Вена. Начало, скрытое в часах

Гости обсуждали будущую оперу, делились впечатлениями, но было очевидно, что все наслаждались моментом ожидания предстоящего спектакля.

– Верочка, о чем ты задумалась? Сейчас надо хорошо подкрепиться, так как вечер обещает быть долгим.

– Заслушалась этой мелодией. Вроде бы знакомая, но звучит в современной аранжировке, и я не узнаю ее.

– Это мелодия песни «The World We Knew».

– Но было бы еще лучше, если звучал чарующий голос Франка Синатры.

Принесли заказанный Riesling и две чашечки ароматного кофе по-венски со взбитыми сливками.

– За наше знакомство, – Прохор приподнял бокал. – Пусть этот вечер запомнится!

– За наше знакомство и за то, чтобы таких вечеров было больше! – добавила Вера, слегка приподняв бокал с вином. Бокалы звякнули, и звук ушел вверх, растворяясь в сводах театра.

Вера сделала глоток. Золотистый напиток взорвался во рту искристой прохладой, оттенками зеленого яблока и меда. Этот вкус, прохладный, сладкий и пьянящий, был точным отражением самого вечера: таким же ослепительным и многообещающим. Ее глаза блестели от восторга.

– Знаешь, Верочка, – Прохор отодвинул пустой бокал, – я объездил полмира. Но такая вещь, как «ожидание», редко бывает столь… сладкой. Обычно это просто пауза. А сегодня – нет. Ты сегодня это ожидание превратила в событие.

Она слегка покраснела, но не отвела взгляд.

– Ты умеешь говорить так, что я начинаю верить в эту сказку. Это магия Вены или твоя?

– После сегодняшнего вечера я склоняюсь ко второму варианту, – улыбнулся он. – Давай пообещаем, что это – только первый акт. Куда бы меня ни занесло, я найду способ прислать тебе билет. Или привезти его лично.

– Я боюсь обещаний, – спокойно сказала Вера, вращая ножку бокала. – Они похожи на выбор. А ты веришь в судьбу?

– Верю в цепь совпадений, которую при желании можно принять за судьбу, – парировал он. – Сегодняшнее звено в этой цепи – особенное.

Они, смеясь, продолжали разговор, глядя друг другу в глаза. Разрезая гул голосов, прозвенел первый звонок. Вечер только начинался… Возможно, их случайная встреча в Вене – это не простое совпадение, а начало чего-то большего.

Под звуки «Турандот». Испытание зеркалами

В зрительном зале свет медленно угас, и наступила тишина, плотная, как бархат занавеса. Воздух пах ожиданием.

Вера села в кресло, и оно приняло ее, как родное. Она незаметно скинула туфли, ощутив через ковер прохладный пол партера. Прохор заметил это движение краем глаза и улыбнулся: «Видимо, для нее комфорт был там, где она сама, а не где это принято».

Вера скользнула взглядом по залу в последние секунды перед тем, как погрузиться во тьму. Ее ум, привыкший к классификациям, автоматически распределил публику: справа – «сливки» венского общества. Мужчины с седыми висками и идеальными узелками галстуков, дамы в сдержанных, но бесценных платьях «от кутюр». Их позы говорили о чувстве принадлежности. Слева – пилигримы, случайная публика. Яркие кроссовки, выглядывающие из-под брюк, недоумение на лицах, смартфоны в руках, готовые запечатлеть святыню. Но вот гаснет свет, и граница стерлась. Воцарилась единая, дышащая масса, затаившаяся перед таинством.

Вера открыла программку и быстро начала читать вслух:

«Действие оперы происходит в древнем Китае. Принцесса Турандот, прекрасная, но холодная, мстит всем мужчинам за страдания своей бабушки. К принцессе сватаются женихи, и она им всем загадывает три загадки. Если они не смогут разгадать, их ждет казнь. Многие принцы уже сложили головы, но появляется ранее никому не известный принц Калаф, который решает рискнуть.

Гордая и неприступная принцесса Турандот, чье сердце скованно льдом, в арии «In questa reggia» раскрывает личную трагическую историю. Никто не сможет стать ее мужем: загадок будет три – смерть одна.

Смелый и романтичный принц Калаф влюбляется в Турандот с первого взгляда. Он гордо отвечает принцессе: загадок будет три – жизнь одна. Его известная ария «Nessun dorma» стала символом надежды и решимости, которая звучит как гимн любви и победы.

Верная рабыня отца Калафа – Лиу влюблена в принца. В ее трогательной арии «Signore, ascolta», полной нежности и печали, звучат слова преданности и жертвенности».

Сюжет Вере был знаком, но сегодня он читался не как сказка, а как шифр к ее собственному состоянию. История о Турандот, прячущей сердце за неразрешимыми задачами, и история другой женщины – рабыни Лиу, чья любовь обречена на безответность и гибель.

Музыка началась не внезапно – она будто появилась из воздуха, как дождь, который сперва не замечаешь, а потом он уже повсюду. Вера слушала так, словно слышала не оперу, а собственную историю. Она не обращала внимания на экран с переводом либретто на русский язык. Ей слова не нужны были. Язык этой музыки был тоньше и прямее любого языка – он обращался к нервам, к мускулам, к сжавшемуся комку где-то под ребрами.

Прохор искоса наблюдал за ней. Вера откинулась в кресло, подергивая пальцами ног в такт оперы. Директорская ложа, расположенная в самом центре театра, привлекала внимание зрителей. Ее роскошное убранство выделялось на фоне общего интерьера. Время от времени взгляды зрителей устремлялись туда, ведь в таких ложах часто можно было увидеть известных личностей или важных гостей. Но Вера была неуязвима. Она жила в звуке. Ее глаза сияли от восторга, легкая улыбка играла на губах. В своей непринужденности она была поистине прекрасна. Ее элегантное платье подчеркивало естественную красоту, а легкий белый шарф, небрежно наброшенный на плечи, добавлял образу легкость и изящество.

И вот на сцену вышла Турандот. Ее голос – это не пение, а высеченная из льда архитектура звука, взметнулся под самые своды: холодный, совершенный, смертоносный. Вера замерла. Она не видела принцессу. Она сейчас вдруг увидела зеркало, поставленное перед ее душой. В этом неприступном совершенстве она узнавала свой собственный, годами отлаженный механизм защиты: загадай загадку, поставь условие, проверь на прочность – и останься в одиночестве, но в безопасности.