Эскорт для ведьмы: Тайна рубина Психеи
Эскорт для ведьмы: Тайна рубина Психеи
Вероника Гроссман
Редактор Валерий Смирнов
Иллюстратор Julia Guillo
Корректор Игорь Абрамкин
Дизайнер обложки Елизавета Белова
© Вероника Гроссман, 2026
© Julia Guillo, иллюстрации, 2026
© Елизавета Белова, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0067-4999-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1
Король умер, да здравствует король!
Темные улочки старого города, по которым не пройти в ясный полуденный час, сегодня пребывали в состоянии туманной полудремы. С наступлением темноты, несмотря на опустевшие улицы, казалось, что город все равно не спит. Время от времени в гулкой тишине прохладной ночи можно было услышать едва различимые голоса, обсуждавшие одну — единственную новость. Новость, что вот уже несколько дней подряд не давала покоя Парижу. Впрочем, как и всей остальной Франции…
Женщина сидела в полной темноте на краю широкой кровати и крепко прижимала к груди мирно спящего ребенка. Она внимательно слушала, как за окном барабанит мелкий осенний дождь, и тихо напевала мелодию старинной французской колыбельной. Время от времени она смахивала нависшие на ресницы слезы. Ее мысли были погружены в сладостные воспоминания о минувшем лете: воскресных пикниках и возвышенных беседах об искусстве в тени косматых деревьев Луары. Ей нравилось вести непринужденные разговоры с супругом, играть с маленьким сыном, кататься на лодке, утопая в теплых объятиях солнечных лучей, и не думать о том, что летняя пора скоро закончится и придется вновь возвращаться в Париж. В этот пропитанный омерзительным смрадом и пылью бездушный город, где каждый день приходилось бороться, чтобы не стать частью очередной придворной интриги или заговора.
Днем Париж представлял собой пеструю цирковую арену, кишащую алчными, бесчестными и вечно недовольными персонажами; но уже после захода солнца столица Франции превращалась в страшный лабиринт, в котором правили беспризорники, грабители, куртизанки и эксцентричные искатели приключений в напудренных париках и кричащих нарядах.
За окном внезапно раздался резкий топот копыт, заставив женщину вздрогнуть. Она отбросила неприятные раздумья и вновь вернулась к реальности: небольшой комнатке в старом, совершенно неприметном доме близ улицы Сен-Жермен-л'Оксерруа.
— Мадам, вы слышите? Всадники! — испугано прошептала горничная, внезапно появившись на пороге хозяйской спальни.
— Тише, Леони, — приказала женщина и изящным жестом руки попросила девушку подойти ближе. — Ты почему не спишь? — шепотом спросила она и заметила неподдельный страх в серых глазах горничной.
— Как можно спать, когда говорят, что король умирает? Ох, мадам, страшно все это! Ходят слухи, что некоторые в Лувре делают ставки на то, сколько он еще протянет и что станет с Версалем после его смерти. Другие боятся народного восстания, — взволнованно пробормотала Леони и опустилась на край кровати. — Весь Париж только об этом и судачит. А еще говорят, что днем в Лувр прибыл гонец из Версаля и вести, которые он принес…
— Будем надеяться, что это всего лишь сплетни придворных шутов, которым от скуки нечем заняться, — перебила горничную встревоженная женщина и мягко улыбнулась. — Лувр без сплетен и интриг существовать не может. Ты же и сама об этом прекрасно знаешь, Леони.
— Мадам, вы слышите? Там, на улице! Около нашего дома!
Женщина неодобрительно фыркнула в сторону горничной и стала всматриваться в плохо освещенную светом луны улочку, и заметила, как за окном движется чья-то тень. Спустя мгновение послышался уверенный стук в дверь. Леони подпрыгнула от неожиданности и, поджав губы, уставилась на хозяйку.
— Мадам…
— Возьми Армана и сиди здесь, пока я не позову тебя.
Дама бережно передала спящего ребенка в дрожащие руки девушки, расправила складки на платье и направилась в сторону входной двери, за которой слышался нетерпеливый топот копыт лошадей. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и, сосчитав до десяти, повернула ключ и отворила дверь, впуская в комнату поток свежего ночного воздуха. Перед домом, повернувшись к ней спиной, стоял высокий мужчина и изо всех сил старался успокоить своего коня, который то и дело норовил встать на дыбы.
— Какого дьявола ты так долго не открываешь, Бланш? — не оборачиваясь, сердито воскликнул он и передал поводья подошедшему к нему молодому человеку.
Мужчина повернулся к перепуганной Бланш и устало улыбнулся.
— Здравствуй, дорогая. Знаю, не меня ты ждала, но, увы, как видишь… Нам есть о чем поговорить. Огюст! Дай лошадям немного отдохнуть и заложи экипаж! Да поживее, друг мой! — громко приказал он молодому человеку и, оглядевшись по сторонам, вошел в дом, наглухо заперев за собой дверь.
— Что происходит, Жоэль? Где мой муж? Он должен был вернуться в Париж еще три дня назад! Он обещал передать мне письмо с Бернардом, но тот так и не явился. Что стряслось? — взволнованно спросила молодая женщина и поспешила зажечь свечу от слабо тлеющего огонька в камине. Мужчина сбросил на пол мокрый дорожный плащ и тяжело опустился на грубый деревянный стул.
— Дорога была тяжелой. На нас напали. Чертовы разбойники… А твой муж остался в Версале. Он дал мне необходимые указания и велел немедленно скакать в Париж. А Бернард… Бернард был жестоко заколот на просторах треклятого Версаля. Слава Богу, что письмо, которое Тибо передал с ним, было всего лишь обманкой, пустышкой, не содержащей ни единой строчки. Пока все крутились вокруг тела нашего несчастного Бернарда и пытались понять, кто и зачем его убил, мы с Огюстом уже вовсю гнали своих коней в Париж. Так что, дорогая моя Бланш, теперь к моему послужному списку не поленятся приписать еще и убийство старого друга. К сожалению, наш побег сыграл на руку истинным виновникам этой кровавой игры… Будь они все прокляты, Бланш!
— Боже милостивый! — воскликнула Бланш, пытаясь совладать с эмоциями. — Бернард… Говорят, что Людовик при смерти. Неужели это правда?
— Правда. И боюсь, что он не дотянет и до рассвета.
В тусклом отблеске неровного пламени свечи мужчина заметил, как отхлынула кровь от лица его собеседницы.
— Этого не может быть! — сказала она и взглянула в окно. Темнота непроглядной ночи уже начала рассеиваться, уступая место первой осенней заре.
— Что же теперь будет с нами? — взволнованно прошептала молодая женщина и вздрогнула, услышав тихие шаги со стороны черного входа.
— Не бойся, это Огюст. А с нами… С нами и так все ясно. Как только король испустит последний вздох, регент не заставит себя долго ждать, и тогда все мы окажемся на Гревской площади1, — обреченно произнес Жоэль и усмехнулся.
— Тибо не вернется, — с отчаянием произнесла Бланш и невидящим взглядом обвела небольшую комнатку, в которой вот уже четыре дня она с сыном и преданной горничной ждала своего мужа.
Мужчина молча покачал головой и невольно отметил, как за долю секунды изменилось лицо когда-то такой веселой и жизнерадостной женщины: уголки губ опустились, взгляд потускнел, а лоб прорезали незаметные до этого морщинки. Тяжело вздохнув, Жоэль встал и подошел к старому комоду, на котором одиноко стояла бутылка красного вина и несколько бокалов. Ему не хотелось видеть искаженное болью и горем лицо невестки, которой он только что принес весть о том, что все ее ожидания и надежды на светлое будущее были напрасны.
— Нет, Бланш. Не вернется, — мрачно подтвердил он ее слова и наполнил один из бокалов вином. — Собственно, нам тоже осталось недолго. Ты и сама это отлично понимаешь, — мужчина сделал несколько жадных глотков так любимого им напитка. — Эх, хорошее вино, между прочим! Это единственное, чего мне будет не хватать на том свете, — он кисло усмехнулся. — Бланш, я пойму, если ты решишь…
— Нет, я не нарушу данной мной клятвы! — горячо воскликнула женщина. — Я не предам своего мужа и остальных. Тем более меня все равно казнят. Бежать у меня не получится. Так что рано или поздно этот день должен был настать. Только я не думала, что это случится настолько скоро. Как думаешь, сколько у нас времени? — спросила Бланш и снова обреченно уставилась в окно.
Она смотрела, как мелкие капли дождя бесшумно падают на тротуар, будто само небо заранее оплакивало неизбежные последствия визита ночного гостя.
— Не знаю точно. От силы несколько часов. Бежать мы не успеем. Постовые расставлены по всей Франции. Нас в любом случае поймают, Бланш, — тихо прошептал Жоэль и медленно подошел к невысокой фигурке молодой женщины. Он заметил, что она стала еще бледнее, а дрожащие пальцы хаотично перебирают четки из горного хрусталя, надетые на запястье левой руки. — Моему брату очень повезло с женой, — мягко произнес он и обнял Бланш за тонкие плечи. — У тебя несгибаемая воля. Собственно, как и у него. Вы были прекрасной парой. И я благодарен тебе за верность и моему брату, и нашему ордену. А теперь нужно поспешить.
— Да, ты прав. Ты как всегда прав, — обреченно произнесла она и сжала четки с такой силой, что от напряжения побелели костяшки пальцев. — Леони! — позвала Бланш, изо всех сил стараясь придать своему облику как можно более уверенный вид. — Леони! Подойди, пожалуйста!
— Да, мадам, я здесь, — тихо прошептала перепуганная горничная.
— Леони, нам нужно поговорить, — тихо сказала Бланш и жестом указала на кресло, приглашая девушку сесть.
Горничная в недоумении уставилась на Бланш и ее гостя, который по-хозяйски расхаживал из угла в угол с бокалом вина в одной руке, а другой поглаживал золоченый эфес шпаги.
— Я вас очень внимательно слушаю, мадам.
— Помнишь, шесть лет назад, когда Арман только появился на свет, ты сказала, что так полюбила его, что готова пойти на все, лишь бы он был счастлив? — начала Бланш, внимательно всматриваясь в испуганное лицо девушки.
— Мадам, я…
— Просто ответь!
— Да, конечно. Я все помню. Я же вам слово дала! Но, мадам, я не пойму, к чему Вы ведете?
— К тому, что пришло время это слово сдержать, — отчаянно воскликнула Бланш и вновь провела рукой по ресницам, смахивая предательские слезы.
— Мадам, я не понимаю…
— Молчи, Леони! Молчи и слушай. Слушай внимательно! — Быстрым движением руки Бланш сняла с исхудавшего пальца массивный золотой перстень с огромным кроваво-красным рубином. — Возьми этот перстень и спрячь его. Спрячь как можно лучше. И сделай все, чтобы он не попал в руки регента или кого-либо из его приспешников! Ты поняла меня? — твердым голосом спросила Бланш у Леони и, не дожидаясь ответа, подобрала юбки и бросилась к старому шкафу в самом углу небольшой комнаты.
— Здесь письмо, — вмешался в разговор Жоэль и протянул конверт горничной. — Это письмо для Армана. Его написал Тибо. Отдашь его Арману, когда он повзрослеет. Если, конечно, вам удастся остаться в живых, — едва слышно прошептал он и продолжил бесцельно бродить по комнате, совершенно не обращая внимания на ужас, отразившийся на лице горничной.
— А здесь, — прошептала Бланш и протянула девушке небольшую деревянную шкатулку с искусной резьбой на крышке, — здесь деньги и кое-какие драгоценности. Их должно хватить на некоторое время. Шкатулку тоже можно будет продать. В случае чего скажешь, что Арман — ваш с Огюстом сын, и вы были в Париже проездом. Жоэль тоже оставил кое-какие деньги и указания Огюсту. Он знает, что делать. Постарайтесь ничем не выделяться, ни с кем не общаться, по возможности экономить и… Леони, ты моя единственная надежда! — внезапно Бланш упала на колени и схватила девушку за руку, при этом больно сжав ее. — Ты же не оставишь его? Обещай, что не бросишь моего сына! — вскрикнула Бланш и заметила, что в комнату вошел Огюст и, не проронив ни слова, уверенной походкой направился в спальню, где мирным сном младенца спал ее сын.
Девушка не понимала, что происходит, и отчаянно искала помощи со стороны Жоэля, который теперь, словно зачарованный, не сводил взгляда с перстня, который она крепко сжимала в руке.
— Нет, мадам! Как можно? Я обещаю, что с вашим сыном все будет в порядке! Только что мне делать с этим кольцом?
— Экипаж готов, месье. Мы можем отправляться, — тихо произнес вошедший в комнату молодой человек, держа на руках мирно спящего мальчика, плотно закутанного в теплый плед.
— Не в кольце дело, — задумчиво пробормотал Жоэль. — Все дело в камне. В этом чертовом рубине. Он не должен попасть в руки тех, кому он не принадлежит; иначе последствия будут самыми плачевными для всех. Так что смотри в оба, Леони. Никому не доверяйте, не показывайте и не рассказывайте о нем. И Бога ради, не продавайте его! А теперь пора прощаться, — тихо сказал Жоэль и придержал Бланш за локоть, помогая подняться. — Крепись, Бланш. Осталось совсем недолго.
Женщина с трудом подавила стон отчаяния и нетвердой походкой направилась в сторону юноши, который бережно держал в руках ее драгоценное дитя.
Стараясь не разрыдаться, чтобы не разбудить ребенка, Бланш медленно подошла к молодому человеку, наклонилась к бледному личику и нежно поцеловала сына в щеку. Она невольно вздрогнула, когда мальчик повернул голову в ее сторону. Женщина больно прикусила губу, закрыла глаза руками и тихо заплакала.
— Надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь меня. Поймешь и простишь, — сквозь слезы прошептала Бланш и в последний раз горячо поцеловала сына. Она аккуратно сняла четки с руки и несколько раз обернула их вокруг тоненькой ручки мирно спящего мальчика, после чего отвернулась и небрежным жестом руки велела Огюсту уйти.
— Леони! Собирайся немедленно! Уже светает! — громко произнес Жоэль. — Вам пора ехать! Огюст будет с вами до конца. Доверяй ему. Я сейчас спущусь и провожу вас.
Не на шутку перепуганная горничная крепко сжала в руках шкатулку и, спотыкаясь, бросилась в сторону своей спальни. Жоэль грустно покачал головой и присел на одно колено около онемевшей от горя женщины. Сидя на голом полу и закрыв лицо руками, Бланш, наконец, дала волю слезам. Безмолвно рыдая и задыхаясь от ненависти к самой себе, больно заламывая руки и царапая их в кровь, она пыталась заставить себя остаться на месте, чтобы не выбежать вслед за Огюстом и вернуть сына.
— Мы знали, на что шли. Таков был наш выбор, — мрачно произнес Жоэль и достал из кармана сюртука стеклянный пузырек с густой темной жидкостью. — Здесь хватит на двоих. Через двадцать минут все будет кончено.
— Месье, мы готовы, — тихо прошептала горничная и побледнела от ужаса картины, представшей ее глазам.
Мужчина поднял на нее уставший взгляд серых глаз и мягко улыбнулся.
— Я сейчас подойду, Леони. Возьми мой плащ. Мне он больше не понадобится, — хриплым голосом произнес он.
Не задавая лишних вопросов, горничная молча схватила плащ и выбежала из комнаты. А Жоэль вновь склонился над Бланш.
— Бланш, дорогая, посмотри на меня, — попросил он и взглянул прямо в затуманенные горем серые глаза женщины. — Ты готова?
Лицо Бланш на мгновение просветлело, на нем словно отразился лучик смирения, а на бескровных губах появилось жалкое подобие улыбки. Она медленно кивнула и в последний раз бросила в окно грустный взгляд. Тонкими слабыми пальцами она обхватила пузырек с темной жидкостью и, закрыв глаза, сделала жадный глоток. Не дав допить до конца, Жоэль тут же выхватил пузырек и, последовав примеру невестки, мгновенно опустошил его.
— Да хранит тебя Господь, — прошептал он, поцеловал Бланш в висок и быстро вышел из дома, оставив ее наедине с собственным горем.
Пошатываясь, Жоэль вышел на улицу и подошел к карете, где сидела оцепеневшая от ужаса Леони, крепко прижимая к груди спящего мальчика.
— А теперь слушай меня внимательно, Леони. Если что-то стрясется, если вам будет угрожать опасность, за вами будут гнаться или что-то еще, достань этот чертов перстень и сделайте все возможное, чтобы расколоть камень! Понятно? — спросил Жоэль и заметил, как предательски задрожал голос, к горлу подкатила горячая волна, а в глазах начало стремительно темнеть. — Ты меня поняла, черт тебя подери?!
— Да, месье. Поняла, — прошептала горничная.
— Прощай, Леони. Не забудь про письмо! Огюст, друг мой! Гони! Гони во весь опор! Вон из Парижа! И чтобы духу вашего здесь больше не было! Никогда! И да поможет вам Бог! — воскликнул Жоэль и, едва не упав, развернулся на каблуках и нетвердой походкой направился обратно в дом.
Он вернулся в комнату, взял почти истлевшую свечу и поднес к гардине, неплотно прикрывавшей крошечное окно. Пламя мгновенно взметнулось вверх, быстро перекидываясь на стены. Мужчина усмехнулся и, небрежно затушив свечу, бросил огарок в дальний угол комнаты и опустился на пол рядом с уже бездыханным телом несчастной Бланш. Он с облегчением отметил, что облако печали, скользившее по лицу его несчастной невестки на протяжении их последнего разговора, полностью испарилось, уступив место маске вечного смирения. Смирения с судьбой, которую они сами для себя выбрали. Дрожащими пальцами Жоэль провел по холодной щеке Бланш, услышал тревожные крики с улицы и спустя минуту скончался.
В то же пасмурное утро 1 сентября 1715 года в четверть девятого утра из окон королевского дворца в Версале было провозглашено: « Le Roi est mort, Vive le Roi2!»
«Король Солнце» Людовик XIV3 умер.
И в то же время регент короля Филипп II, герцог Орлеанский4, отдал тайный приказ капитану королевской гвардии: разыскать рубин «Психеи5» и всех, кто мог быть причастен к его исчезновению. Виновных следовало допросить и казнить, но сделать это как можно тише, не привлекая лишнего внимания двора.
Супругу господина Тибо де Мерсье Бланш де Мерсье, приказано обвинить в ведовстве и после допроса с применением пыток вывести за пределы Парижа и сжечь заживо. Самого господина Тибо де Мерсье и его брата, заговорщика и подстрекателя Жоэля де Мерсье, а также всех их сторонников обвинить в непокорности королевской власти, клевете и колдовстве, после чего устроить публичную казнь на Гревской площади. Останки «изменников» скормить бродячим собакам, чтобы показать парижанам и всей Франции, что предательство и неуважение к королевской власти будут наказываться с беспощадной жестокостью.
Глава 2
Новый Орлеан. Наши дни
О том, что такое настоящий мальчишник
Я проснулся от «легкого» ощущения пребывания в невесомости. Причем в невесомости пребывала исключительно нижняя часть моего тела. Та, что ниже шеи. А вот голова моя странным образом преобразовалась в колокол, по которому огромными молотками долбили тысячи невидимых садистов. Тех, которые обитают в мозгу каждого человека и тщательно скрываются. До определенного момента, естественно. Такие моменты в народе обычно называют простым, но многогранным словом «пьянка»!
Итак, я пребывал в состоянии все-таки очень нелегкой невесомости и не мог оторвать голову от подушки. Не раздирая глаз, я попытался проанализировать сложившуюся ситуацию. То есть понять, насколько сильно я себя «упил»? Каковы были причины столь сильного попоища? А также какими окажутся его последствия? Ведь как бы я ни старался, так и не смог вспомнить, с чего все началось.
Я попытался перевернуться на правый бок и обнаружил неприятную ноющую боль во всем теле и еще более громкий колокольный перезвон в голове. Повертевшись еще немного, я был застигнут врасплох присутствием следующих неприятных симптомов: наличием полнейшей засухи во рту, непонятно откуда идущего в уши гула, жутчайшей тошноты и теперь уже четкого осознания того, что о происходящем прошлой ночью я совершенно ничего не помню! А раз уж не помню, значит, стыдиться тоже нечего…
Что-то влажное и холодное громко засопело прямо в мое и без того больное ухо, затем резко уткнулось в щеку и фыркнуло. Я попытался оттолкнуть то, что так усердно старалось меня разбудить, но у меня этого не получилось.
— Гигантер, отвали! — невнятно пробубнил я и в очередной раз убедился, что без посторонней помощи даже глаза разодрать не в состоянии.
Как и любой нормальный человек, живущий на планете Земля, я периодически выпиваю, но так, чтобы переживать похмелье, да еще такое… Да Боже упаси! Но тут, видимо, что-то пошло не так… А значит, нужно разобраться в причине того, что именно заставило меня так нажраться.
Итак, что было два дня назад? О, а это я помню! Два дня назад мы с моей второй половиной грызлись, как кошка с собакой. А почему? А потому, что я в самой категорической форме заявил об отказе лететь во Францию. А зачем нам надо лететь во Францию? Ах да, у нас же свадьба! Вот оно! У нас свадьба ровно через неделю! Вернее, на тот момент оставалась ровно неделя. Но ведь не из-за этого я так… И, кстати, сколько времени прошло?
— А я вам, между прочим, говорила, что этот их «бильярд» добром не кончится, — послышался обиженный женский голос. — Но меня, как обычно, никто не слушал.
Господи, неужели моя совесть наконец-то дала о себе знать? Где же ты раньше-то была, родная? Что она сказала? Бильярд? А вот и ответ на вопрос, который мучил меня с момента возвращения способности производить мыслительный процесс.
Очередной мокрый толчок в щеку заставил меня вздрогнуть. Я умудрился взять себя в руки и повернуть голову в сторону безжалостно атакующего сопящего неприятеля, чтобы взглянуть ему прямо в лицо. Вернее, в морду. После нескольких неудачных попыток мне все-таки удалось продрать веки. Прямо напротив моего распухшего лица я увидел не привычную недовольную физиономию моего кота, а преданный взгляд теплых карих глаз. Заметив мое пробуждение, моя любимая блондинка резво вскочила на лапы и громко залаяла.
— Абби, фу! Не ори! — кое-как выговорил я, не в силах понять, как золотистый ретривер родителей оказался в моем доме. Прилагая колоссальные усилия, я перевернулся на спину и уставился в потолок.
— Ну надо же! Проснулся, — ехидно произнес голос рядом со мной, и я решил, что пора выяснить, чем же закончился мой так называемый «мальчишник».
Пришлось проделать некоторые весьма болезненные телодвижения, после чего я все-таки сумел сесть. От затраченных сил в глазах потемнело, к горлу подкатила тошнота, голова закружилась. Собрав волю в кулак, мне удалось осмотреться по сторонам. Каким-то волшебным образом я очутился в доме своих родителей.
— Как самочувствие? — спокойно поинтересовался голос справа от меня. Я повернул голову и увидел перед собой сердитую женщину невысокого роста, с бледной кожей, темными волосами, убранными в аккуратную прическу, и ясными зелеными глазами. Уперев руки в бока, женщина застыла в ожидании ответа на свой вопрос.
— Воды, — умоляюще пробубнил я, не в силах вымолвить еще хоть слово. Женщина недовольно фыркнула и скрылась за дверью, ведущей на кухню, громко орудуя посудой. Затем, словно волшебница, вновь появилась передо мной с почти полным стаканом спасительного виски.
— Мамочка, я тебя обожаю, — с любовью, но все еще невнятно произнес я, дрожащими руками взял стакан и сделал глоток обжигающей жидкости.
— Да что ты? Правда? И это все, что ты хотел мне сказать? — скрестив руки на груди, поинтересовалась миссис Рэнтон и впилась в меня колючим взглядом.
— А надо еще что-то? Ты мне скажи, что именно, я повторю. Обещаю, — искренне произнес я и мысленно ужаснулся тому, насколько невнятно звучит моя собственная речь. Да и челюсть как-то странно побаливает…
— Знаешь, Джек, я была бы не против, если бы ты бросился на колени и ползал за мной по всему дому, умоляя о прощении и рассыпаясь в благодарностях, — мечтательно произнесла мама и вновь уставилась на меня, явно намереваясь вызвать чувство вины за действия, о которых я совершенно ни черта не помню.
— Извини? — неуверенно спросил я.
— Допустим. А где спасибо?
— Спасибо! — и вновь все та же неуверенность в голосе и ноющая боль в челюсти.
— А за что? — поинтересовалась мама, снова уперев руки в бока.
