Наследство драконов. В тени твоих крыльев

Сознание уплывало, радуясь отдыху.

Маленькая мягкая лапка похлопала меня по щеке.

– Я не сплю, не сплю, Чуи. Сейчас встану, – пробормотала сквозь сон. – Мэт попросил нас не заходить туда, где они живут. А мне, например, это и не нужно… зачем… а ещё он похвалил мои… защитные… чары…

Я проваливалась в сон. Стянув, нажимая поочерёдно на пятки, тяжёлые ботинки, свернулась клубочком и подумала: «Чуть-чуть посплю, потом встану». Нашарила рукой покрывало и накинула на себя, окончательно засыпая.

Мне снился дом.

Золотая осень вовсю хозяйничает в тётушкином саду. Широкой кистью раскрашивает листья. Застилает шуршащим ковром извилистые дорожки. Стирает яркие краски с неба, оставляя стылый серый цвет. Но всё ещё позволяет солнцу радовать природу тёплыми лучами.

Я иду к дому рука об руку с кем-то близким. Прижимаюсь к нему локтем, и от этой близости мне так хорошо и спокойно, что душа поёт возвышенные хоралы.

Мы обходим пруд, где плещутся караси. Пинаем опавшие листья. Сидим на крылечке, вдыхая холодный воздух, наполненный ароматами леса, влажной земли и прелых листьев. А потом, держась за руки, заходим в дом.

«Интересно, продолжайте», – пробормотала сквозь сон, поворачиваясь на другой бок и ещё теснее закутываясь в покрывало.

Мы на кухне. Весь стол засыпан мукой, а передо мной стоит любимая голубая миска. Почему-то именно в этой посудине всегда получается превосходное тесто. И никакой магии! Для традиционного тётушкиного пирога со сливами она не нужна!

Аккуратно разминая уже размягчённое масло, чувствую на своей талии чужие руки. Кто-то сильный прижимает меня к себе, пока я осторожно добавляю муку, соль, сахар и яйца. И непременно ваниль! Ведь без неё у пирога не будет того самого тонкого, щекочущего ноздри, аромата.

Тесто получилось жидковатым, как и должно быть, но я перемешиваю его снова и снова, плавясь в мужских объятиях. Наконец, отставляю миску и притягиваю к себе тарелочку со сливами. Вымытые плоды ещё хранят на себе капли воды, и они солнечно блестят на гладкой кожице. Их надо освободить от косточек и порезать на четыре части.

Мужчина вызывается мне помочь. Я с удивительно нежным трепетом смотрю, как сильные пальцы бережно берут спелую сливу. Большой и указательный палец крепко сжимает плод, слегка продавливая упругую кожицу. Другой рукой он медленно проводит по поверхности, то ли лаская, то ли ощупывая зрелость и гладкость сливы. И в этот момент сердце моё пускается вскачь.

Острым лезвием кухонного ножа он аккуратно разрезает сливу, и она тут же доверчиво раскрывается на его ладони. Сочный сок выступает по линии разреза, блестя на подушечках пальцев. Ловко поддев косточку за кончик, он вытаскивает её из лона. В этот момент понимаю, что ноги мои подогнулись и дышу я уже с трудом.

Разделённая на две половинки мякоть, бесстыдно раскрытая, покоится на его ладони. Он делает ещё два движения ножом, и вот уже плод разделён на четыре части. Сладкая слива готова быть съеденной.

Его пальцы в сладком соку, и он проводит ими по моим губам. Лизнув на пробу шершавую кожу, чувствую, как тугой узел желанной страсти стягивается внизу живота. Но я беру форму для выпечки и переливаю в неё тесто, чтобы сверху выложить порезанные сливы. И выкладывая каждую четвертинку, завидую тому, как легко они смогли открыться этому…

… поднимаю глаза и сталкиваюсь с пронзительным взглядом своего гостя. Смотрю на него и не могу оторваться. Радужка его глаза становится золотистой. Зрачок сужается. Губы его растягиваются в ехидной улыбке, и я понимаю, что смотрю на своего куратора. Александра Норда!

Форма с пирогом падает из моих рук. Тесто и сливы ошмётками разлетаются по всей кухне.

Я вскочила на своей кровати, прижав руки в груди, где неистово билось сердце.

За окном глубокая ночь. Чуи спит в своей корзинке. А я…с трудом выпутавшись из покрывала, как сомнамбула побрела в ванную комнату.

– Нет, Клео, – пробормотала, глядя в зеркало, – спать в одежде – самая дурная затея. Ещё и не такое присниться!

Не отрывая глаз от своего отражения, поднесла пальцы к губам, словно хотела проверить, остался ли на них сливовый сок.

17.

Наутро я чуть не проспала, но Чуи так активно по мне скакала, что шансов отмахнуться и снова заснуть не было.

Медленно встала, соскребая себя с кровати. Медленно умылась. А потом неслась сломя голову, потому что опаздывала.

Вылетела из Академии на холодный воздух и аж задохнулась. Недовольный взгляд куратора был ледяным. Совершенно не к месту вспомнила сон и то, как он обнимал меня. Как капал с его пальцев сливовый сок и с каким наслаждением я слизывала его с чуть шероховатой кожи. Интересно, его пальцы на ощупь такие же, как во сне?

Ой, ой, Клео! О чём ты думаешь?

Щёки зарделись, и я сильно зажмурилась, пытаясь прогнать из головы тот самый образ куратора.

– Вам надо попросить о помощи, адептка Литори, – произнёс Александр низким, завораживающим меня голосом.

Вскинула голову и посмотрела на него в замешательстве. О какой помощи он говорит? Почувствовала, что бледнею. А вдруг он читает мои мысли? Хотя нет-нет, это же невозможно!

– Если не в состоянии проснуться вовремя, попросите одногруппников об одолжении. Пусть будят вас. Уверен, они не откажут в такой малости.

Мои щёки, с которых до этого схлынула кровь, вспыхнули снова. Только сейчас я увидела, что все уже в сборе. Близнецы о чём-то тихо спорили в отдалении. Тай стоял к нам спиной, пристально глядя в небо, где резвился золотой дракон. Берг сидел на перилах, прикрыв глаза, и явно досыпал. А вот Холли! Холли стояла так близко к куратору, что мне внезапно стало обидно!

– Извините, куратор Норд, больше не повторится, – произнесла я как можно более проникновенно.

Потупила взор, прикусила нижнюю губу и чуть было не сделала книксен, но в последний момент решила, что перебор. Тут же услышала, как презрительно хмыкнула Холли.

– Вот, кстати, адептка Кёльна вполне может взять на себя эту нагрузку, – назидательно произнёс Александр.

– Но…– попыталась запротестовать Холли, а я украдкой наблюдала за сменой эмоций на её лице. – Я?! Будить эту?!

– Адептка Кёльна, – голос куратора вмиг стал ледяным. – Прошу вас, – он вложил в свой голос столько холода, что казалось, на улице температура воздуха упала на несколько градусов, – проследить, чтобы Клео Литори больше не опаздывала по утрам.

Он оглядел нас и повернулся спиной.

– Все в сборе, идёмте!

Холли наградила меня таким злым взглядом, что минутное ликование сменилось паникой. Ох, Клео, Клео! Зачем тебе было это нужно? Мы гуськом пошли вслед за Александром на тренировочное поле. Я на всякий случай решила идти в конце процессии.

– А ты та ещё штучка, подружка, – раздался над ухом восторженный шёпот Берга, – любишь дёргать драконов за хвост.

– Слушай, глупо получилось, – ответила ему тихо, кусая губы, – Холли и так меня терпеть не может, а теперь ещё больше будет злиться. Что меня дёрнуло?

– Ну, сделанного не воротишь. Да и ничего особенного ты не сказала, она сама подставилась, – пожал плечами Берг. – Будем держать оборону. А, кстати! – он чуть обогнал меня и склонил голову, – видела вчера, что она не участвовала в нашей потасовке.

– В смысле? – переспросила непонимающе и нахмурилась. – Мне казалось, что мы втроём щиты держали: я, Моника и Холли.

– Не-а, – радостно сказал Берг. – Холли спряталась за Тая и нос не показывала. Ни одного заклинания не сотворила. Хотя наказание отбывала вместе со всеми.

– А ты-то, когда смог это заметить? – я недоверчиво прищурилась.

– Подружка! У меня огромный опыт уличных драк. А чтобы выжить в них, надо смотреть во все стороны, – Берг грустно усмехнулся. – Я подумал, что со спины нападут. Так, знаешь, делают… Поэтому следил.

– Не доверяешь? – спросила напрямик.

Берг поджал губы и покачал головой.

– Слушай, а лекари наши… как они тебе? – сменил он тему.

– Ну, нормальные. Мне полную диагностику сделали.

Парень удивлённо присвистнул и покосился на меня недоверчиво.

– Шутишь?

Помотала головой. Некоторое время мы шли молча. Я поглядывала на Берга. Мне было любопытно, почему он завёл разговор про лекарей. Но парень был погружён в свои мысли, хмурился, поводил шеей, словно спорил сам с собой, и я решила его не тревожить. Захочет, скажет.

Мы уже подходили к полю для тренировок, когда он неуверенно произнёс:

– Они меня вызывают зачем-то. Вот я и думаю – зачем?

– А! – вспомнила я разговор с Розалиндой. – У них просто адепты, которые числятся сиротами, на особом контроле. Только я не поняла, что это значит.

– Не понял, – удивился Берг, – то есть получается, в эту Академию довольно часто попадают адепты без семьи? Раз у лекарей даже есть отдельный протокол наблюдений?

– Ну… да… получается так, – нерешительно ответила я, не понимая, к чему он клонит.

– То есть мы не единственные на всю Академию. И в других потоках были такие же. Может, и в группах? Это же не та тема, о которой трубят во всеуслышание.

– Возможно, – ответила осторожно.

– Так почему боёвщики вчера взъелись именно на нас? – Берг внимательно на меня посмотрел.

18.

Александр Норд, куратор группы "Стихийные заклинания"

Я сидел в кабинете отца и как шахматные фигуры перекладывал с места на место свитки с личными делами своих адептов.

Тусклый свет далёких фонарей с трудом проникал в окно кабинета. Неумолимо сгущались сумерки. Над столом горел одинокий светильник и отбрасывал мягкие тени на дорогой ковёр.

Раз за разом пробегая глазами по строчкам личных дел, я хмурился. Люди отца на каждого адепта собирали такое досье, что позавидовал бы тайный сыск. Характеристики из предыдущих Академий. Табели об успеваемости. Заметки педагогов о способностях и поведении. Проступки. Слабые стороны. Информация о членах семьи.