Попроси меня. Т. II

Когда в IX веке на исторической сцене появились реальные воинственные русы, совершившие набег на Константинополь в 860 году, византийские хронисты почти неизбежно провели параллель. Сходство названий было поразительным: северный, дикий, неведомый народ, обрушившийся на цивилизованный мир, — разве это не те самые «рос» из пророчества Иезекииля? Эта идентификация, рожденная из сочетания фонетической близости и теологического миросозерцания, закрепила в византийской официальной и церковной лексике именно форму «Росия» (Ῥωσία) для обозначения земли русов. Это был не просто фонетический эллинизм; это было включение нового народа в библейскую и историософскую схему, что для византийского сознания означало определение его места во всемирной драматургии Божьего замысла.

Таким образом, понятие «рос» в самой Византии имело двойную природу. Во–первых, это был этноним для конкретного северного народа, с которым приходилось вести дипломатию, торговлю и войну. Во–вторых, и это было главным в книжной традиции, — это был эсхатологический символ, знак, прочитанный из Священного Писания. Эта вторая, символическая нагрузка придавала названию необычайный вес и сакральный ореол.

Когда киевские князья приняли христианство из Константинополя, они вместе с верой начали впитывать и этот культурно–языковой код. В богослужебных книгах, которые приходили на Русь, их страна и народ уже именовались как «Росия» и «росы». Это написание воспринималось не как иностранное, а как правильное, каноническое, «книжное» — высший стандарт духовной грамотности. Южнославянские книжники, болгары и сербы, чья письменность также формировалась под мощным византийским влиянием, стали посредниками в передаче этой формы на восточнославянскую почву.

Поэтому, когда в Московский период начался идеологический поиск основ для новой государственности, претендующей на наследие павшего Второго Рима, форма «Росия» (позже «Россия») оказалась идеально подготовленной. Она была освящена церковным употреблением, возводилась к библейскому контексту (что добавляло древности и сакральности) и звучала на величественном языке империи–наставницы. Она отделяла

державное, православное царство от прежней, удельной «Руси».

Окончательное закрепление произошло в царский период. В 1547 году Иван IV Грозный венчался на царство, приняв титул, равный императорскому. Его государство нуждалось в имени, до стойном нового статуса. «Русское царство» оставалось в обиходе, но параллельно, в дипломатической переписке, в латино– и грекоязычных текстах, всё чаще фигурировало «Российское» — Rossiyskoye. Различие между «русским» (этническим, языковым) и «российским» (государственным, имперским) начало формироваться именно тогда. Петр Великий, провозгласив в 1721 году империю, поставил точку в этом процессе. Официальным названием государства стало «Российская Империя». Петр, «прорубавший окно в Европу», ориентировался на западные языковые нормы, где давно устоялось Russia. Так эллинизированная форма, принятая для легитимации в византийском ключе, была теперь подтверждена и для интеграции в европейскую систему государств.

Таким образом, трансформация «Руси» в «Россию» — это история о семантическом подъеме, о восхождении имени от племенного и географического обозначения к статусу имперского титула. «Русь» — это ядро, народ–строитель, живая традиция. «Россия» — это политический проект, цивилизационная оболочка, государство–мир, вобравшее в себя множество «русей». Это различие прекрасно ощущалось в языке: говорили «русский язык», «русский народ», но «российские пределы», «российский престол», «российское воинство».

Звуковое изменение с «у» на «о» (так называемое «аканье») в восточнославянских диалектах тоже сыграло свою роль в бытовом сближении произношения, но не было его причиной. Первичен был идеологический выбор элиты, стремившейся облагородить название страны, придать ему историческую глубину (через связь с греческим «рос») и геополитический вес. «Россия» звучала величественнее, шире, тверже. Она отсылала не только к речным ладьям, но и к наследию Рима и Константинополя.

Поэтому, когда произносится «Русь», вспоминаются истоки, Киев, берестяные грамоты и княжеские усобицы. Когда произносится «Россия», перед мысленным взором встают образы царского двора, имперской мощи Санкт–Петербурга, бескрайних просторов Сибири и сложной, многонациональной государственной ткани. Одно имя не заменило другое. Они стали разными оттенками в общей картине цветовой гаммы мира.

Слово «Русь» вызывает в памяти картины древних начал: Киев, берестяные письма, междоусобные войны князей. Произнося «Россия», мысленно видится величие царского трона, имперское могущество Санкт–Петербурга, необъятные сибирские дали и сложное переплетение народов в едином государстве. Эти названия не подменили друг друга. Они существуют как различные тона в общей цветовой гамме.

Иван III управлял территориально возросшим государством с неограниченной властью над подданными, имел большое сходство со своим внуком–царем. В его время в официальных документах закрепляется формула обращения к государю, которая распространяется на все категории служащих людей: «Се яз, холоп твой…». На государственной печати великого государя был изображен всадник, сражающийся с драконом, а по краю шла надпись: «Иоанн Божией милостью господарь всея Руси и великий князь». В годы правления Ивана III за малейшее ослушание лишались жизни представители знатнейших и славнейших княжеских и барских фамилий. Обычным явлением стала доселе на Руси неизвестная унизительная «торговая казнь» — публичное наказание кнутом. Не случайно отдельные историки сохранили сведения о том, что его иногда называли Грозным, как и внука. Такая аналогия между двумя государями — дедом и внуком — имела глубокое основание в связи с тем, что Иван III, как и Иван IV, был крут на расправу, представлял свою власть ничем не ограниченной в отношении своих подданных, за которыми не признавал никаких прав, был типичным тираном и деспотом, которыми так богата эпоха позднего средневековья, когда действие мистицизма, потерпевшего сильный удар от христианства, особенно в период его настоящего действия от проповедования и изучения в образовательных школах, ещё открыто проявляло злобную природу своего духа.

БЫТ. УПРАВЛЕНИЕ. ЦЕРКОВЬ. БОРЬБА С ЕРЕТИКАМИ. КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ. ПАДЕНИЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ

Монголо–татарское нашествие нанесло тяжелый удар по всем сторонам жизни русского народа. Только с середины XIV в. города и села начинают восстанавливаться из руин, в особенности центральные районы, которые были более опустошены. Основная застройка оставалась деревянной, хотя каменное строительство постепенно начинает присутствовать с XIII в. В XIV в. быстрыми темпами развивается монастырское строительство. В развитии художественного искусства в это время значительную роль сыграл византийский мастер Феофан Грек. Он расписывал храмы Новгорода, Нижнего Новгорода, Серпухова, Коломны. Молодая Москва свои архитектурные идеи черпала во владимиро–суздальском наследии. С XIV в. живопись Москвы развивается в самостоятельном направлении, большая роль в котором принадлежит митрополиту Петру, бывшему иконописцем. Взлет московской живописи начинается после Куликовской битвы. Феофан Грек, Андрей Рублев, Прохор из Городца, Даниил Черный — выдающиеся мастера росписи. XV век называют «золотым веком» московской живописи.

С конца XIV в. начинается возрождение ремесел — художественное литье из металла, ювелирное дело, чеканка, резьба по дереву, художественное шитье. По мере возвышения Москвы при дворе ее князей всё больше появляется иностранных мастеров. Так, Дмитрий Донской интересовался огнестрельным оружием и приглашал немецких мастеров для его изготовления.

При Василии I стали делать порох, а в XV веке начали чеканить свою серебряную монету. В 1404 г. на Великокняжеском дворе были установлены часы с боем, которые сделал афонский монах, серб Лазарь. Образование и наука на Руси были в диковинку, и данные часы для москвичей стали своеобразной местной достопримечательностью.

Русь жила за счет земледелия, в котором широко применялись различные методы, как подсека, перелог, трехполье. Развивалось скотоводство, рыболовство и охота. Более совершенной стала обработка земли, когда землепашцы начали применять соху с железным наконечником и плуг. Для получения хороших урожаев почву удобряли навозом. Сельскохозяйственный труд пахаря обеспечивал жизнь господ всех уровней. Земля превратилась в предмет пожалования, дарения или торговли. Великие и удельные князья, бояре и дети боярские, монастыри — все богатели землями, на которых жили и работали земледельцы. В разных областях Руси этих земледельцев называли по–разному, но чаще стало встречаться общее для всех название «христиане», выражавшее культурную особенность данного народа; затем это слово трансформировалось в слово «крестьяне», в русском сознании отображавшее аскетическое действие креста (нести свой крест), но не евангельское — спасающее.

Бытовая сторона жизни русских князей менялась слабо. Внутреннее убранство домов на Руси оставалось очень простым: в центре стояла большая печь, дом топился по–черному, находились полати, стол, лавки. У богатых людей они покрывались коврами, шелковыми скатертями, шкурами. Все наиболее ценные вещи хранились в погребах от пожаров и лихих людей. В 1492 г. Иван III принял решение Новый год исчислять не 1 марта, а 1 сентября, так как это гораздо удобнее для народного хозяйства: подводились итоги урожая, готовились к зиме, играли свадьбы — а кроме того, это совпадало с византийским празднованием.

Грубые имена и прозвища стали вытесняться цивилизованными христианскими, появляются фамилии, указывающие на род и предков. Обряд венчания постепенно трансформируется из языческого благословения духов местности в церковное, христианское благословение Бога. Духовенство запрещает браки до 12 лет, пить вино до обеда, сквернословить, пользоваться услугами бабок–ведуний. Знатные юноши проводили время в рыцарских боях, ценилось искусство владения луком, мечом и копьем. Возникшие ссоры иногда решались поединком. Знать старалась обзавестись хорошими конями, во время парадных выездов их украшали богатой сбруей. Среди знатных людей были распространены большие пиры, употреблялось много пива, меда, жареной дичи и различных пирогов. Одежда знатных людей шилась из суконного материала, привозимого из Европы, восточного шелка и мехов. Украшалась кожей и драгоценными камнями. Простые люди носили летнюю одежду изо льна, а домашнюю из овчины.

Литература XIII–XIV веков развивалась на основе традиций киевского периода. Важным явлением общественной церковной мысли второй половины XIV века стало появление стригольников, расцененной РПЦ как первой ересью на Руси, созданной под влиянием караимов (предположительно иудеев). Стригольники стали отрицать роль церкви как посредницы между Богом и человеком, по их мнению, Бог слышит человека в любом месте. Они собирались в общины, выбирали учителя из числа наиболее достойных и хорошо знавших писания людей. Церковные догматы, божественность Христа, всю обрядовую сторону и само духовенство они отвергали, считая, что церковные иерархи стремятся лишь к личному обогащению, ведут недостойный образ жизни. По предположению исследователя М.М. Елизаровой, слово «стригольник» отражает еврейское словосочетание, основанное на словах «делать тайным», «скрывать» и «открывать», «обнажать», «быть изгнанным». Таким образом, в переводе с еврейского языка слово «стригольник» означало «хранящий откровение» или «тайный изгнанник» — понятие, близкое лексике тайных обществ гностиков и манихеев. На Руси же символом стригольничества стало выстрижение волос на верху головы, на темени. Открытым основателем ее, производившим такие «художества», стал псковский дьякон Карп, книжный по своему времени, гордившийся своею начитанностью, впечатлительный, самоуверенный и энергичный. В своих речах он, вероятно, вооружался главным образом против ставленнических пошлин, против «поставления на мзде».

Официальная церковь сочла критику в свой адрес крамольной. Отрицание божественности Иисуса Христа стало удобным предлогом начать преследование. В 1375 г. в Новгороде состоялась публичная казнь лидеров раскольников. Однако даже после этого стригольничество продолжало существовать в Новгороде и Пскове. Антираскольнические послания вынуждены были писать Константинопольский патриарх Нил, известный просветитель Стефан Пермский и Московский митрополит Фотий. На появление стригольничества официальная церковь всё же отреагировала — была отменена симония — плата за получение церковной должности.

С XI по XV вв. социальная структура русского народа регулировалась «Русской правдой». Но присоединение к Московскому княжеству новых земель привело к тому, что под властью Ивана III оказались территории с различными способами управления, временными владельцами, вече и посадниками, литовской знатью и т. д. Одной из основных потребностей власти в этот период являлось приведение разнопланового общества к большей централизации, другая идея всех реформ — найти необходимый элемент поддержки самой власти. Централизация привела к тому, что если ещё при отце Ивана III даже боярские дети могли служить тому, кому хотели, то теперь никто не имел права покидать по своему усмотрению великокняжескую службу. С 1474 г. ввелась практика крестоцелования, то есть обязательство служить великому князю до самой своей смерти, а в случае измены его поручители должны были заплатить крупный штраф. Главным совещательным органом при Иване III оставалась Боярская дума (наименование «боярская дума» не встречается в древних памятниках и образовано искусственно на основании сходных терминов «бояре думающие»), где число бояр увеличилось за счет присоединения земель. Главные воеводы назначались наместниками в крупные города. Непосредственно при Иване III находился совещательный круг людей, состоящий из 4 бояр, звавшийся Ближняя дума. При Иване III появились первые прототипы будущих приказов: Разрядного, Холопьего, Житного, но пока это были определенные лица, занимающиеся сборами продовольствия и формированием войска.

Иерархия пронизывала всё общество. На высшей ступени стоял великий князь и его ближайшие родственники, удельные князья, которые получали собственные уделы, двор, войско, администрацию по наследству. Ниже их шли служилые князья — это представители древних знатных родов, которые поступали на службу к великому князю. Свои родовые имения, как правило, они сохраняли по наследству, назначались на высшие посты в войске. Почти равное с ними положение занимали ближние бояре. Затем шли введенные и чуть ниже путные бояре — это те, кто сравнительно недавно перешел на службу в Москву. Далее шли окольничие, в обязанность которых входило сопровождение князя в поездках. Они также со всеми боярами входили в Думу. Сама Дума являлась совещательным органом при великом князе. Боярские дети, будучи вассалами или рыцарями, стояли ещё ниже; за свою службу они получали земельное владение лишь во временное пользование. Среди слуг княжеского двора была своя иерархия. Старшим стоял дворецкий, ведавший всем дворцовым хозяйством, затем шел казначей, конюший, стольники, спальники и т. д.

В крупных торговых независимых городах тоже была своя иерархия. На высшей ступени находились житные люди, то есть наиболее богатые, имевшие свой дом, хозяйство, множество слуг. Из их числа выбирались посадники и члены городского самоуправления. За ними «гости», то есть наиболее богатые купцы. Далее находились торговые люди. Все остальные горожане, занимающиеся мелкой торговлей или ремеслом, имевшие лишь собственный дом, назывались земскими людьми, либо числяками, и находились на низшей ступени городской иерархии.

Гарантом силы и могущества Московского князя была его дружина. Она делилась на старшую — боярскую, и младшую — дворянскую. В свою очередь, боярская дружина состояла из ступеней. Главными считались ближние бояре — это те, кто издавна служили Московскому князю и имели свои земельные владения близ Москвы. После них шли введенные бояре — это те, кто переселялся из других княжеств и за свою службу получал в кормление города, и путные бояре, получавшие доходы для себя и для князя. Ближние бояре входили в княжескую думу, введенные и путные бояре осуществляли управленческие функции княжеских чиновников на местах, также они являлись и сборщиками налогов. Младшая дружина не входила в думу, но в битвах составляла основу княжеского войска — конницу, а ее полководцами обычно назначались представители старшей дружины.

При Дмитрии Донском в Москве, как и в других крупных городах, произошло упразднение должности тысяцкого, и вместо него стал назначаться наместник. Но в некоторых независимых городах, например, Пскове и Новгороде, оставалось самоуправление в лице посадника и вече. В этих городах наместник был лишь представителем князя, и его функции строго оговаривались в договорных грамотах. В Московском княжестве административными единицами управляли княжеские чиновники: волостями — волостели, станами — становщики, селами — сельские.

Посадская часть городского населения была самой многочисленной и больше всего платила дань. Власть предпринимала все, чтобы она не уменьшалась. Так, было запрещено городским жителям переезжать с места на место и продавать свои земли не тяглецам. Ремесленников нельзя было брать на службу ни боярам, ни духовенству. Бремя налогов было столь тяжело, что горожане пытались сбросить его любым путем и наняться на службу к богатому и влиятельному человеку. Их жизнь становилась легче, но свой изначальный статус они понижали, превращаясь в холопов. Условия их службы обычно оговаривались договором — кабалой. По истечении срока холоп мог вновь стать свободным. Особый статус имели «ордынцы» — выкупленные в Орде пленные. По княжескому указу они селились в особых слободах и занимались той деятельностью, которая нужна была великим князьям. Они были полусвободными людьми, брать их на другую службу запрещалось. На низшей ступени находилось самое многочисленное сельское население. Они делились на черных людей и пашенных. Черные люди жили на землях великого князя, имели свободу в выборе занятия, главное, что от них требовалось — вовремя заплатить налог. Пашенные люди нанимались на работу владельцем земель. За свой труд они получали деньгами, имели личную свободу и могли менять хозяев. Самой бесправной частью населения были пленные холопы. Это были люди, купленные на невольничьем рынке или оказавшиеся в кабале за крупные долги.

Для того чтобы власть всегда была уверена в своих силах, в противовес «капризному» феодально–вотчинному строю стала появляться поместная система. Теперь земля выдавалась за службу, тем самым укрепляя власть и подрывая интересы вотчинников, искавших в службе лишь личную выгоду. На военную службу стали приниматься различные люди — представители купеческого класса, казаков и даже татар. Поместная система создала служилое сословие, напрямую зависящее от великого князя, вместе с тем она стала подрывать дружинное родовое начало, которое защищало лишь род, теперь же войско становилось защитником интересов всего государства.

При Иване III Московское княжество превратилось в государство. Иерархическая, но пока ещё вполне разветвленная социальная структура русского общества XIV−XV вв. свидетельствует о том, что власть ещё не окрепла и сама варьирует на поддержке различных групп населения: простых людей, церковников, сильных людей, Боярской думы. В конце XV столетия в обществе стали формироваться такие взгляды, как крестьянский монархизм — когда центральная, великокняжеская власть выступала защитником «земли», то есть простолюдина. Наконец, осознав «меньшую значимость для себя «земли», власть предпочла отдать свою поддержку имущему сословию.

Положение усиления централизации выразилось в Судебнике 1497 г., который ещё не мог являться общегосударственным законом по причине невозможности перебороть местные традиции, но всё же носил в себе общий рекомендательный характер. Теперь спорные и уголовные дела должны были рассматривать великокняжеские наместники и волостели вместе с дьяками. Очень сложные дела, касающиеся высоких персон, выносились на суд самого государя. Судебник за целый ряд преступлений, как убийство, крамола, воровство церковного имущества, похищение людей, многократное воровство и другие тяжкие преступления, предусматривал смертную казнь. Для доказательства вины использовались: свидетельские показания, арест с поличным, судебный поединок («поле») и клятва (крестоцелование). Новым по сравнению с «Русской правдой» стало то, что месть и самосуд не допускались, истец вознаграждался за свои потери из имущества обвиняемого, новизной явилось и само «поле» — силовой поединок истца и ответчика. «Поле» также присутствует и в «Белозерской уставной грамоте». Христианская Европа этот древний обычай к этому времени осуждала, а на Руси он вошел в Судебник 1497 г. и сохранился в Судебнике 1550 г. (лишь с некоторыми ограничениями, как то, что сражаться должны равные по силам, а монахи и женщины могли нанимать других бойцов вместо себя).

Во время Ивана III на гербе Московского государства появилось изображение императорской власти — двуглавого орла. Сам Иван III принял титул «государя и великого князя всея Руси», и при переписке внутри страны все должны были обращаться к нему в такой форме. На приглашение быть поставленным от императора Священной Римской империи Иван III уклонился, усматривая в этом принижение своей значимости, так как император Римской империи избирался на совете духовных и светских лиц, а значит, не имел всей полноты власти. Иван же III утверждал, что его род «Божиею милостию Государи на своей земле изначально, от первых своих прародителей и поставление имеем от Бога», тем самым ставил себя и свой род выше всех на земле.

В материальном отношении церковь считалась независимой от великокняжеской власти. До XV в. ей подчинялись многие земли бывшей Киевской Руси, а сам митрополит считался в первую очередь Киевским, а уже потом Владимирским и Московским. Церковные же доходы складывались из средств, получаемых от земельных владений, из пожертвований верующих, платы за отправление церковных обрядов и судебное разбирательство по духовным вопросам.

В грамоте Белозерско–Верейского князя Михаила Андреевича 1450 г. впервые появляются ограничения права перехода крестьянина. Причем грамота была выдана по жалобе игумена Кириллова монастыря, который осуждал практику переманивания «серебряников и половников и слободных людей» в разгар летних работ. Таким образом, сама инициатива православной церкви символично оказалась идейным толчком к дальнейшей практике закрепощения народа. Отображая своё внутреннее духовное состояние отторжения Бога с аскетическим ориентиром, закрепощение РПЦ постепенно проецирует свой идейный принцип монастырства в светскую жизнь, в преломлении напоминающее тюремное закабаление или приказную военную систему более позднего периода. По грамоте Михаила Андреевича начинали устанавливаться монастырские ограничения, теперь переход людей мог осуществляться только после завершения всех сельскохозяйственных работ, «Юрьев день осенний» — 26 ноября. А в одной из жалованных грамот Троице–Сергиеву монастырю (1455–1462 гг.) разрешалось вообще не выпускать крестьян из некоторых владений.

P.S. Дух магии, благословение природы, упорный труд, аскетизм начинал выстраивать волшебную систему миропорядка, сильнее окутывая божественную Русь.

Взяв за основу Белозерскую грамоту, Судебник 1497 г. зафиксировал первое общее ограничение перехода крестьян. Теперь переходить от одного владельца земли к другому можно было один раз в год: за неделю до Юрьева дня (праздника в честь святого Георгия) и неделю после, заплатив при этом «пожилое» — сумму, зависящую от числа лет, прожитых у данного хозяина.

Золотоордынское иго заставило многих церковных мыслителей задуматься о причинах несчастий, обрушившихся на Русь. Но вместо того, чтобы обратиться к Священному Писанию и проявить хоть немного мыслительную активность своих умов, мудрость восточного славянина не выходила за пределы представления о мире, как о законченной целостности, и ущербная природа преобразования стала доминировать в настроении русских людей, вследствие чего они пошли искать Бога там, где Его нет, поэтому в церковной среде ещё больше стала преподноситься идея о всеобщей греховности и возможности ее искупления путем личного иноческого подвига; арианские корни лишь одели русское невежество в христианскую оболочку, продолжая поддерживать тем мистическую связь с северным богом «0».

Воплощать своё и народное искупление в жизнь стали монахи–пустынножители, которые отправились в глухие места с тем, чтобы, как они понимали, в тишине и безмолвии служить Богу в тяжких трудах и самоистязаниях, добывая себе и пропитание, и спасение. С. Соловьев так описывает будни монастырей: «В стенах монастыря — один ест через день просвиру, носит власяницу, никогда не ляжет спать, но вздремнет иногда сидя, не выходит на свет из пещеры; другой не ест по целым неделям, надел вериги и закопался по плечи в землю…»29.