказали, что – кровоизлияние в мозг.

Врач кивнул, стряхивая с сигареты пепел в сторону от себя.

– Да.

– Знаете, в тот день, когда умер Паша, Данил первый раз заговорил.

– И что же он сказал?

– «Я убил папу». Это плохо?

Врач пожал плечами.

– Видишь ли, ребенок, хоть и маленький, а тоже человек. Жестокий отец вызывал в нем ненависть и любовь вместе. Ребенок испытывал перед ним страх и желал ему смерти. Желание это ушло в подсознание, и смерть отца он воспринял, как его исполнение. Значит теперь отец должен отомстить ему. И он мстит – ночными кошмарами.

– Это плохо?

– Я выпишу успокоительное. Попьете недельку, а потом я проведу с ним психотерапевтический сеанс. Я ведь еще прошел курс психотерапевта, правда практикую редко.

– Это поможет?

– Стопроцентной гарантии нет, но когда вытесненное выходит из подсознания, снимается… Здравствуйте, Вероника Павловна. Как жизнь?

Проходившая мимо очень толстая женщина в халате кивнула, даже не остановившись, лишь небрежно бросила:

– Ничего, живем. Как сам?

– Пойдет.

И она удалилась, как перекормленная гусыня.

А врач бросил выкуренный почти до фильтра окурок в урну и поднялся.

– Пойдем, я выпишу рецепт.

Лида встала. Данилка, давно уже вернувшийся, пытался оседлать пенек.

– Идем, Даничка.

Мальчик подбежал к матери и послушно взял ее за руку. Врач наблюдал за ним, стоя вполоборота. Случай этого мальчика, как он знал, стал иллюстрацией к докторской диссертации его однокурсника. А сам он так и оставался простым врачом невропатологом в детской поликлинике, имеющим часы в подростковом центре.

Он в сердцах повернулся и медленно пошел через вестибюль, и Лиде с сыном пришлось очень постараться, чтобы не обогнать его.

И тут откуда – то из – под лестнице под ноги ему выскочила большая толстая крыса. Она вильнула между туфлями и, волоча хвост, бросилась в сторону. Врач от неожиданности повернулся, следя за ней, а Лида молча шарахнулась к стене. Вскрикнула одна женщина, завизжала другая.

Данилка, сжимающий руку матери и напряженно прижимающийся к ней, постепенно расслабился, продолжая наблюдать за мечущийся крысой. Первый страх у той прошел, и она замедлила бег, агрессивно скаля зубы. Потом она остановилась, подняла морду и зашевелила усами, принюхиваясь. При виде этого женщины снова завизжали. Лида сильнее прижалась к стене, а единственный мужчина среди них продолжал наблюдать.

Данилка настойчиво вывернул руку из материнской руки и согнулся, наклоняясь к животному поближе. Крыса была шагах в трех от него. Ее маленькие глазки – бусинки светились злобой, блестящий нос дергался и шевелился. Она даже слегка приподнялась на задних лапках. Данилка присел на корточках и посмотрел ей в глаза.

– Вот она, бей! – крикнул нервный и пронзительный женский голос.

Крыса подпрыгнула вверх и вбок и повалилась на пол, переворачиваясь через спину. Лапки ее забились в воздухе, хвост изогнулся и вытянулся.

– Сдохла, что ли?

Женщина с сомнением топталась на месте. Мужчина в костюме рабочего вышел вперед и пнул обмякшее тельце.

– Сдохла, – немного разочарованно протянул он, опираясь на швабру. – Чего это она?

– Отравилась, может?

– Нет, это у нее сердечная недостаточность.

– Общий инфаркт миокарды.

– Да их травили, намедни, в «Наяде», через дорогу.

Невропатолог подошел к Данилке.

– Это ты ее убил? – заговорщицким шепотом спросил он.

Мальчик, продолжая сидеть на корточках, поднял вверх голову, от чего его большие круглые глаза стали казаться его круглее. Посмотрев внимательно на взрослого человека, склонившегося к нему с таким пониманием, мальчик выдавил из себя:

– Да.

– Пойдем, поговорим.

Данилка медленно поднялся и протянул ему руку.

– Пойдем, Лида, – мельком оглянулся врач на мать и первым, за руку с ребенком, стал подниматься по лестнице.

– Садись, Данила, поговорим.

Первый раз мальчик сел сам, один, на стул в кабинете врача, даже не взглянув на молоденькую медсестру, сидевшую напротив и что – то писавшую.

– А ты, Надя, иди домой, твой рабочий день закончен.

– Спасибо, Игорь Николаевич, до свидания, – медсестра стала торопливо убирать со стола бумаги.

– До свидания. Напугался крысу, Данил?

Мальчик кивнул.

– Ну, мы же с тобой мужчины. Вот мама сильно напугалась.

Мальчик оглянулся на мать, присевшую на кушетке, а в это время медсестра встала и прошла к вешалке, расстегивая на ходу халат. Она спешила домой и вскоре уже скрылась за дверью, только слегка прикрыв ее за собой.

– Ты знаешь, что случилось с крысой? Ну – ка, скажи мне?

Данил посмотрел на свои ноги, на стену позади врача и вздохнул.

– Что же с ней случилось?

– Она умерла. Как папа.

– А почему она умерла? Ты мне сказал, что ты убил ее? Правильно?

Мальчик кивнул медленно и задумчиво.

А как ты ее убил? Стукнул ее палкой?

– Нет.

– Бросил в нее камень?

– Нет.

– А как же? Скажи мне?

– Я посмотрел на нее.

Врач откинулся назад на стуле.

– Данил, тебе уже целых 4 года. Ты знаешь, что в 4 года мальчики уже считаются взрослыми? Ты все знаешь, все понимаешь. Ведь так? Ты знаешь, что мы, врачи, знаем все про людей и зверей? И даже про крыс. Мы знаем, от чего они болеют, знаем, как их лечить и даже знаем, от чего они умирают. Ты веришь мне?

Данилка кивнул, глядя врачу прямо в глаза.

– Данил, ты знаешь, что такое телефон? По нему можно разговаривать с человеком, который находится далеко от меня. Так вот, я позвоню самому главному врачу и попрошу его осмотреть мертвую крысу и сказать, от чего она умерла. Ты ведь поверишь ему?

Мальчик кивнул, опуская голову.

– Смотри, Данил, я звоню, видишь?

Игорь Николаевич снял трубку и стал крутить диск.

– Алло? Это самый главный врач? Вы осмотрели уже ту крысу, которая умерла сейчас в холле? Сделали ей вскрытие? И что же?

Игорь Николаевич сделал паузу, с выражением глядя на мальчика. Лида, понимая, что он делает это нарочно и для чего – то очень важного, слушала внимательно и напряженно, глядя то на врача, то на сына.

– Ага, отравилась? Мышьяком? Спасибо, все понятно.

Игорь Николаевич положил трубку на рычаг.

– Вот видишь, Данил, я спросил самого главного врача, от чего умерла крыса. Он взял у нее анализы и сказал, что она умерла от яда. Она отравилась, когда съела мышьяк, понимаешь? Ей было больно, у нее заболел живот. Поэтому она и побежала к врачам, в больницу. Они же прячутся в подвалах, эти крысы, они живут в подвалах. А когда она съела мышьяк, она выбежала из своего домика и побежала наверх, в больницу. Тут мы ее и увидели. Мы же не знали, что она уже отравилась, правда, Данил?

Мальчик молчал.

– А ты знаешь, от чего умер твой папа?

Данилка продолжал молчать.

– Давай, спросим твою маму, ей уже сказали врачи, от чего умер папа. А, мама?

– Сказали, – ответила Лида.

– И что же сказал самый главный врач? Он умер от сердечного приступа, правда?

– Врачи сказали, что у него было кровоизлияние в мозг.

– Вот видишь, Данил. Врачи всегда исследуют причину смерти. Твой папа много пил и от этого у него часто болела голова. А когда часто болит голова, сердце не выдерживает и останавливается и человек умирает. Твой папа даже не хотел лечиться. Он не ходил к врачам, много пил и поэтому умер. Так сказал самый главный врач. Правда, мама?

Лида кивнула, не задумываясь, потому что это была самая чистая правда.

– Видишь, Данил, крыса умерла, потому что съела то, чего есть нельзя и отравилась, твой папа умер, потому что заболел и не лечился. Ты не виноват ни в чьей смерти, понимаешь это?

Мальчик слушал внимательно, то опуская глаза вниз, то глядя на врача.

– Скажи, Данил, ты понял теперь, почему умер твой папа?

– Да.

– Значит, ты больше не считаешь себя виноватым в его смерти?

– Нет.

– Вот и хорошо. Ты очень умный мальчик. Ух ты, время уже шестой час. Мы, наверное, остались одни в больнице. Ну и заработался я сегодня.

– Извините, – торопливо поднялась со своего места Лида. Она поднялась со своего места и обняла за плечи сына. – Мы вам так обязаны.

Игорь Николаевич усмехнулся. Он пристально посмотрел на молодую женщину, и в глазах его появилось оценивающее выражение.

– Ты со мной сочтешься, если поужинаем вместе.

Лида опешила. Каждая женщина, и даже самая простодушная, знает, когда она нравится мужчине. От Игоря Николаевича же она чувствовала только презрение и высокомерие. Простое приглашение он выдавливал из себя, как одолжение, оставаясь при этом самим собой: надменным неудачником, чья самооценка неоправданно завышена. Само его присутствие подавляло. И поэтому Лида замялась, растерянно глядя то на Игоря Николаевича, то на сына.

– Пойдем, по дороге поговорим.

Врач поднялся и стал снимать с себя халат. Пройдя к вешалке, он повесил его на крючок и взамен снял пиджак, просовывая руки в рукава.

Лида ничего не ответила и только покорно взяла с кушетки свой кошелек и носовой платок, протягивая свободную руку сыну. Игорь Николаевич неожиданно взял мальчика за другую руку и, не застегиваясь, с расслабленным галстуком, он первым вышел в дверь и остановился, чтобы запереть кабинет.

На улицу они вышли все так же за руки, и Игорь Николаевич в расстегнутом пиджаке выглядел, словно на высоком приеме. Лида же двигалась и держала себя так, что было ясно, надень на нее дорогое платье – все равно останется приблудной дворняжкой. Вообще, это была самая не подходящая пара на свете.

И все же они шла вместе, и Игорь Николаевич в уме прикидывал, куда их повести: ресторан – было бы слишком дорого и смешно, кафе – довольно подходяще, тем более, что не так далеко в буфете работала родная сестра его жены, уехавшей с любовником – журналистом в Прагу.

Игорь Николаевич свернул туда.

Сестры были похожи, как небо и земля. Инна, бывшая жена Игоря Николаевича, красавица и умница с налетом аристократизма и ее родная сестра – настоящая русская баба, похожая на Мордюкову. Она, увидев бывшего свояка, засуетилась и из – за того, что в буфете было полно народа, отвела их в рабочее помещение, где стоял такой же стол и стулья, как в зале. Сметя с поверхности крошки, она принесла пирожные, кофе, лимонад и тарелку с бутербродами. Расставляя все это, она не уставала разглядывать Лиду и в конце криво усмехнулась и ушла с вызовом покачивая широкими бедрами.

Игорь Николаевич все это время не переставал устало и цинично усмехаться. В конце концов, все здесь было ниже его достоинства, но как раз по средствам.

Угощая Лиду и ее сына, он больше интересовался ребенком и изучал его с профессиональным интересом. Ему удалось разговорить мальчика, и тот стал отвечать на вопросы длинными фразами, даже пару раз сам проявил любопытство, может быть впервые в жизни задавая чисто детские вопросы с самым доверчивым видом.

Лида ела вкусные бисквитные пирожные, не замечая в них маргарина вместо масла, и счастливо слушала лепет сына. Она уже привыкла не задумываться над происходящим, а плыть по течению. Пирожные были сладкие и сытные, кофе – вкусный, сын – счастливый, значит все в этом мире шло хорошо и правильно. Она расслабилась, слушая голос сына, как лучшую музыку. И когда пришло время уходить, встала из – за стола с видимой неохотой. Ела она аккуратно, и губы ее, только слегка протертые платком, были чистые. Игорь Николаевич одобрительно усмехнулся, глядя на нее. Данилку же было не просто оттереть, но Лида справилась с этим, делая все быстро, весело, отвлекая ребенка шутками. Буфетчица выпустила их через рабочий выход, пожелав вслед всего хорошего, и они пошли неторопливо петляя по закоулкам, тесным дворам и новостройкам.

Игорь Николаевич все давал Данилке приятные детские поручения: сбегать до угла, подтянуться и полазить по «радуге», попрыгать на классиках, и мальчик делал все с удовольствием и даже подпрыгивая от нетерпения. Возле детсадовского забора, зажатого недостроенными двумя домами и свежевырытым котлованом, Игорь Николаевич придумал для мальчика игру: держась за вертикальные металлические прутья забора, передвигаться по горизонтальной перекладине, и мальчик старательно делал это, то и дело оглядываясь на взрослых.

– У него хорошая ориентация и здоровый вестибулярный аппарат, – одобрительно говорил Игорь Николаевич, снисходительно наблюдая за ребенком.

И тут из – за садика, из зарослей живой изгороди появились трое парней. Переглянувшись, они направились к мужчине и женщине, не замечая ребенка.

– Эй, мужик, дай прикурить, – попросил один из них, первым подходя к Игорю Николаевичу.

Тот, оборванный на полуслове, обернулся, понял все и достал из кармана спички.

– Ну и сигаретку заодно.

Игорь Николаевич все с тем же естественным видом протянул пачку «Опала».

– А мне бабу, – третий, не раздумывая, схватил Лиду повыше локтя и рывком прижал к прутьям забора.

Лида вскрикнула, пытаясь вырвать руку. А первый из парней достал нож и показал Игорю Николаевичу.

– Затухни и не вякай, мозгляк, лучше выворачивай карманы.

Все так же равнодушно, Игорь Николаевич сунул руки в карманы пиджака. А Лида, тем временем, пытаясь вырваться, стала отталкивать от себя скользкие руки, действуя свободной рукой, с зажатым в ней кошельком и платком. Сопя и матерясь, парень вырвал у нее все из руки и продолжал обхватывать ее, пока что – то крепкое с силой не врезалось ему под колени. Слегка отступив и не выпуская Лиду, парень оглянулся, и Данилка, обежав его, прижался к матери спиной, не сводя глаз с того, кто пытался обидеть ее.

Перепуганная Лида тут же схватила сына на руки, прижимая к себе и пытаясь вырваться, шагнула в бок, продолжая прижиматься спиной к прутьям.

Мальчик обхвати руками ее за шею, весь извернулся, следя глазами за парнем и, разжав одну руку, медленно завел ее назад и вверх, как делают это дети, когда разозлятся и хотят ударить.

Парень, и без того заведенный, бросился на них. Он не просто матерился, он орал, брызгал слюной в лицо женщине и ее сыну. Рукой он снова схватил ее за запястье и рванул к себе.

Лида вырывала руку, плакала, просила, но даже и не пыталась звать на помощь.

Парень, заводя себя все больше, схватил свободной рукой ее руку, на которой она держала сына. Голова его приблизилась к голове мальчика, глаза встретились.

– Вот и все, что у меня есть, – продолжал говорить ровным спокойным тоном Игорь Николаевич. – Думаю на выпивку вам хватит.

Те хохотнули и расслабились, а Игорь Николаевич в это время оглянулся и увидел, что третий парень падает к ногам Лиды, а та, по инерции, отшатывается назад и вбок, потому что руки его, только что сжимающие ее запястья, безжизненно скользят по ее простенькому платью.

– Посмотрите, что с вашим приятелем, – сказал Игорь Николаевич, снова взглянув на парней.

– Эй, Серый.

– Серый, ты что?

– Что она с ним сделала?

Игорь Николаевич вслед за ними подошел к упавшему и встал так, чтобы отгородить собой Лиду и ее ребенка. Та, прижимая к себе сына, дрожала, не зная, что ей делать.

– Спокойнее, я врач. Дайте, я осмотрю его, – твердо сказал Игорь Николаевич, делая шаг к упавшему, но стараясь не касаться ни одно из его дружков.

Те посторонились, недобро поглядывая на Лиду, а Игорь Николаевич склонился над лежавшим.

– Это она, стерва.

– С… сука!

– Заткнитесь, – неожиданно прикрикнул Игорь Николаевич. – У него сердце было здоровое?

Те удивленно посмотрели на него, словно впервые услышали человеческую речь.

– Вызывайте «Скорую», он умирает, а него сердечный приступ.

– Что?

– Сердечный приступ, не слышали? Марш искать телефон.

Парни попятились.

– А он живой?

– Он умирает, слышишь?

Те снова попятились, потом повернулись и бросились бежать.

Видя, что они скрылись за недостроенными домами, Игорь Николаевич быстро поднялся, огляделся и поднял с земли Лидин кошелек.

– Теперь бежим.

– Но он же умирает.

– Да он сто раз уже умер. Смотри: пульса нет, зрачок не реагирует. Бежим.

– Куда, почему?

– Сейчас здесь будет милиция или эти орлы. Ты хочешь с ними встретиться?

– Н… Нет.

– Я тоже. Данилка, идем сюда, нам нужно передвигаться очень быстро.

Отдав Лиде кошелек и взяв на руки мальчика, Игорь Николаевич быстрым шагом пошел прочь, повернув к жилым домам.

– А почему он умер, почему? – со слезами в голосе говорила Лида, бегом догоняя Игоря Николаевича.

Тот не отвечал, все убыстряя шаг. Зато Данилка, обернувшись к матери и держась одной рукой за шею Игоря Николаевича, сказал с гордостью в голосе:

– Это я его убил.

– О, господи! – вскрикнула Лида.

Они были уже среди домов, и поэтому Игорь Николаевич остановился. Редким прохожим вокруг было не до них, и поэтому он резко повернулся к женщине.

– Ты, вообще, можешь помолчать? Хотя бы ради мальчишки.

С этими словами он поставил ребенка на асфальт.

– Идем скорее, надо попытаться поймать такси. У тебя есть деньги?

Лида заглянула в кошелек.

– На такси хватит?

– Не знаю. Мы живем не далеко.

– Ну – ка, – Игорь Николаевич сам взял у нее кошелек. – Пошли. Возле вашего дома есть аптека?

– Да, в центре, не очень далеко.

– Хорошо. Мы купим что – нибудь успокаивающее.

Глава 7

Дома у Лиды они были через 20 минут, и Игорь Николаевич, сделав мальчику укол, сам уложил его в постель.

– Что с ним? Очень плохо? – спрашивала Лида, укрывая мальчика одеялом.

– Конечно. Рецидив всегда опаснее первого проявления.

– Господи.

Игорь Николаевич выпрямился, изучающе глядя на женщину, а та склонилась над ребенком.

– Он спит.

– Еще бы. Я знаю, что делаю.

– Но он опять начнет кричать по ночам.

– Завтра придется провести с ним очередной ПТС.

– Что?

– Психотерапевтический сеанс. И надо было этому дебилу сдохнуть на глазах у мальчика. Ничего. Не излечима только врожденная патология, – и Игорь Николаевич резко сменил тему. – Может за все труды угостишь?

– Простите. Я сейчас. У меня есть немного сахара.

Лида метнулась на кухню, открыла кран, взялась за чайник. Но крепкие мужские руки помешали ей, а изголодавшиеся губы прижались к обнаженной шее.

Удивленная Лида обернулась.

– Молчи, глупая, – говоря, словно задыхаясь, Игорь Николаевич запустил руки за вырез ее платья, нащупывая груди. – И тебе хорошо, и мне. Садись на пол.

Подавленная его волей и его напором, Лида покорилась.

– Только не рассчитывай на долгую связь, – говорил Игорь Николаевич и слова никак не вязались с его тоном, с руками, задирающими подол. – Единственное, что у тебя есть стоящее, это твое тело.

Лида подчинялась его рукам, его действиям, но чувствовала себя раздавленной.

Беря ее грубо и властно, Игорь Николаевич думал о своей жене и мстил ей, унижая другую, а та только пассивно отдавалась ему, ни о чем не думая.