Астарта. Предназначение. Книга 3

— Если бы он знал, где он на самом деле…, — тихо сказал Яков.

— …Я не знаю, где я, — всхлипывая, еле слышно ответил Богдан.

— Ты что там, блинами объелся? — мысленно крикнула Клавдия в чат.

— Не ругайся, дочка, я с Яковом в такой же ситуации…

— …Что?

— Давайте по порядку, — вмешалась я, пытаясь успокоить всех.

— Как объяснил Ясный, — начал Яков, — мы, возможно, застряли между астральным миром и миром Лурапис. Это промежуточное пространство. Мы в «пустоте».

Мы с Клавдией переглянулись, наши глаза стали огромными от удивления.

— И как вы туда попали? — воскликнула недовольная Клавдия, а затем уточнила: — Ну, Яков, вас еще можно понять, вы тот еще гуляка по мирам! А как мой папаня и недотепа Богдан оказались с вами?

— Гуляка? — возмутился Яков. — Я исследователь! — решительно настаивал он на своем добром имени.

— Оставьте ваши речи руководству и девчонкам из соседнего двора, — недовольно фыркнула Клавдия. — По факту отвечайте!

Я даже немного растерялась от ее неожиданной резкости. Очевидно, она сильно переживала за своего отца. Всех, кого считала причастными к его попаданию в ловушку, Клавдия тут же нарекла чуть ли не врагами. Яков недовольно пробурчал что-то в чат, но, видимо, осознав серьезность ситуации, решил отвечать по существу:

— Богдан пришел ко мне... точнее, явился в моем сне, — начал объяснять Яков. — А потом я оказался с ним во сне у Петровича. Мы пытались пойти к Ясному, но он предусмотрительно установил запретную дверь против вторжения.

— Вы что, шальные девицы? Своих снов мало? — резко спросила Клавдия, услышав этот, по ее мнению, полный бред. — Зачем в сон к моему отцу явились? Только попробуйте ко мне прийти — мигом раздавлю, как блох!

— Да это он ко мне пришел! Я тут при чем? — обиженно пробормотал Яков. — Мы пытались разобраться, как управлять этими снами и почему они связаны, — пояснил он. — Но, честно говоря, пока не слишком успешно.

— Яков, вы осознаете, что говорите полную чушь? — уточнила я, надеясь, что он пересмотрит свои слова и представит более ясную версию событий. Я могла ожидать подобную нелепицу от кого угодно, но не от куратора города Квамос.

— Это правда, — подтвердил Петрович, — хотя и звучит странно. Понимай это, как хочешь.

Я взглянула на Клавдию, которая выглядела еще более растерянной, чем прежде. Не дождавшись от нее реакции, я побежала в номер Богдана, оставив ее одну.

Забежав в комнату, я замерла на пороге: на кровати лежал орк. Руки его были раскинуты в стороны, а на голове красовался венок из белых цветов, похожих на колокольчики. В комнате стоял странный, удушающий запах. Меня тут же затошнило, и «Предчувствие» замигало красным.

Я выскочила в коридор, долго кашляла, пытаясь прийти в себя. Когда приступ прошел, я вернулась в наш номер, все еще ощущая горький привкус тревоги.

— А теперь… кхе-кхе, давайте опять по порядку, — выдавила я в чат, все еще кашляя. — Начиная с Богдана.

— Ясный умеет защищаться от таких вторжений. Может, нам стоит с ним поговорить? — предложила Клавдия уже голосом, стараясь держать себя в руках.

— Давай обе версии послушаем, — отозвалась я, пытаясь восстановить цепочку событий.

Глава 2. «И среди шаманов есть пройдохи — не всем дан дар шаманизма от Бога.» (Валерий Филатов)

Богдан взял паузу, щелкнул суставами пальцев и продолжил:

— Как только вы ушли, я сразу рухнул в постель. Но уснуть не мог: ворочался, выходил на балкон проветрить голову, снова ложился... Мысли о случившемся в городе жужжали в голове, как разъяренные осы. В итоге сознание просто вырубило меня — в один миг я закрыл глаза и провалился в эту... эту мглу. А потом — резкий свет. Будто телепортация. И вот я уже сижу на скамье подсудимых.

Моим адвокатом оказался... вы не поверите... Яков. Да-да, наш Яков! В черной мантии до пят и с этой нелепой шевелюрой — словно овцу долбануло током.

Он декламировал присяжным какую-то ахинею: «В соответствии с параграфом...», «учитывая смягчающие обстоятельства...» Я минут пять тупо пялился, пытаясь понять, в чем меня вообще обвиняют. А он все бубнил и бубнил, будто кто-то включил аудиокнигу на повторе.

И тут меня осенило: да это же мой собственный сон!

— Да вы вообще в своем уме?! — заорал я так, что даже судья очки поправил. — Какого черта тут происходит?!

«Яков / Криптаноид / Монах-Мастер/ Куратор / уровень 101»

***

Яков резко обернулся, всем корпусом разворачиваясь ко мне. Его глаза, сузившиеся в щелки, буравили взглядом так, словно я дерзко сорвал финальный аккорд его бенефиса.

— Я?! — его голос взвился фальцетом, пронзительно и резко, точно нож по стеклу. — Ты… Как ты просочился сквозь стену? Где настоящий подсудимый?

Он метнул взгляд по залу, будто и вправду искал беглеца — от этого становилось только страшнее.

С гулким стуком я врезал кулаком в барьер:

— Черт возьми, Яков! Это не гребаный сон! — пальцы, не повинуясь мне, вонзились в мягкую древесину скамьи, оставляя кровавые борозды, словно крик о помощи. — Я ЧУВСТВУЮ боль! Слышу скрип твоих дьявольских часов! Чую мерзкий запах пыли!

— Не ожидал от тебя таких эмоций! — Яков театрально вскинул брови. — Чем же я тебе не угодил?.. Постой, что ты сказал?

— Я хочу понять, КАК я здесь очутился! — я судорожно вцепился в край скамьи, будто в единственный якорь посреди этого безумия.

— А где это «здесь», позволь поинтересоваться, пытливый ум? — Яков театрально развел руками, и его черная мантия взметнулась, словно крылья ночной птицы.

— ОТКУДА МНЕ, К ЧЕРТУ, ЗНАТЬ?! — терпение треснуло, как перетянутая струна, обрывая мелодию рассудка. — Петля, сон, параллельная реальность… да вариантов чертова дюжина!

И вдруг Якова словно переключили.

— Сон? Ты о чем?.. — он огляделся с испугом, ущипнул себя за руку и коротко взвизгнул от боли. — Пусть это окажется сном… Но это не сон! Это сон, но какой?.. Живо, Богдаша, напугай меня! Может, выброс адреналина вытащит нас из этого кошмара! — его голос вдруг обрел металлический оттенок, лишенный всякой души.

— Угу, сейчас как съем тебя, — огрызнулся я, оскалившись с издевкой и даже не пытаясь выглядеть убедительно.

Яков забормотал, словно не слышал:

— Аномалия… Осознанное сновидение. Фаза быстрого сна, REM, но с элементами управления…

Пространство дрогнуло и исказилось. Воздух в груди стал тягучим, как густой сироп, давил на легкие. В висках застучал гулкий колокол, и с каждой секундой он бил все сильнее. Перья в чернильнице на столе судьи застыли в воздухе, будто подвешенные невидимой рукой. Звуки — голоса, скрип дверей, даже собственное дыхание — рассыпались на пиксели абсолютной тишины.

— Мы попали в петлю сновидения… забрели куда глубже поверхностного сна, — выдохнул Яков. — Это…

Холодный спазм свел мне живот, пальцы предательски задрожали. Воздух сгущался, становясь липким, и каждое движение походило на отчаянное плавание сквозь смолу.

— Не может быть… Я остановил время? — прошептал я, уже не слыша его бреда, сжимаясь от ужаса. — Что за дьявольщина творится?..

Яков тем временем методично бил себя ладонью по лбу — как сломанный андроид, тщетно пытающийся запустить перезагрузку.

— Проснись… проснись… проснись… — его слова рассыпались на цифровые помехи, словно эхо программы.

Яков метался по залу, как загнанный зверь, выкрикивая одну и ту же фразу с почти истеричной настойчивостью, будто хотел разбудить не только себя, но и этот искаженный мир. Вдруг он резко рванулся ко мне, вцепился в плечи и выкрикнул, почти взвизгнул:

— Где ты был перед сном?!

— В Чоси… — растерянно пробормотал я.

— Что?! — он взмахнул рукой, отрезая ответ. — Ладно, неважно! Какой сегодня день?

— Пятница.

— Тогда что ты делаешь в МОЕМ сне?! — его голос взвился до визга. — Убирайся! ВОН! СЕЙЧАС ЖЕ! — он замахал руками перед моим лицом, словно отгонял черную ворону.

Я машинально отпрянул и, не выдержав, щелкнул его по лбу.

— Да вы совсем рехнулись?

— Ай! — Яков схватился за голову, но уже через секунду его глаза вспыхнули яростью. — Почему я ВЕЧНО от тебя по башке получаю?!

Он взметнул кулаки к потолку:

— Сон! Хватит! Кончай! — будто умолял невидимого режиссера оборвать этот фарс.

Я сузил глаза:

— Не знаю, куда вы клоните… Но если не заткнетесь — прихлопну.

— ДА ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДАВАЙ! — его голос сорвался в истерике. — МНЕ НАДО ПРОСНУТЬСЯ!

И вдруг он застыл, уставившись куда-то вверх с выражением обиженного ребенка:

— Ну почему меня ВСЕГДА втягивают в какую-то дичь?! То я осел в сказке, то говорящая береза у Бабы-Яги! Я НА ЭТО НЕ СОГЛАШАЛСЯ!

Я флегматично повернулся к нему спиной, отрезав все безразличным жестом:

— Прямиком в лес, любезный. По Питерской направо — и вот она, обитель тихих радостей. Ближайшая психушка уже ждет вас с распростертыми объятиями.

Он осекся, будто споткнулся о мои слова, и, шарахнувшись прочь, принялся носиться по комнате, вздымая облака отчаяния своими вздохами и причитаниями. Он метался к неподвижным фигурам, тщетно пытаясь встряхнуть их, вдохнуть жизнь в эти безмолвные мумии. Его шаги отмеряли отчаяние: он то извивался по полу, как уж, то взмывал в воздух в бессмысленной, истерической пляске.

Казалось, минула вечность, прежде чем этот неугомонный «дятел» выдохся и, наконец, рухнул рядом со мной.

— Это не сон, не-е-е-ет, — пробормотал он, будто уговаривая самого себя. — Ни один сон не длится так долго. Четыре, слышишь, всего четыре сна за ночь — и то короткие вспышки в фазе быстрого сна… Калейдоскоп образов, пляска гормонов, отголоски стресса…

Он внезапно умолк и погрузился в лихорадочные размышления — я лишь наблюдал за этим мучительным потоком, не решаясь его прервать.

— Полтора–два часа, как обычное кино, — снова заговорил Яков, цепляясь за слова, будто за спасательный круг. — А тут три часа, и я все еще здесь, в этом кошмаре… в этой проклятой локации! Такое возможно только в одном случае… если… если мы провалились в Пустоту. В чертову Пустоту…

Его взгляд потемнел, застыл в точке пустоты; в глазах отражалась бездонная пропасть. Я лишь закатил глаза:

— В какую еще, простите, Пустоту? — с сомнением приподнял я бровь.

— В межмирье, — прошептал Яков, понижая голос до заговорщицкого шепота. — В пространство между реальностью и сном. Где настоящее, будущее и прошлое сливаются воедино… Говори! Рассказывай все, что ты видел. Все, что делал. До последней детали — мне нужна ВСЯ картина!

Я рассказал, как мы прибыли на летающем корабле в город Чоси, встретили недовольного Анатолия, сражались с местными жителями, как устроились в гостинице и как нас всех трясло от страха, словно в наваждении — и в прямом, и в переносном смысле.

— Ты думал обо мне перед сном? — неожиданно перебил Яков.

Я остолбенел. На мгновение не знал, как реагировать: дать ему снова в лоб или ограничиться «разъяснительной оплеухой».

— Что? Вы что, с ума сошли? — выпалил я, угрожающе занося руку.

Яков тут же отпрыгнул назад, словно испуганный кот.

— Я не в буквальном смысле! — воскликнул он, размахивая руками. — Я имею в виду: говорил ли ты обо мне? Упоминал?

— А-а… ну да, — протянул я, все еще в замешательстве. — Я предлагал подключить к делу вас, Ясного и Петровича. И перед сном размышлял, как убедить Дину связаться с вами. Вы все стояли у меня перед глазами, и я репетировал, что скажу, чтобы звучать убедительно.

Я на секунду замялся, пытаясь восстановить в памяти события той ночи.

— Потом в комнате стало пахнуть чем-то резким, травяным. Запах не давал мне заснуть — я все время вставал и выходил на балкон, чтобы проветриться. Думал, может, у соседей костер или что-то еще жгут. Но вонь только усиливалась… И когда я собрался в очередной раз закрыть окно, тело вдруг одеревенело, веки сомкнулись сами собой… А очнулся я уже здесь, на этом судилище.

— Точно! Так я и предполагал, — Яков ликовал, его лицо расплылось в самодовольной ухмылке.

— Неужели это так принципиально? — я недоуменно пожал плечами.

— Конечно! Тут явно не без шаманского вмешательства, — уверенно заявил он, прищурив глаза. — Был проведен определенный обряд...

— Шаманского? — я все еще не понимал, к чему он ведет.

Яков окинул меня многозначительным взглядом:

— Ты не чувствовал ничего необычного перед тем, как запахло травами? Никаких ритуальных предметов, странных звуков?

Я отрицательно покачал головой, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

— Только часы остановились за час до этого... но я решил, что просто села батарейка.

— Какой был запах? — резко спросил Яков, сдвинув брови.

— Тошнотворный, — ответил я, морщась от воспоминаний.

— Шаманы используют белый цветок дурмана, — начал он, глядя куда-то вдаль, будто читая лекцию. — Обманчиво красивый и смертельно опасный. В малых дозах он позволяет войти в астрал, вызвать галлюцинации, призвать демонов или… в твоем случае, переместить человека в «Пустоту», заключив его в магическую ловушку.

Я замер, переваривая услышанное.

— То есть хотите сказать, что какой-то шаман использовал на мне дурман, чтобы затянуть сюда? — спросил я, чувствуя, как нервы начинают сдавать.

— Именно, — подтвердил Яков, кивнув. — Теперь вопрос в том, кто и зачем это сделал.

— Значит, вы — моя галлюцинация? Или часть моего разума, с которой я сейчас разговариваю?

— Боюсь, все сложнее, чем тебе кажется. Я не твоя галлюцинация, как и ты — не моя. Думаю, это был ритуал, и его цель — захватить как можно больше твоих знакомых в «Пустоту». Ты был один в комнате?

— Да, дети с Клавдией и Диной взяли отдельный номер-люкс.

— Тогда все сходится. Тебя выбрали потому, что ты, скажем прямо, легкая добыча. Ты поддаешься чужому влиянию. Слабовольный.

— Что?! — возмутился я.

— Не обижайся. Ты говорил, что вас всех трясло от страха перед сном. Это было сердцебиение, дрожь по телу, словно холодно?

— Да, нас всех трясло без видимой причины. Дина даже вся дрожала и куталась в плед.

— Значит, было внешнее давление… или внутреннее. Возможно, что-то в воздухе.

— Тогда почему я встретил здесь вас, а не их? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Произошла ошибка. В момент страха и волнения ты думал не о них, а о своей неудаче — о том, что не смог убедить Дину подключить меня и Петровича. Ты считал это своей самой большой ошибкой.

— Но сейчас мы думаем о них и обсуждаем это! Где они?

— «Печать» входа в «Пустоту» формируется до того, как ты сюда попадаешь. Все, что происходит после, уже не имеет значения.

— И что теперь? — спросил я, широко раскрыв глаза.

— Будем искать Петровича, — спокойно ответил Яков.

— Упс...

Мы просидели в тишине около часа, ожидая Петровича и надеясь, что он вот-вот появится. Яков был уверен в этом — ведь я тоже думал о нем перед тем, как заснуть. Честно говоря, я мало что понимал. Вокруг нас в зале суда царила мертвая тишина. Никто так и не появился. Все присутствующие оставались словно застывшими статуями с неподвижными лицами.

— Пошли, — неожиданно сказал Яков.

Я молча поднялся и пошел за ним. Мы подошли к двери и попробовали ее открыть. Сначала осторожно, затем изо всех сил. Но дверь даже не дрогнула. Мы по очереди прикладывали максимум усилий, но результат оставался тем же.

— Да что за чертовщина! — выругался Яков.

— Мы тут застряли навсегда? В этой комнате вдвоем? И Петровича не будет? — взмолился я, глядя на потолок, словно ожидая ответа сверху.

— Ты его боишься? — неожиданно спросил Яков, взглянув исподлобья.

— Конечно! Он одним взглядом убить может, — честно признался я.

— Так-с... значит, ищи что-нибудь вроде коробки или ящика, — произнес он, окинув комнату взглядом.

Я не понял, к чему он ведет, но спорить не стал: наверняка потом объяснит. Мы начали обыскивать помещение. Минут через пятнадцать Яков вдруг воскликнул:

— Нашел!

Я обернулся и увидел, что Яков тычет пальцем в черный ящик под столом — такой ободранный, что хоть сразу в музей антиквариата или на блошиный рынок в качестве «уникального артефакта». Крышка была приоткрыта ровно настолько, чтобы намекнуть: «Внутри сюрприз, иди сюда, любопытный дурачок».

В голове промелькнули варианты содержимого:

— Украденные печеньки (не дай бог овсяные);

— Секретные документы КГБ, заботливо завернутые в газету «Аргументы и факты» за 1987 год;

— Коллекция редких тараканов Петровича с автографами на спинках.

Но нет! Внутри копошилось целое мини-войско.

С одной стороны — солдатики в бронежилетах с игрушечными автоматами. С другой — такие же малявки, но выстроенные в парадный строй, будто ждут, что их сейчас наградят медалью «За рост до пяти сантиметров».

Я вгляделся — и у меня глаза полезли на лоб:

— Они… они шевелятся!!!

Командир в первых рядах подозрительно напоминал Петровича. Он вдруг прекратил атаку и уставился прямо на меня, как будто только что вспомнил, кто не вернул ему сто рублей.

— Яков… я, кажется, перебрал с капсульным кофе, — прошептал я.

— Да брось! Ты просто свет ему загородил, — ухмыльнулся тот.

Петрович резко подскочил, будто его током ударило, и вдруг вырос до обычных размеров — прямо из коробки, как джин из лампы.

— Все испортил! — рявкнул он так, что у меня сердце ушло в пятки, а колени захотели оформить отпуск без содержания.

Я затрясся и выдавил:

— Я… э… я не специально.

Яков тут же встрял с «поддержкой»:

— Конечно-конечно! Он у нас мастер случайностей: случайно бьет по лбу, случайно проваливается в астрал, а теперь вот случайно затянул нас в свой сон… Точнее, в Пустоту. Хотя, если честно, я бы ее назвал «Твою-мать-куда-мы-попали».

Петрович скрестил руки:

— Ну все, герой. Теперь ты у нас главный по апокалипсису.

— Я не хотел! — замахал я руками.

— Хотел, хотел! — поддакивал Яков, кивая так, будто это было само собой разумеющимся.

— Ясный, помогите! — вырвалось у меня.

И тут, словно откликнувшись на мои слова, между шкафами возникла дверь. Она светилась мягким, но тревожным светом.

— Ура, мы свободны! — воскликнул Яков и рванул к двери.

Он схватился за ручку, но дверь не поддалась. На ее поверхности вдруг проступили слова, будто выжженные огнем.

— Что это? — удивился Яков и зачитал вслух: — «Кто вы такие и почему пытаетесь войти в мое сознание?»

Он застыл, озадаченно уставившись на надпись.

— Сознание? Не понял, — нахмурился Яков.

— Кто это написал? И чему вы так радуетесь? — спросил я.

Прямо перед дверью возникла парящая клавиатура. Она мерцала в воздухе, будто подталкивая нас к действию.

— Хм… что-то интересненькое, — пробормотал Яков, почесав подбородок.

Петрович, до этого молчавший, нахмурился еще сильнее и произнес:

— Леший, что здесь происходит?

— Потом объясню, — отмахнулся Яков жестом, явно намекая, что это «потом» наступит где-то между Судным днем и открытием филиала рая в ближайшем гипермаркете.

— О, отличный план! — хмыкнул Петрович. — Как же я люблю, когда меня держат в курсе событий… вместе с тараканами в башке.

Яков проигнорировал сарказм и устремился к клавиатуре. Его пальцы замелькали так быстро, будто он набирал не сообщение о помощи, а пароль от запрещенного сайта под прикрытием ночи.

— Готово! — торжествующе объявил он. — Написал: «Мы в Пустоте, нужна помощь. Я куратор города Квамос».

Я присвистнул:

— А подпись не забыл? «С любовью, ваш бывший сосед по психушке»?

Дверь ожила — ее поверхность замигала, как плохо настроенный телевизор, и выдала ответ:

«Это что, шутка? И кто «МЫ». Яков, если это действительно ты… мне нужно время. Жди».

— Блин, — прошептал я. — Даже дверь сомневается, что вы адекватны.

Яков нахмурился, как студент на экзамене по предмету, который он ни разу не посещал.

— Странно… — пробормотал он. — Как будто за дверью кто-то, моего уровня. Обращение на «ты», говорит, что меня знает… уже неплохо.

Тем временем Петрович, устроившись на скрипучем стуле с видом короля на троне, жестом приказал нам начинать «исповедь».

— Ну? — протянул он. — Я весь во внимании.

Мы с Яковом переглянулись.

— Эээ… — начал я.

— Ммм… — подхватил он.

— Кхм… — добавил Петрович.

Повисла пауза — напряженная, как струна у гитары рок-музыканта перед последним аккордом.

— Давайте хотя бы договоримся, что виноват не я! — внезапно выпалил Яков.

Петрович медленно поднял бровь:

— Я это уже понял. Дальше.

Он слушал молча, иногда цокая языком. Потом вдруг встал и начал шагать по комнате, внимательно вглядываясь нам в лица, будто пытался что-то вычитать между морщинами и паникой.

Наконец он подошел к ящику, откуда, по нашим словам, появился, и начал изучать его содержимое. Один за другим вытаскивал странные фигурки солдатиков.

Так прошел целый час. В комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шагами Петровича и его редкими комментариями: «Хм, интересно» или «Возможно».

И вдруг дверь, с которой мы недавно начали переписку, снова замигала. Яков подскочил к ней, будто только этого и ждал, и стал читать появившееся сообщение вслух:

— «Ты действительно в Пустоте. Я не могу пропустить тебя за эту дверь — иначе окажусь там же. У меня есть защита от подобных проникновений, так что затянуть меня в ловушку невозможно. Сейчас я далеко. Я вижу вашу локацию: это Чоси. Смогу добраться до города только через три дня… хотя постараюсь раньше. Но боюсь, что за это время ты погибнешь. Твое сознание разрушается с каждой минутой, проведенной в Пустоте. Вскоре ты начнешь путать, где реальность, а где сон. Напиши подробно, как ты туда попал».

Яков дочитал до конца и замер, переваривая слова.

— Это очень похоже на стиль Ясного, — неожиданно заметил Петрович, не отрывая взгляда от одной из фигурок.

— Сейчас проверю, — ответил Яков. Его пальцы замелькали по клавиатуре. Через мгновение он воскликнул:

— Точно, это Ясный!

Он тут же начал печатать длинный ответ, излагая нашу версию произошедшего. Его пальцы бегали по клавишам с такой скоростью, что казалось, будто он боялся не успеть.

Когда текст был готов, Яков нажал на «ввод» и уставился на дверь в ожидании ответа. Но вместо привычного сообщения на ее поверхности вспыхнули три ярких восклицательных знака.

Яков нахмурился, а затем, словно осознав что-то, кивнул и пробормотал:

— Да, да, я тоже так думаю.

Петрович, который все это время наблюдал за происходящим с любопытством, подошел ближе, но ничего не сказал. Яков снова принялся лихорадочно печатать, и его лицо становилось все более сосредоточенным.

Мы затаили дыхание, ожидая, что будет дальше.

Я мало что понимал: Яков вдруг перестал озвучивать ответы и объяснять нам с Петровичем, что именно происходит. Он полностью ушел в переписку — его пальцы продолжали быстро стучать по клавишам, а взгляд был прикован к мерцающим сообщениям.

Я пытался уловить хоть что-то по выражению его лица, но оно оставалось непроницаемым. Петрович, нахмурившись, молча наблюдал за Яковом, изредка бросая на меня вопросительные взгляды.

— Может, он что-то скрывает? — тихо предположил я. Но Петрович лишь пожал плечами и вернулся к разглядыванию странных фигурок, которые все еще держал в руках.

Я вздохнул и, не зная, чем себя занять, сел прямо на холодный пол. Оставалось только ждать. Ожидание тянулось мучительно долго. Прошел еще час. Яков так и не проронил ни слова, полностью поглощенный перепиской.

Тишина в комнате становилась почти осязаемой. Лишь редкие звуки клавиш нарушали это странное, напряженное молчание.

Наконец Яков резко оторвался от клавиатуры, повернулся к нам и, словно ничего особенного не произошло, произнес:

— Он сейчас отправит сообщение Дине, и она свяжется с нами.

Конец рассказа.

***

Богдан тяжело выдохнул и погрузился в молчание. В чате воцарилась тишина, которую нарушил Яков:

— В общем, дальше вам все известно, — резюмировал он.

Я, поглощенная мыслями, машинально уставилась в пространство, пытаясь разложить по полкам хаос вопросов в голове. Вся история напоминала сложную загадку, где ни один ответ не был очевиден.

— Яков, зачем вы намеренно пугали Богдана? Сначала играли на его страхе перед Петровичем, потом усиливали давление — и, в итоге, появился этот проход к «Ясному»...