Образцовая дружба

МОЕ

СООБЩЕНИЕ.

Что ж, почти угадал.

СПЕНСЕР: Иду на работу.

МИЛЛИ: Что будешь делать?

СПЕНСЕР: Работать.

МИЛЛИ: Капитан очевидность, или как одним словом сказать человеку, что он тупой.

СПЕНСЕР: Я ничего такого не говорил.

МИЛЛИ: Имел в виду.

СПЕНСЕР: Если ты будешь вести себя как тупица, я обязательно сообщу.

МИЛЛИ: Точно?

СПЕНСЕР: Точно.

МИЛЛИ: На сто процентов?

СПЕНСЕР: Окей. Ты тупица.

МИЛЛИ: Ты еще и мастерски посылаешь на хрен.

СПЕНСЕР: Ты говорила, что мы сойдемся на старости, если похороним супругов.

Забудь. Я снова стану вдовцом. Это произойдет через час после того, как мы съедемся.

МИЛЛИ: Я говорила не совсем так, но да ладно.

Так что у тебя сегодня по плану?

Остановившись у пешеходного перехода, я краем глаза смотрю на мигающие красные цифры и возвращаюсь к переписке, не сдерживая улыбку. Она как исследователь, прощупывает почву моего терпения. Словно пытается быть раздражающей в самом начале, чтобы я привык и не упрекал ее в этом позже.

СПЕНСЕР: Кавер на Seventeen. Сегодня в группе как раз тринадцать парней.

Милли забрасывает меня ворохом восторженных сообщений, задавая кучу вопросов о том, как давно я работаю с кавер-группами, сколько обычно уходит занятий на обработку одного танца, танцую ли сам, участвуют ли мои коллективы в конкурсах.

Вначале я отвечаю на каждый ее вопрос, раскинув, что до начала занятия еще минут сорок, но по итогу решаю свернуть разговор.

СПЕНСЕР: Раз хочется знать, запишись в группу. Я предлагал;)

МИЛЛИ: Окей, я подумаю.

Но для начала…

Мне нужно увидеть и оценить товар, прежде чем платить деньги.

Пусти меня на занятие. Не на бесплатный пробный урок, где танцуют одни новички, а что-то покруче.

Я представляю, как Милли приходит в класс, чтобы посмотреть на моих новичков. Я же весь урок потрачу, чтобы они сфокусировались на танце, а не на мыслях о наблюдающей за ними девушке.

Плохая идея.

СПЕНСЕР: А если станцует не группа, а преподаватель?

Это куда безопаснее для работы. Никто никого отвлекать не будет. Да и чтобы станцевать перед ней кавер, нет необходимости приезжать в школу. Можно сделать это в любом месте, где есть небольшое пространство и возможность включить музыку.

МИЛЛИ: Ты же потом не отвертишься.

СПЕНСЕР: Не собираюсь.

МИЛЛИ: Из-под земли достану.

СПЕНСЕР: Думаешь, нужно? Да, я икона стиля для местных бродяг, однако живу в квартире, а не в вагоне метро.

МИЛЛИ: Тогда я делаю скрин переписки в качестве доказательства!

СПЕНСЕР: Договорились.

Я так и стоял бы у перехода и лыбился как идиот во все свои тридцать два зуба. Скорее всего, пропустил бы мимо ушей сигнал загоревшегося зеленым светофора. Но грозная женщина позади без церемоний шлепает сумкой по моей заднице и подгоняет вперед со словами:

– Все глаза в телефоне! Скоро ослепнешь и будешь ходить по дороге с палочкой!

Обернувшись, я улыбаюсь ей той же широкой улыбкой, нередко действующей как безотказное средство добиться желаемого. Мне не раз удавалось с ее помощью даже самых отпетых и безнадежных ведьм превратить в божьи одуванчики.

– Вас перевести? – предлагаю, протягивая ей руку. Женщине точно не меньше восьмидесяти и, как я и думал, моя улыбка действует моментально. – Тут такие придурки иногда ездят.

– Буду благодарна, – щебечет она вмиг помолодевшим голосом, подавая костлявую, но удивительно теплую руку для той, кто секунду назад казалась мне настоящей ведьмой.

Глава 9

Милли

На воскресенье у нас с Серхио была запланирована новая встреча. Мы договорились об этом еще на прошлых выходных – увидеться, когда придут результаты его тестов, и спокойно, без споров, обсудить его планы.

Однако после того ужина у родителей я почти не сомневалась: эта встреча вряд ли состоится.

Но за прошедшие дни пыл немного поутих. Голова остыла, и я решила дать Серхио шанс выговориться за все время, пока он молчал.

А сейчас, лежа в кровати после переписки со Спенсером, я понимаю: мысли о танцах не дадут мне спокойно сидеть дома. Я точно сорвусь – либо в клуб, либо начну соблазнять домоседку Сэм походом в кино. Но в то же время я понимаю, что после произошедшего в аудитории ей нужно прийти в себя. Переспать с мыслью, что для начала ей хочется переспать кое с кем другим и только потом обсудить это со мной. Я знаю Саманту не первый год и понимаю: сейчас ее лучше не трогать. Только если от переизбытка эмоций ей и самой не захочется обсудить случившееся.

Свободного времени много, чем его занять, я не знаю. Тогда почему бы не освободить воскресенье, встретившись с Серхио раньше?

На предложение увидеться он отвечает сразу. Просит назвать место и дать ему десять минут на сборы.

Моя улыбка при виде его сообщения сочится сарказмом. Сейчас он готов бежать по первому зову, но, чтобы решиться на встречу с родной дочерью после разлуки, ему понадобилось четырнадцать лет.

Я набираю название первой пришедшей на память забегаловки недалеко от жилого комплекса и, покрутившись у зеркала, решаю, что выцветший домашний комплект – просто идеальный выбор.

До места встречи я добираюсь за десять минут. На улице уже стемнело, и я останавливаюсь в стороне от витрины. Отсюда я наблюдаю через стекло. Вошедший минуту назад мистер Мендес просит меню у официантки, разглаживает складки на пиджаке и брюках, затем оглядывается, будто ищет кого-то знакомого, и улыбается самому себе.

У отца потрясающая улыбка. Я избегаю этих сравнений, но факт остается фактом: я улыбаюсь точь-в-точь как он. Это единственное, что, несмотря на стопроцентную схожесть с отцом, я по-настоящему в себе люблю.

Люблю почти с той же силой, с какой ненавижу.

Именно эта улыбка, при всей своей красоте, стала моим первым уроком: раскалывать сердце может любой, даже тот, чья улыбка дышит самой чистой искренностью.

Отсчитав ровно десять минут и успев насладиться тоской на лице Серхио, я шагаю к входу в кафе.

Он идет мне навстречу, и мы сходимся на середине зала. Его близость становится невыносимой ровно в тот миг, когда он мог бы до меня дотронуться. Инстинктивно я отшатываюсь, поднимая руки.

– Давай без этого, – несмотря на то время, что провела на улице, подготавливаясь и представляя, как буду вести себя при встрече, я оказываюсь к ней… не готова.

Взгляд опущен на плитку, я пытаюсь отвлечься, придумывая, какими цветами оформила бы кафе, если бы занималась его дизайном.

Серхио жестом приглашает меня к столу.

– Ты живешь рядом?

– Да, тут буквально пару минут пешком, – я с подчеркнутым безразличием вру. В моей фразе намек – я пришла с опозданием намеренно, хоть могла сделать это пораньше.

– Давно съехала от родителей?

– В июле, после…

Я замолкаю: не стоит напоминать то, что никогда для него не имело значения.

– Твоего дня рождения?

– Подготовился, – позволяю себе одну, хоть и не самую острую шпильку.

– Я и не забывал.

– И как результаты тестов? – перевожу тему, стараясь и голосом, и расслабленной позой показать, что ответ меня интересует не больше прогноза погоды на Ближнем Востоке. – Ты отправил их в понедельник, я еще не смотрела.

– Жить буду, – дернув плечом, он опускает обе руки на стол и подается вперед.

– Кто бы сомневался.

Я снова язвлю. Прикусываю язык, чтобы остановиться, не опускаясь до публичного выяснения отношений. Заметив, как он напрягся и тяжело вздохнул, спешу отвлечься на рутинные действия.

– Закажем еду?

Он долго не отвечает, скользит взглядом по моему лицу с раздражающе печальной улыбкой, и только когда я нахожу силы улыбнуться в ответ, его отпускает. Тряхнув головой, он хватается за второй экземпляр меню и следом за мной погружается в изучение ассортимента блюд.

К счастью, нам не приходится утопать в неловкости из-за того, каким скудным оказывается запас тем для разговора. Серхио справляется сам, поражая меня бесстыдством, с которым пытается навязать абсолютно не интересующую меня информацию о его детях. Называет своих дочерей моими сестрами. И среди всей этой пространной речи, единственное, что заслуживает внимания – тот факт, что у моего папаши, помешанного на наследниках мужского пола, так и не появился сын.

Мой язык едва держится за зубами, пока мысленно я злорадствую, позволяя себе эту слабость – побыть сволочью. Поблагодарить Бога за постигшее Серхио Мендеса наказание.

Но в то же время я ощущаю себя еще более опустошенной.

В той семье, с той женой он ведь так и не дождался наследника. Только их брак продолжался тринадцать лет, на развод в этот раз подала мать семейства. Причем, сделала это, как рассказал мне Серхио в прошлый раз, после того, как он узнал о болезни.

Что это, карма? Тогда почему чувство свершившейся справедливости не дает облегчения?

За чашками кофе и десертами мы проводим около часа. Последние двадцать минут я готова считать по секундам. Серхио наспех справляется со второй порцией чизкейка и предлагает пройтись по вечернему Бостону, заодно проводив меня до дома.

Молча кивнув, я позволяю ему оплатить счет, и поднимаюсь из-за стола.

На улице все так же молчу. Кажется, за последние лет десять я никогда не держала язык за зубами так долго, пока находилась в чьей-то компании. Сейчас я делаю вид, что внимательно слушаю, на деле же выискиваю подходящий момент, чтобы наконец сжечь те оставшиеся хлипкие балки подвесного моста, протянутого между нами.

За четверть мили до моего дома, когда за соседним зданием мелькают знакомые окна, я наконец собираюсь духом, чтобы взять разговор на себя, не дав ему больше ни слова.

Ты говоришь слишком много, Серхио Мендес. Непозволительно много для того, кто молчал большую часть моей жизни.

– Я хотела…

Он позади, в паре шагов от меня, разглядывает стоящие вокруг здания. Гул автомобилей в нескольких ярдах от нас проглатывает мои слова, произнесенные слишком тихо для той, кто планировала не просто ранить, а уничтожить словами.

– Это не печень, как мы думали поначалу, – Серхио начинает раньше, чем я заговариваю снова. – Там тоже не все хорошо, но и не так… серьезно.

Я замираю посреди тротуара, стараясь держать на лице маску праздного любопытства.

– Не знаю, стоит ли говорить о таком… дочери, – тушуется он под моим взглядом, который при всем усилии показать безразличие горит тучей вопросов. – Это действительно рак. Вторая стадия, пока операбельная. Двусторонняя тератома яичек.

Неосознанно, но из груди вырывается всхлип. Я ненавижу себя за эту реакцию и сжимаю ладонью рот, чтобы сдержать смех.

– Серьезно?

Его лицо похоже на маску. Он не говорит ни слова, не реагирует ни единым движением мимики, пока мои плечи дрожат, а в глазах появляются слезы, причина которых – это не боль и сочувствие.

– И что же? Кем я могу называть тебя? Иссохший родник? Ты же теперь не сможешь полить даже бесплодное дерево?

Из головы вылетает та тщательно подготовленная речь, которой я вот уже несколько дней мечтала его хотя бы немного задеть. Я просто смеюсь, оставив попытки сдержать истерику. Жестоко, до омерзения низко, испытывая какое-то извращенное удовольствие от того, как же метко в него попала пресловутая карма.

Уверена, я бы прониклась сочувствием, будь эта опухоль в любом другом месте. Но осознание, что отец получил именно то, от чего так отчаянно и далеко бежал, дает мне такое же извращенное… облегчение.

– Я думал о том же, – поникшим голосом произносит он.

На доли секунды меня накрывает такое ненужное мне сейчас ощущение скорби. Я в панике вспоминаю в подробностях тот день в больнице, выталкиваю из мыслей и сердца все добрые чувства к Серхио и в этот раз чувствую… опустошение.

– Тебя же прооперируют. Правда, останешься без сыновей, тут ничего не поделаешь, – вздыхаю с наигранной жалостью.

Он тихо кивает, опустив плечи, и на глазах становится ниже.

– Скоро я возвращаюсь в Сидней. Увидимся перед моим отъездом? Хочу попрощаться.

– Ладно, – тяну отрешенным голосом. – Пиши, когда определишься с датой.

И в очередной раз я чувствую к себе отвращение, теперь уже не за устроенное прямо посреди улицы представление, а за то, какой болью внутри отзывается слово «попрощаться».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Национальный центр статистики здравоохранения США (англ. National Center for Health Statistics, NCHS).

2

В университетах и школах США оценка «F» (Fail) означает, что студент (ученик) не сдал предмет.

3

Бен Бэкхен – участник южнокорейской группы EXO, вокалист.

4

Полное имя рэпера Эминема – Маршалл Брюс Мэтерс III.

5

400 квадратных футов – 37.16 м²

6

В США датой начала осени считается 22 сентября, день осеннего равноденствия.

7

Слим Шейди (англ. Slim Shady) – альтер-эго американского рэпера Эминема. Это персонаж, от лица которого Эминем записывает мрачные, провокационные треки с юмористическим оттенком.

8

название фандома группы BTS.

9

Бэ Суджи (Сюзи) и Ли Сынги – тандем корейских актеров, сыгравших в дорамах «Легенда о полукровке» (2013) и «Бродяга» (2019).

10

Биас – в к-поп культуре любимчик, участник музыкального коллектива, который нравится больше всех.