Точка возврата

Рудольф Багдасарян

Точка возврата

Денис проснулся от холода, что пробирал сквозь тонкую стену избушки. Поселок Тюнгур, притулившийся у подножия Алтайских гор, уже гудел утренними звуками: где-то лаяли собаки, река Катунь шумела внизу, неся талую воду с ледников, а ветер с Белухи, той самой вершины, что маячила на горизонте белой короной, задувал в щели.

Комната Дениса — если это можно было назвать комнатой — была крошечной каморкой в старом деревянном доме на окраине. Пол из потемневших досок, покрытых пылью и опилками от прошлогодней рубки дров, скрипел под ногами.

На столе, сколоченном из грубых досок, валялись пустые бутылки из-под дешевой водки — две вчерашние, с этикетками, измазанными сажей от печки, и еще пара, забытых с позавчера.

Рядом — ржавая кружка с остатками чая, холодного и горького, как его жизнь. Он сел на койке, потирая виски. Голова гудела, будто ледорубом стучали по черепу, а во рту — вкус перегара, смешанного с пылью от горных троп.

Денис был когда-то Денисом Кравцовым, спасателем-альпинистом, тем, кого звали "Крепыш" за стальные мышцы и хватку, что могла удержать человека над пропастью.

Десять лет назад он вел группу на Белуху — священную гору алтайцев, с ее вечными снегами и ледниками, что трескались под ногами, как стекло. Команда из четверых: молодой напарник Сашка, опытный гид Витька и двое туристов из Москвы.

Они шли по восточному склону, где скалы переходили в ледовые поля, усыпанные фирном — плотным снегом, что хрустит под ботинками с кошками. Снаряжение было на уровне: динамические веревки диаметром 10 миллиметров, карабины с муфтами, ледорубы с загнутыми клювами для самозадержки, страховочные системы с широкими поясами, чтобы не резало тело под нагрузкой.

Денис помнил, как закреплял жумар — зажим для подъема по веревке — и кричал: "Страховка готова!"

Но лавина пришла внезапно.

Снежный пласт сорвался с верха, где трещина в леднике раскрылась от дневного солнца. Грохот, как гром, и белая стена покатилась вниз, сметая все. Сашка ушел первым — его просто смело в трещину, глубиной метров тридцать, где лед синий, как мертвецкие глаза.

Витька пытался задержаться ледорубом, но снежная масса вырвала его, сломав руку и разорвав печень о скалу.

Туристы... их тела нашли через два дня, под слоем снега толщиной в метр.

Денис выжил чудом:

зацепился за выступ, но сломал ногу — открытый перелом бедра, кость торчала наружу, кровь смешивалась со снегом. Спасатели вытащили его на носилках, с акьей — специальными санями для эвакуации, где фиксируют тело ремнями, чтобы не трясло на спуске. С тех пор хромота — постоянная, как напоминание, и боль в сырую погоду, когда горы покрывает туман.

Теперь он был просто Денисом, алкашом из Тюнгура, которого местные обходили стороной.

Подработки — таскать грузы для туристов, что приезжали летом на Катунь. Он чинил снаряжение: чистил карабины от ржавчины, проверял петли из стропы, чтобы не перетерлись, или носил рюкзаки до базового лагеря. За копейки — пятьсот рублей в день, на которые хватало на хлеб и бутылку.

Внутренний стыд жрал его, как червь. "Ты был спасателем, а стал носильщиком, — шептал голос в голове. — Смотри на себя: руки трясутся, глаза красные, а горы смеются над тобой".

Он пытался заглушить это водкой, но воспоминания лезли: как Сашка перед восхождением шутил, показывая новый ледобур — винтовой крюк для льда, с резьбой, что вгрызается в фирн. "Денис, брат, с этим мы Белуху возьмем!"

А теперь Сашки нет, и Денис — никто.

Утро выдалось пасмурным

Денис встал, хромая подошел к окну — узкому, с треснувшим стеклом, заклеенным скотчем. За ним — Алтай: хребты, поросшие кедровыми лесами, где стволы толстые, как бедра великана, и кроны шумят на ветру. Катунь внизу бурлила, неся камни и пену, а вдали Белуха пряталась в облаках, ее двойная вершина — восточная и западная, 4509 метров — казалась призраком.

Он надел старую куртку, потрепанную, с дырой на локте, где зацепился за колючую проволоку, и вышел на улицу. Поселок Тюнгур — несколько десятков домов, крытых шифером, с огородами, где росла картошка и лук. У реки стояли палатки туристов, приехавших на рафтинг или трекинг.

Денис прошел к магазину — крошечному ларьку с хлебом, консервами и водкой.

— Денис, опять ты? — буркнула продавщица, тетка лет пятидесяти, с лицом, изрытым морщинами, как горный склон. — Вчера нализался, сегодня опять? Возьми лучше хлеба, а то совсем отощаешь.

— Дай бутылку, Маша, — пробормотал он, выкладывая смятые купюры. Руки дрожали, ногти грязные от вчерашней работы — чистил тропу от камней.

Она вздохнула, сунула бутылку в пакет.

— Ты же был героем, Денис. Спасал людей в горах. А теперь... Эх, горы сломали тебя, как ветку.

Он смолчал, вышел. Стыд жгал внутри, как алкоголь в глотке. "Герой... Да, был. С ледорубом в руках, с кошками на ботинках — стальными зубьями, что вгрызаются в лед. А теперь — тряпка".

Он шел к реке, где у моста собирались туристы.

Группа из шести человек — молодые ребята из Новосибирска, с рюкзаками, набитыми палатками и едой. Их руководитель, крепкий мужчина в яркой ветровке, с бородой, осматривал снаряжение: веревки в чехлах, карабины на поясе, ледорубы с резиновыми чехлами на клювах.

— Эй, мужик, ты местный? — окликнул его бородач. — Носильщик нужен. Таскать грузы до лагеря у Кучерлинского озера. Две тысячи за день, плюс еда. Справишься?

Денис замер.

Кучерлинское озеро — у подножия Белухи, тропа туда шла через леса и перевалы, где воздух свежий, а вид на ледники открывался, как рана. Он хотел отказаться — руки тряслись, нога ныла, но деньги... И что-то внутри шевельнулось:

"Горы зовут, Денис. Может, последний шанс?"

— Ладно, — буркнул он. — Когда выходим?

— Через час. Зови меня Сергей. А ты?

— Денис.

Сергей кивнул, протянул руку — крепкую, с мозолями от веревок. Денис пожал, чувствуя контраст: его ладонь — слабая, дрожащая. Группа загружала рюкзаки: спальники в компрессионных мешках, горелки с газовыми баллонами, аптечки с бинтами и обезболивающим.