Шаг навстречу

Вере придётся принимать Глеба таким, какой он есть, а не вдалбливать запальчиво, как бы ни хотелось, в него своё мировоззрение. И краткие, приказные фразы, и: «Я привык по-другому, а с тобой по-другому нельзя» тоже стали понятны. Внутри разлилось тепло, жалость, даже маленькая толика нежности к его проблематичному характеру. Испугавшись подобных перепадов в собственных чувствах, Вера вздрогнула. Нечто похожее она испытывала к папе, которого мама перевоспитывала уже двадцать три года, не преуспев ни в чём, даже в запрете, отрывая зубами уголок бумажной упаковки-пирамидки, пить молоко из пакета прямо на ходу.

Глеб отключился от разговора, и Вера сразу спросила:

– У вас что, переводчиков нет?

– Есть, однако некоторые моменты предпочитаю решать сам.

Перестав хмуриться, Глеб смотрел на Веру с явным удовлетворением. Сегодня он щеголял в темной вельветовой рубашке с красным галстуком и светлых брюках – непривычно, стильно и смело на её вкус.

– Но откуда ты знаешь китайский?

– Я ж не дурак. Возникла необходимость – выучил, но весьма поверхностно. Английский, правда, ещё хуже.

Вера поёжилась: «не дурак»; она английский с шести лет мурыжит (до четвёртого класса мама с дочкой занималась, потом школа эстафету переняла, потом институт), но, получается, дура, раз не научилась зачётно для преподавателя фразы вязать.

– Зачем позвал? Теперь сотрудники считают меня очередной пассией главного.

– Знаешь ведь, что…в общем, не заморачивайся. Твоё рабочее время заканчивается, а мне необходимо успеть обсудить пролонгацию договора с партнёром. Боялся, что сбежишь – ищи тебя потом. Подождёшь? Могу позвать зама, он сводит в буфет.