Александр Посохов "Признание баснописца"

Александр Посохов

Александр Посохов "Признание баснописца"

Александр Посохов

Признание баснописца

Москва

2026

Настоящий сборник – это приглашение поразмышлять немного вместе с автором о творчестве вообще и о литературном в частности, читая соответствующие басни, рассказы, стихи и четверостишия.

Признание баснописца

Ну, вот не лирик я, поймите,

По сотворению стихов.

Достал вас баснями, уймите,

Уняться сам я не готов.

Гляжу на звёздные поляны,

На золотые миражи,

А в голове всё обезьяны,

Коровы, змеи и ежи.

Медведи, лошади, лягушки,

Лисицы, зайцы, барсуки,

Собаки, волки, овцы, хрюшки,

Павлины, гуси, индюки.

Вороны, дятлы, попугаи,

Пингвины, голуби, орлы,

И эти, чья судьба такая –

Быть вечно глупыми – ослы.

Слоны, так те, ломая кроны,

В любую басню сами прут.

За ними львы, надев короны,

Туда же царственно идут.

С такими верными друзьями,

С такой компанией зверей

Смеяться я могу годами

Над недостатками людей.

* * *

Про Ивана-Графомана

– Ты кто? –

Спросил издатель у Ивана.

– Я Графоман! –

Ответил с гордостью Иван. –

По правде, без обмана.

– А я-то думал, вы повымерли давно.

– Ну это вам жить вечно не дано,

Мне ж умирать всегда не время,

Поскольку я и есть

Бессмертное писательское племя.

– Отродье вы и дьявольское семя!

Писатели у нас – спецы,

А не безусые юнцы

И старики с деменцией.

– А, ежели талант, как божий дар,

Имеется,

И ум, и знания, и честь?

– Скажи ещё, душевные порывы.

– Зря ржёте, милостивый государь.

Таких, как я, полно,

И все мы живы.

А вы ни критик, ни поэт.

– Тогда закрой мой кабинет

С обратной стороны,

И рукопись свою засунь в штаны.

----------

Издатели поэтам не страшны,

Не в графоманстве дело:

Его в подлунном мире нет.

Пишите, люди, обо всём и смело,

Ивана ж Графомана

Знают сотни лет.

* * *

А я так вижу!

По самому высокому тарифу

Доверили поставить Грифу

Трагедию Уильяма Шекспира

Про короля несчастного, про Лира.

И вот премьера.

Раздвинут занавес по сторонам,

А на полу, на сцене, тут и там,

Сплошная мертвечина:

Останки бородавочников, львов,

Жирафов, страусов, слонов,

И ни начала, ни конца.

Пытаясь выявить причину,

Спросили режиссёра, где ж тут Лир,

И где ж тут подлинный Шекспир,

И где ж тут соответствие престижу?

На что ответил Гриф,

Спесиво хвост свой распустив:

– А я так вижу!

----------

Гони того художника-творца,

Чей взгляд на наш прекрасный мир

Настолько субъективен,

Что противен,

* * *

Венчание

Пора признаться, наконец,

Что тот же самый наш Творец

Склоняет нас, пока мы живы,

Душить прекрасные порывы.

----------

Повёл я Музу под венец,

Всё честь по чести, чин по чину,

Но Бог и тут нашёл причину.

– Ты, – говорит, – ещё юнец,

Чтоб сочетаться с нею браком.

Пройдёт ещё лет двести с гаком,

В эпоху ту и приходи.

Но только фрак приобрети,

Ещё цилиндр, трость и блузу,

И бакенбарды отрасти,

А то какой-то ты кургузый.

– И что же, Боже, лишь тогда

Взойдёт она,

Звезда пленительного счастья?

– Да.

– А где напишут про меня?

– Так на обломках ж самовластья.

– Ну это, значит, никогда! –

Воскликнул я

И бросил Музу,

* * *

Глухарь-баснописец

Глухарь явился к Журавлю,

Тот был издателем, и говорит:

– Я басни Филина люблю

И знаю.

Но кто-то ж и сейчас творит.

Я тоже вот давно их сочиняю

И про лисиц, и про ворон.

– Зачем?

Ведь всё равно, как он,

Писать ты никогда не сможешь.

– И что ж?

– Ну как ты, глупый, не поймёшь.

Он эталон,

Известный всем.

Тебя с ним рядом не положишь.

Поэтому, глухой,

Лети домой.

Один великий баснописец есть

И хватит!

----------

Кстати,

Вчера у нас в столице здесь

Кого-то памятной доской прибило.

Правда, было.

* * *

Змея и лирик

Влюблённый лирик,

Идущий по дороге у гумна

И сочиняющий сонет,

Упал в кювет.

А вот сатирик

Шёл бы прямо, глядя на

Любые ямы и канавы возле,

А басню написал бы после

За кружкой пива

И за вазочкой с кешью.

Но лирик-то свалился на змею.

И нет в том никакого дива,

Что у змеи смертельный яд.

----------

Мораль сей басни наугад,

Другой пока что нету:

Когда ты пишешь у гумна сонеты

И даришь их любимой даме,

Но не той,

То можешь оказаться в яме

Со змеёй.

* * *

Поэтический шантаж

У поэта денег нет,

На то он и поэт.

А, если мэра вынудить делиться,

Куда он денется, как говорится?

И вот поэт заходит к мэру в кабинет

И говорит: – Я напишу про вас такую басню,

Что вы тут все затрепещите,

Коль не заплатите мне миллион.

– Ну что ж, прекрасно! –

Улыбнулся мэр. – Пишите,

Хоть пасквиль, хоть памфлет, хоть фельетон.

Вот адрес нашей городской газеты.

Поэт в газету эту

Лихую басенку свою послал через Рунет

И получил такой ответ:

«Всяк может срифмовать слова сатира и сортир.

Примерно так же, как квартира и трактир,

Конфета и буфет, манжета и сюжет.

А смысл? Сатиры ведь у нас давно уж нет!»

* * *

Ряд слов

«Быть может» –

Простая расстановка слов,

А сердце чувствует любовь.

«Этого дня вдохновение» –

Связь без экспрессии,

А сердце чувствует поэзию.

«Родина моя» –

Обыденнее некуда по ряду,

А сердце чувствует отраду.

«Поэта на смерть» –

Бессмысленная очерёдность,

И сердце остаётся чёрствым.

О чём слова нам говорят,

Таит их ряд.

* * *

Дураки

Я, было, в зеркале увидя образ свой,

Тихохонько Крылова толк рукой:

«Смотрите, говорю, учитель мой,

Что это там за рожа с басней «Дураки»?

Я удавился бы с тоски,

Когда бы сочинил такую ахинею,

Ещё и в интернет бы вышел с нею.

А ведь, признайтесь, нынче есть

Из баснописцев дураков пять-шесть,

Я даже их могу по пальцам перечесть».

«Чем дураков считать трудиться,

Не лучше ль на себя оборотиться?»

Крылов мне отвечал.

Но сей совет лишь попусту пропал.

----------

Таких примеров много в мире,

Никто не любит узнавать себя в сатире.

Вот Климыч сочинил дурацкий стих,

Все говорят ему, стихи не пишут так.

А он кивает на Петра и на других:

Что, мол, не я ж один такой дурак.

* * *

Поэт и Аполлон

Сошёл однажды Аполлон на Землю

С инспекцией насчёт искусств.

Присел на лавочку, а сзади куст

Дурмана и росточек хмеля.

Обмяк и задремал немного бог,

Сказался аромат пьянящий.

И вдруг поэт, как будто настоящий,

Пристроился, подобно кораблю,

И тоже малость во хмелю.

А дальше краткий диалог.

Поэт:

«Я вас и творчество люблю.

Но не могу никак понять,

Свободный я поэт иль узник,

И что мне на Парнас с собою взять,

Кляп здоровенный иль подгузник?»

Аполлон:

«Купи себе тетрадь,

Засунь её в карман толстовки

И отправляйся в лес статьи писать

Про лесозаготовки».

Поэт:

«При чём здесь это!

Я ж не прозаик, а поэт».

Аполлон:

«Писать стихи не значит быть поэтом.

Невольник ты, коль воли нет

Дарить богам душевный свет,

Не думая про страхи и конфузы.

Уж лучше расскажи, как валят лес.

А на Парнас не лезь,

Там я и Музы».

* * *

Строфа и рифма

Сидит поэт, сидит,

Не спит.

Пред ним тетрадный лист

И авторучка.

А за окном Луна и тучка,

Фонарь и мотылёк –

Пейзаж лирический.

Напряг он ум свой поэтический,

Да всё не впрок.

Остался лист тетрадный чист.

«Чего я зря сижу,

Ума не приложу?

Пойду-ка лучше в ванне полежу».

Водичка тёплая, журчащая,

Лафа!

А вот и рифма подходящая,

И первая строфа

О тучке, о Луне…

----------

Сия история, друзья, о том,

Что не рождается стих за столом.

Поэзия ума является обманной,

Душа творит, увы, лишь в ванной.

Ну, может быть, ещё во сне.

* * *

Вертлявый писатель

Решив писателем вдруг стать,

Лохматый дед достал тетрадь

И сел за стол на кухне.

«Колени-то чего опухли?»

Погладил, помассировал, потёр.

Встал, форточку открыл.

Сел, взял авторучку,

Изобразил большую закорючку.

Встал, закурил.

«А что ж вначале написать,

Роман или рассказ?

Схожу-ка лучше я на двор,

Подумаю и причешусь как раз».

Вернулся, сел.

«А где-то у меня была халва?»

Встал, отыскал, поел.

И снова сел.

«Творить на сквозняке негоже!»

Встал, форточку закрыл,

Тулуп надел.

«А то чего-то мёрзну».

----------

Мораль сей басни такова:

Рождённый ёрзать,

Писать не может.

* * *

Поэт и Боты

Себя давно

Свободной птицей представляя,

В окно

Смотрел поэт,

Ворон считая.

Уж много лет

Он не имел другой работы.

Боты

Сушились тут же на окне.

И говорят они вдруг тихо, сухо:

«Не птица ты, поэт, а муха.

Летаешь с нею наравне,

От койки и окна – к буфету,

А от буфета – к туалету».

* * *

Памфлет и Притча

Случается –

Отправились в дорогу разом

Памфлет и Притча.

Памфлет орёт,

Клеймит, ругается,

Пугает всех сарказмом,

Издевается,

Упрёками наотмашь бьёт.

А Притча рядышком идёт

Задумчиво, прилично,

Поклоны раздаёт,

Подсказывает, учит, улыбается.

Год вместе шли, устал Памфлет,

Ни сил, ни голоса уж нет.

И говорит он, издыхая:

– Похоже, дальше мне никак.

– Ну что ж! –

Сказала Притча тут в ответ. –

Большую жизнь не проживёшь,

Всё время злясь, ворча и хая.

А у меня судьба иная –

На века.

* * *

Молчи, поэт!

То ухая, то хохоча,

В краю таёжном диком

Читает филин опусы свои

Двусложным криком,

И чаще по ночам.

Шумит, спать не даёт.

А вот о чём его стихи,

Никто не разберёт.

И разбирать-то не желает,

Иных забот хватает.

Зайчишку волк достал,

Лягушку – уж, шмеля – паук,

Косулю – рысь, крота – барсук,

А всех вообще – амбал,

Топтыгин то есть,

О силе коего всяк знает.

А филин всё стихи свои читает.

И ни один не помогает

Выжить там,

Где хищники по всем углам,

Числа им несть,

И жизнь – сплошная мука.

----------

Другого лозунга тут нет:

Молчи, поэт,

Ты не достоин звука,

Коль правды вес не по плечам!

* * *

Кукушка, Бог и Дьявол

Гуляют Бог и Дьявол по опушке,

А рядом счёт годам ведёт кукушка.

– Я ж говорю, безгрешных нет,

Она вот подшвырнёт яичко и привет.

А про грехи и плутни человечьи

Так даже спорить тут с тобою не о чем.

– Конечно, если искушать людей, как ты,

Гордыней, похотью и эгоизмом,

То не дождаться им счастливой жизни.

– Не в этом дело, дорогой.

Всё сущее противоречит воле Божьей.

Сама исконная Земля и та

Грешит вулканами,

И небеса грешат, являя буйный нрав.

– Нет, Дьявол, ты не прав.

Не может грешной быть такая красота:

Вот эти лютики с тюльпанами,

И этот василёк, и зверобой,

И колокольчики, на купола похожие,

И клевер, и подсолнух, и лопух,

И мать-и-мачеха с иваном-чаем,

И одуванчик этот вот.

Жизнь на Земле – награда!

Но вдруг кукушка замолчала,

И Дьявол улетучился, как дух.

----------

Мораль:

Безгрешным может быть лишь тот,

Кому грешить не надо

И жизни без греха не жаль.

* * *

Универсал

Едва

Смогли узнать друг друга два

Товарища – так сильно сдали.

– Пойдёшь?

– Пойдём.

Поковыляли.

Пришли, расположились, взяли.

И потекла живая речь.

– Однажды выложил я печь,

Такую печь, что до сих пор

Меня там помнят.

Да, Егор.

Работал я и печником.

– А что потом?

– Потом я был массовиком

Потехи ради.

– Вот не подумал бы, Аркадий.

– Потом с тоски преподавал,

Афиши в клубе рисовал,

Тайгу валил,

Дома рубил,

В кино работал,

Крыши крыл,

Китов ловил,

Баранов брил,

Огонь тушил,

Костюмы шил,

Играл в оркестре на трубе,

Таскал диваны на себе,

Был массажистом в финской бане,

Брал чаевые в ресторане,

Фотографировал,

Доил,

Полы паркетные стелил,

Потом работал в профсоюзе,

Потом выделывал на пузе

В каком-то цирке номера,

Давал и уголь на-гора.

Потом писать пришла пора.

– Да, необъятно как-то очень.

Но больше всё ты был рабочим.

А вот начальником ты был?

– Был я этим, правда, был.

В одном

Совете областном.

– А был ли ты парашютистом?

– Был.

– А журналистом?

– Был.

– А?..

– Был.

– Так кем же не был ты?

– Специалистом.

* * *

Конфуз

Пёс пудель Бим

Был страсть любим

В среде ценителей от Бога.

Он рисовал давно и много,

Имел и звания и фонд.

Им восторгался весь бомонд

В Москве, в Париже, в Праге, в Риме.

В энциклопедии о Биме

Была аж целая статья.

Житья

Такого псам другим

Желал от сердца славный Бим.

И тут-то с ним,

Уже седым,

Конфуз обидный приключился.

Та баня, где он раньше мылся,

За подворотнею как раз,

Его поддела на заказ.

Примерно год художник бился

С идеей, с красками, с собой.

И в результате получился

Пейзаж с болонкой, как живой.

Повесили картину в бане.

А через день несут назад.

– Клиенты наши говорят:

«Давайте даму в крупном плане.

Не полубоком, а с хвоста.

И чтобы шерсть не так густа…»

----------

Идея басни сей проста:

Работа для таких судей

Не стоит никаких идей.

* * *

Поэт и придурок

Художника обидеть может каждый.

Но не поэта –

Стихи его страшнее лома,

Нет против них приёма!

----------

Однажды,

Летом,

У окна

Меж лестничных площадок

Многоквартирного жилого дома

Один мужик сказал

Другому:

– Курилка тут запрещена,

Не надо нарушать порядок.

Иди на улицу, сосед.

А тот в ответ:

– Иди ты на…

Но не пошёл туда поэт,

А кисть да краску взял

И на двери курильщика намалевал:

«Он бросил в подъезде окурок

И сплюнул во след по-блатному.

Поскольку с рожденья придурок,

Схвативший не ту хромосому».

* * *

Дед Мороз и Фея

Поспорили у Мавзолея

Дед Мороз и Фея,

Кто главный всё ж из них,

Волшебников таких?

– Я чудо всем дарю.

– А я подарки раздаю.

– Я приношу удачу.

– А я на Новый год чудачу.

– Я просьбы исполняю.

– А я природу охраняю.

– Я всех могу от хвори исцелить.

– А я могу пургу враз усмирить.

– А у меня корона классная.

– А у меня костюм атласный.

И вдруг на площадь Красную,

Услышав сей дуэт,

Сам Президент явился.

– В хороших сказках главных нет! –

Сказал и удалился.

----------

Мораль в сей басенке проста,

Как суть текущего момента:

Не спорить надо иногда,

А слушать Президента.

* * *

Я – графоман!

Я – Графоман!

Как граф Толстой или Донцова,

Как все великие. Поэтому я снова

Сижу за письменным столом

Над кнопками перед экраном.

Ложь и обман,

Что лучше быть козлом,

Чем графоманом.

Кто просто блеет и жуёт,

Тот дольше смерти не живёт.

Мне ж умирать всегда не время:

Поскольку вечно думать надо,

Какое слово подобрать,

Пока Пегас не перестал летать.

А что до званий, то награда

Уж то вполне, что я и есть

Бессмертное писательское племя,

В одном строю с Донцовой и Толстым.

Известным стать таким

Любому может выпасть честь.

Не в графоманстве дело,

Его в подлунном мире нет.

Пишите, братья, обо всём и смело,

Берите штурмом интернет!

* * *

Прощание Графоманов

Мы не бездарные мужи,

Мы разные и интересные,

Нам силы ведомы небесные

В борьбе за правду против лжи.

Мы за любовь на всей земле,

За песни мира величавые,

За строчки главные, начальные,

И те, что спрятаны в столе.

Мы можем многое сказать,

Взлететь по мысли до величия.

Мы можем просто быть приличными