Крылья

30 мая 1990. В те визиты к Кузе, когда мы только начинали общаться, чтобы как-то сгладить неловкость – я ж не хиппи, везла с собой для его друзей овощи с огорода, яблоки из соседского сада. Библейские 5 хлебов на 5 тысяч. Хиппи обожали яблоки, которые так вкусно пахли, так приятно хрустели, что ребята могли съесть их ведро. Но, чтобы привести эти самые яблоки, нужно было прийти и попросить у соседки. Но просить так просто было стыдно, и я их выменивала, например, на пластинку битлов, кожаный ремешок или кошелек, сделанный Кузей и подаренный мне.

Находились желающие отведать овощи в сыром виде, Кузя же аккуратно сворачивал в свой моднячий портфельчик и закрывал замочек. Нес домой и угощал своих. Яблоки я любила возить больше всего, потому что их транспортировка была ритуалом. Для Кузи самые спелые я клала на дно: он всегда брал все самый последний. Приехав в кузину кузницу (так все называли его заклепочный магазинчик), сама аккуратно раскапывала содержимое, выкладывая одно за другим. Делала это так аккуратно, словно от целостности овощей зависела судьба мира. Дары мои были не столько библейские, сколько искупительные. Теперь я была своей? Не знаю.

1 июня 1990. Для кого-то это День защиты детей, а для меня это день, когда рухнули все планы моего любимого. Он учился – теперь неважно где. Его выкинули. Волчий билет. На хиппятник он пришел с плакатом о мире, как и они все. Два санитара. Милиционер. Они его скрутили. Диагноз – шизофрения. Действительно, вот дурень: как можно в советской стране думать о мире, одеваться в заклепки, слушать рок??? Как он не боялся? Его отец вызволил, конечно, но о карьере, институте, можно забыть навсегда. Любер злорадствует – носишь ребенка нищеброда с приветом. Пришел с цветами. Получил их обратно. В лицо. Но не буду плакать. "Что вы плачете и сокрушаете сердце мое?». Я не плачу, Боженька мой.

Мы никогда не говорили о его родителях. Это была закрытая тема. Моих же и вовсе как бы не было. Перед тем как пойти в школу, я в лоб спросила у бабушки, где мои мама и папа. Вопрос не требовал от меня каких-то особых усилий и волнений, нужно было просто начать с чего-то разговор с одноклассниками, мне казалось, лучше всего начать с рассказа о родителях. «Я видел у других отчизну, дом, семью, родных», все как у Лермонтова, хотя я тогда еще его не читала… Если бы ни одно, но: родителей я никогда не видела. Если мцыри их на воле вспомнил, то я не смогла бы даже вообразить. Как выглядели мама и папа? Мне представлялось, что оба красивые, радостные, и что они непременно вернуться ко мне, когда узнают о моих пятерках, о том, какая я стала умная и красивая. Бабушка сказала мне: твоя мать тебя бросила, поехала за отцом в закрытый город под Горьким, тебя туда нельзя, она предпочла мужа тебе. Но я не отставала, а как ее зовут, а кто мой папа? «Мама Вика, Папа Коля, производитель оружия, свят, свят, никому не говори, а то нас с тобой заберут, собирайся в школу, хватит лясы попусту точить». При этом она тут же на себя рассердилась. Больше я бабушку об этом не спрашивала. А позже узнала, что на том заводе в Сарове ядерные боеголовки, радиация. И что мне действительно нельзя было не только обняться с родителями – «радиоактивными объектами», но даже находиться с ними в одной комнате.

Потом я поняла, что бабушка с моим отцом постоянно разговаривает по телефону у соседки. Она то приходила от нее радостная, то грустная. Но всегда гордая – как же иначе, ее сын – патриот, главный инженер, работает на государство. В день окончания школы она сказала: «Прости меня, внученька, твоя мать все время хотела, чтобы я тебе трубку дала, а я ее винила во всем. Ничего тебе о ней не рассказывала. Прости меня, прости, старую, ради Бога, прости».

Даниил сидел, склонив голову:

– Бабушка и дедушка в Сарове, прабабушка и мама в Москве. Столько родных, а я их даже ни разу не видел!

Значит отец жив.

Кузя.

Мама.

Яблоки.

Забавно и мило…

– Мама тоже жила, как заложница, у нас это что, наследственное?

Неожиданно тишину прервал вой сирен.

– Что это? – удивилась Ангелина, – это за нами?

– Скорее за мной, по ходу облава!

Даня положил дневник на место и закрыл сундук. Затем повернулся к Ангелине:

– Солнышко, я не хочу, чтобы ты пострадала, поэтому сейчас ты останешься здесь, а я выйду на улицу, хорошо?

– Это шутка?! Нет, даже не думай, я с тобой! И что за облава? Ты что, бандит?! — нахмурила брови Ангелина.

– Ну, немного, я больше хулиган. Боишься? – улыбнулся Даня.

– Нет, погнали отсюда!

Выйдя на улицу, ребята услышали звуки сирен с разных концов города. Даня начал звонить своим:

– Что там? Что за кипиш? Ладно.

– Что сказали?

– Пока ничего не понятно. Давай пока оставим машину здесь и убежим. – предложил Даня.

Вся происходящая ситуация была действительно непонятной. Ангелина молча кивнула.

По узкой, травяной тропинке ребята бежали к реке.

– Ты замёрзла?

– Нет, не переживай.

Вдруг звук сирен приблизился и из рупора стали слышны голоса.

– Бежим скорее! – Даниил схватил за руку Ангелину и ускорил шаг. – Насколько я понимаю мы направляемся к берегу, если повезет уплывём на лодке.

– Мы будем угонять лодку?!

Даниил про себя усмехнулся, эх, Ангелина…

Подбежав к причалу реки Клязьма, они сели на небольшую моторную лодку, оставленную рыбаками. Даня завёл мотор и они поплыли в ночную, чёрную, водную бездну, окутанную духом темноты и загадки. Яркая луна, словно огромный прожектор, была их союзником и освещала им путь, помогая преодолевать препятствия из камышей и заваленных деревьев.

– Какой план? – громко крикнула Ангелина, пытаясь перебить рёв моторной лодки.

– Вообще у нас два классных варианта. Первый – это по реке доплыть до Владимира. Второй вариант – это плыть в другом направлении и доплыть до Оки, а потом и в Нижний. Но есть одна проблема! – Даниил рассмеялся. – У нас нет топлива! Его хватит на пару километров. Рыбаки… Поэтому мы сейчас где-нибудь причалим и разожжем костёр, чтобы ты согрелась!

Марк Захарович прогуливался перед сном по небольшому парку недалеко от своего дома. Птички щебетали свои прекрасные песенки и несмотря на то, что он был тёмным, никто не запрещал ему наслаждаться волшебным пением жителей воздуха. С самого детства он внимательно прислушивался к их рассказам и удивлялся насколько красивые получаются мелодии в исполнении самых разных птиц. Неожиданно, он вспомнил свой сегодняшний сон.

Чёрный туман накрыл его словно огромный столб пыли. Он поворачивался то в одну, то в другую сторону. Женский голос шептал: «Даня… Даня…». Страх и смятение охватили его, да такой силы был этот страх, что он не мог дышать, его руки сковало словно плетьми из крапивы, он ощутил невыносимое жжение. Он хотел сделать шаг, но не смог, и тогда он посмотрел на свои ноги и увидел огромные цепи. Мощные раскаты грома, казалось, пробудили весь этот мир, начался ледяной дождь, который щипал словно маленькие, тонкие иглы. Он поднял лицо к небу и увидел гигантские сверкающие молнии, словно сам Господь Бог рисовал линии судьбы на небе. Вдруг он увидел белого Ангела, который с кем-то сражался. Борьба шла нешуточная, их клинки светились, словно падающие звёзды. Они кружили в небе, перемещаясь со скоростью света.

– Как же прекрасны Ангелы – любимчики Бога! – улыбнувшись, восхитился он.

И тут же опечалился и прошептал про себя:

– Не то, что я…

Интересно, к чему этот сон?

Теперь он не слушал птиц, а начал размышлять…

Хоть он с гордостью принял свою тёмную судьбу, свой тёмный род царства Нави, он понимал, что его время на земле заканчивается и в любой момент он может закрыть глаза здесь на Земле и открыть их уже в Царствие Небесном.

А что ему скажет Всевышний?

Хорошо ли он выполнил свою тёмную миссию?

С одной стороны, он же её выполнил, как было ему предназначено судьбой, а с другой стороны, вдруг он должен был в какой-то момент жизни выбрать свет!

Он шел по тротуару и думал о том, что люди вокруг него такие глупые, не понимают, что жизнь на Земле просто миг по сравнению с вечностью души.

«Сегодня все хотят денег.

Сегодня все хотят красивой жизни.

Сегодня люди готовы на многое…

Люди забывают, что значит крест с распятием на их груди.

И то ладно, а то некоторые снимают свой крест и одевают непонятные символики, обозначающие имя человека, бренд!

Ох, эти бренды…

Бог и Ангелы в печали, да, и их можно понять, ведь мы живём в самое страшное время.

Тьма попала в души людей.

Люди искренне считают себя лучше других – высокомерие…

Обижаются и уходят без объяснения причины – гордыня…

Обсуждают жизнь друг друга и сплетничают – клевета…

Улыбаются в лицо, а за спинами говорят плохо – лицемерие...

Хотят всё, как у других – зависть…

Берут и дают взятки, обманывают ради выгоды – не укради, не обманывай…

Плохо говорят о своих родителях, жалуются на них, месяцами не звонят и не навещают их, не помогают – почитай отца и мать…

Алкоголь и никотин с молодости, а в сорок и пятьдесят их тела неминуемо настигает болезнь, от которой уже невозможно излечится – не убивай…

Постоянно следят за кем-то в социальных сетях, поклоняются деньгам – не возведи себе кумира…

Сидят дома в статусе домохозяек – шесть дней работай…

Вместо ежедневной молитвы – ежедневный мат.

Что уж говорить про прощение, в прощении они видят слабость, а не мудрость, да уж…

Глупцы, не понимают, что самое дорогое, что у них есть – это жизнь и душа!

О, бедные их души.

Если бы они только знали…

Нет, начальник-то, конечно, доволен, тёмные потирают ручки, преисподняя переполнена.

И люди даже не подозревают, что их ждёт там.

Но всё же, люди, что с ними?

Почему они ничего не понимают?

Может они притворяются?

Заповеди Божьи?

Да кто их теперь соблюдает!

Неужели наш начальник прав и у Земли действительно нет шансов?

Неужели Бог просто возьмёт и в очередной раз сотрёт всю эту красоту?

Он уже, итак, семь раз менял цивилизации…

Вот ирония, я – тёмный и мне жалко Землю!

Ну, за то светлым не жалко, у них сейчас вон сколько забот: купить, накопить, нарастить, насладиться, похвалиться. Раньше в выходные люди ходили в Храм Божий на исповедь, а теперь на ногти и за пивом.

Прав всё-таки наш начальник и похоже конец близок.

Ну, может тогда мне всё-таки разрешат к Ниночке?».

Марк Захарович тяжело вздохнул:

– Нина, моя Нина…

Найдя небольшой песчаный пляж, спрятав лодку в кустах, ребята вышли на берег.

– Я ещё никогда не убегала от полиции, так круто! – Ангелина была похожа на ребёнка.

– Вообще-то ничего хорошего. Извини пожалуйста, надо было оставить тебя в гостинице, но я в тот момент подумал, что со мной будет безопаснее.

– А сейчас?

«А сейчас… я рад, как никогда. Но не знаю, как сказать тебе об этом.

А сейчас… я впервые в жизни чувствую себя действительно счастливым, но хочешь ли ты знать об этом.

А сейчас… мне так хочется обнять тебя, почувствовать твой запах.