Рассказы о животных, О волшебстве и чудесах, что живут рядом с нами

Как-то поздно вечером, после просмотра интересного фильма, ложусь спать, даже и не вспоминая про тигра…

Стою в шоке — совсем рядом с открытым вольером зверя. Где же он, где Бархат?! Оглядываюсь — нигде не видать. И вдруг слышу хриплый рык. Поднимаю голову и встречаю его пронзительный зелёный взгляд… Прямо в душу. Сидит над вольером — на ветке, которой нет в реальности. Ну точно — нету! Перед глазами — мурашки... Но вот же ветка, листочки шелестят... И он — тут! Лапы свесил, хвост качается. Глаза в глаза. Сейчас прыгнет. Прямо на меня! Смотрю, как заворожённая. И понимаю — всё. Я — пропала! И он прыгает — медленно, как в невесомости.

Я — бегу. Косули, бегемоты, слоны — мелькают мимо. Одним махом перелетаю через ограды, крыши, перепрыгиваю через целые звёздные системы. За мной упорно следует тигр, рявкая время от времени.

И вот лечебница — дверь нараспашку!

На пороге стоит Тимофеич с ружьём-шприцем.

Я пролетаю мимо него.

Тигр крадётся следом.

Но Тимофеич поднимает ружьё и стреляет в зверя.

Бархат падает, полоснув по мне таким печальным, таким затравленным взглядом, что мне становится совсем жутко. Прямо такой обречённый взгляд... Будто я — была его последней надеждой, которая гаснет. Вся боль вселенной.

И, хотя это всего лишь снотворное… и лишь сон, мне дико жаль тигра… Просыпаюсь — и плачу. Потому что это чувство потери — это невыносимо...

Больше мне Бархат не снился.

Потом, месяца через три, мне достали путёвку в Ашхабад, в дом отдыха. Там я встретила весёлого, милого парня и влюбилась без памяти. Вышла за него замуж. И уехала из родного города, с огромным сожалением уволившись с любимой работы.

Перед самым отъездом мы с мужем пришли к вольеру. Я всё ему рассказала — про фокусы, про сны. Он обнимал меня и смеялся: «Ты моя сказочница».

Прошло три года. Я вернулась в родной город с дочкой, маленькой звёздочкой в коляске. Погостить. Она смеётся, ручками машет, глазёнки сверкают. Подходим к вольеру Бархата… Моё сердце трепещет в предвкушении. Я и не знала, что так скучала по этому полосатому чудищу.

Но что это?!

Дверь клетки открыта.

Замок валяется рядом.

У меня всё внутри леденеет.

Точно как в моих снах. До миллиметра. Реальность ускользает… Вот, прямо сейчас из-за дерева вылетит потрясная любовь всей моей жизни... И доест меня наконец.

Сердце — падает в бездну!

Я хватаю дочку на руки, прижимаю к себе, оглядываюсь. Понимая, что с маленьким ребёнком мне не убежать.

А его нет.

И вдруг вспоминается его последний безнадёжный взгляд в моём сне. И становится так грустно, что хочется плакать…

Бредём на ветчасть. Я ставлю на обеденный стол этот дурацкий огромный шоколадный торт. Объятия, смех. Все радуются, расспрашивают о моей жизни, с удовольствием нянчатся с моей доченькой.

А я спрашиваю только одно: «ГДЕ БАРХАТ?!»

И мне, удивляясь и перебивая друг друга, рассказали очень грустную историю: после моего отъезда он заболел. Очень мучился. Вылечить его оказалось невозможным…

— Бархат, бедняжка, очень страдал от болей, — рассказывала наша докторша Лена, — и только вчера…

— Тимофеич усыпил его выстрелом из того самого ружья со снотворным.

— Горячо и уверенно прерываю я её. — Усыпил навсегда.

— Да-а, — растерянно смотрят все на меня.

— С такими-то болями, — вдруг начинает оправдываться Тимофеич… — Да, да, я знаю, — пытаясь сдержать подступающие слёзы, — шепчу я…

— А ты-то откуда знаешь?

Я сидела на табуретке и выла. Не как взрослая женщина, мать, жена... А как девчонка, у которой отняли одно из самого лучшего, что было в жизни. Лена гладила меня по голове, Тимофеич неловко совал чай. А я сквозь слёзы выдавливала: «Он же мне снился… три раза… он прощался… он всё знал…»

И тут я подняла голову и сквозь сопли и смех выдаю:

«Знаете, что самое обидное? Бабушка Паша оказалась права! Я и правда уехала замуж после этих снов! Только жених был не в полосочку!» Все заржали, хотя и ничего не понимая пока. А потом снова загрустили вместе со мной.

И я улыбаюсь сквозь эти солёные всхлипывания и рассказываю всё-всё про сны… Вещие сны!

Коллеги успокаивают меня, говорят, что ничего не поделаешь, жизнь — она и есть жизнь, непредсказуемая…

А в вольер Бархата скоро поселят его сына, тоже Бархата, такого же красавца. Да не одного, а вместе с молодой тигрицей Марусей… — Он оставил после себя чудное потомство, — философствует Тимофеич.

— Значит, жил не зря, — добавляет шеф.

— Жаль только, почему-то, что больше никто-никто не будет устраивать цирковых фокусов, — потихоньку шепчу я сама себе…

И пугать людей до визга…

И я больше никогда не увижу, как огромная оранжевая тень бесшумно скользит за мной...

Перед самым отъездом снова стою у пустого вольера.

Пришла попрощаться со своими.

И с Бархатом тоже. Хотя бы с его тенью.

И вдруг слышу знакомый низкий рык — где-то внутри меня.

Будто Бархат вышел проводить...

«Иди. Живи. Я всё сказал».

А в соседнем вольере уже играет его сын — такой же яркий.

Может, и такой же хулиганский?

Подходит к решётке, смотрит на меня зеленющими глазами. Квазарами? — и я улыбаюсь сквозь слёзы.

С тех пор я просыпаюсь иногда среди ночи.

Потому что чую: кто-то огромный и тёплый дышит мне в затылок. Будто стоит за спиной, близко-близко…

Оборачиваюсь — пусто. Только ветер в форточке.

А может это он?

Мой Бархат.

Мой тигр.

Где-то там, в тигрином раю, за гранью сна, за лесом из воспоминаний.

Прячется за деревом — ждёт, когда я пройду мимо…

Не напугать.

А чтобы поиграть.

Как раньше.

В страшилки.

В догонялки.

В «я тебя вижу»...

И я улыбаюсь в темноте.

Вот такая история.

Глава 3

«Заголовок 1») Рассказ 3. Стефания «Ну что, смертные, поверили?

Я же королева.

А королевы так просто не уходят» — Из шёпота паутины

Время на биофаке всегда пахнет формалином, свежескошенной травой и лёгким безумием. А в тот год оно пахло ещё и приключением размером со спичечный коробок.

Приехал арахнолог Виталька — здоровенный, улыбчивый, в пыльных ботинках, с глазами, где ещё сияло солнце полупустыни, что окружает Капчагайское водохранилище.

В руках — обычная сумка, но внутри… внутри явно было какое-то чудо.

— Вот вам в ваш зооуголок, — улыбался он, неторопливо вытаскивая из сумки спичечный коробок.

Все сотрудники лаборатории тут же окружили его, пытаясь разглядеть, что в коробочке.

— Э-э, нет, осторожнее! Он шустрый, зараза. Давайте что-нибудь ёмкое, чтобы не сбежал — а то лови его потом!

— Да что там у тебя? — подскакивала от нетерпения Даша.

Быстренько освободили небольшой аквариум из оргстекла, и Виталька одним движением фокусника вытряс на дно крошечного, почти чёрного паучка.

Даша разочарованно фыркнула.

— А ты не фыркай, — тут же засмеялся Виталька. — Это тарантул! Ядовитый паук, между прочим!

И все внимательнее уставились на кроху.

— Ну, не так чтобы очень ядовитый, не смертельно, — добавил специалист по паукам, — но болеть укус будет долго, так что поосторожнее с ним. — Чем кормить? — спросила ответственная Лена. — Я-то знаю, но и ты ещё подскажи.

— Да всем подряд, — улыбался Виталий. — Насекомые разные, кузнечики и всё, что поймаете. Когда подрастёт — мучных червей можно, а сейчас — самую мелочь.

— Та-а-ак, студентов подключим для ловли блох, — пошутил руководитель Родион Михайлович.

Заселение паучка доверили Елене — к любому поручению девушка всегда подходила вдумчиво, ответственно и вооружившись знаниями.

Некоторое время Лена покопалась в дебрях интернета, и вот уже красуется большой круглый аквариум-террариум.

Так началось волшебство.

Студенты — будущие биологи и зоологи — строили паучку дом всем миром. Они азартно таскали песок, землю с сухими травинками, камушки необычной формы и небольшие красивые коряги. Появились даже непонятно откуда взявшиеся большущий кусок торфа и живой крошечный папоротник в горшочке... Из ботанического сада? Неужели стащили!?

И он потом вырос, закрыв половину террариума зелёным облаком. Через час у малыша был дворец. Настоящий. С норкой, с камнями, с тайными ходами.

— Сейчас, пока он маленький, перегородим небольшой участок, — говорила Лена, — а то на таком плацдарме паучок и корма себе не найдёт. А чуть позже, когда подрастёт, перегородку уберём.

— Это ж надо, как быстро и красиво вы всё тут оформили, — удивился Родион Михалыч. — А это что, лианы сухие?

— Да не, — смущался студент Серёжка, — это я кору с сухого дерева содрал, потом помял и свернул в трубочки…

— Ну что, высаживаем? — нетерпеливо спрашивала Дашка. Паучка вытряхнули из маленького аквариума в большой, и он сразу, быстро перебирая лапками, юркнул под корягу. Вместе с тарантулом поместили несколько крошечных кузнечиков на прокорм.

— А как назовём-то? — не унималась неугомонная Даша. — Имя! Имя твоё, паучонок! — весело шутила она.

— Жора, — предложил улыбчивый Виталий, который всё это время проговорил с руководителем. — Эти пауки — большие обжоры, только успевай подавать!

Но Лена — серьёзная, вдумчивая Лена, которая всегда всё знает наперёд, вдруг выдала:

— Стефаний. Давайте Стефанием назовём.

Имя звучало смешно, нелепо и... архаично, что ли.

Стефаний?! — звонко рассмеялась Дашка. — Паук!? Где только ты такое откопала! Уж лучше Жора-обжора…

Но, как это ни странно, прижилось именно «Стефаний». Имя прилипло намертво, как паутинка к пальцам.

Так и звали паучка, не уменьшая и не сокращая. Стефаний — и всё тут. И даже когда выяснилось, что это девочка, никто уже не переименовывал.

Стефания так Стефания. Королева!

Все ещё немного понаблюдали за жизнью в террариуме, но паучок не показывался, и люди разошлись по рабочим местам.

А она росла. И с каждым новым сантиметром всё больше становилась похожа на волшебную диковинку.

Линяла так часто, что старые шкурки складывали в коробочку «на память». А после каждой линьки паучиха приобретала новые краски. То была похожа на оранжевый закат, который кто-то нарисовал мохнатыми кисточками. А то, может, на маленькую тигрицу, которая умеет улыбаться восемью глазами.

И характер — ого-го!

Подходишь к террариуму — она уже несётся навстречу, встаёт на задние лапки и машет передними: «Где мой кузнечик, смертные?!» И тут же получает лакомство на конце пластикового пинцета.

Люди часто брали её на руки: просто подставляли ладонь — и она спокойно заползала. Сначала маленьким паучком, потом огромным мохнатым «паучищем».

Как-то само собой получилось, что ухаживать и наблюдать за ней стал студент Серёжа. Который влюбился в неё сразу. Окончательно и бесповоротно. И даже сменил специализацию, стал арахнологом и начал изучать паукообразных. Он носил Стефанию на руке, как ручного котёнка. А она сидела у него на ладони, перебирала лапками, и казалось — вот-вот замурлычет.

Перегородку давно убрали. Под большой корягой паучиха соорудила из земли и торфа уютное гнездо, где и пряталась во время бесконечных линек. И ничего не ела в это время.

Так прошёл почти год. Весь биологический факультет с увлечением следил за её ростом и развитием. Зооуголок постоянно посещали гомонящие стайки студентов и преподавателей, иногда прямо там проводились лекции.

А потом пришло лето. Пустые коридоры, одинокие окна, тишина. Студенты разъехались на каникулы. Сергей приезжал только иногда — поухаживать за питомицей. А многие сотрудники разлетелись: кто в отпуск, кто в экспедиции — в горы или в лес.

И только Лена осталась на хозяйстве — ответственная, как всегда. Чтобы хранить весь этот хрупкий мир.

И тут в жизни Елены произошли три события подряд.

Сначала к ней в гости приехала сестра с Любой и Вадиком — два вихря энергии в шортах и панамках.

Потом сотрудники привезли для зооуголка полозов с побережья Капчагая.

И третье — девушка захотела порадовать своих любимых племянников и показать им большеглазого полоза. Посадила его в переноску, но по дороге случайно упустила змейку. И полоз… ну, скрылся в неизвестном направлении. Остаётся только пожелать змейке благополучно добраться до горных мест, что вполне возможно, ведь Лена жила рядом с горами и лесом…

Но ведь детишки остались без обещанного интересного подарка. И тогда она решила: а почему бы не показать малышне весь зооуголок целиком? Им же будет интересно…

И вот они приехали к ней на работу. Дети увлечённо и с любопытством рассматривали обитателей зооуголка. Сначала им больше всех понравился большеглазый сцинковый геккончик Паша, но потом они увидели Стефанию — и мир для них сузился до одного террариума. Паучиха только что полиняла, была голодная как волк и яркая как неоновая вывеска. Выскочила из норки, встала в позу «я королева пустыни» — и ребятишки ахнули. Глаза по пять копеек.

Накормив всех обитателей зооуголка мучными червями и добавив ещё несколько выловленных на окошке мух в рацион Стефании, Лена, дав племянникам строгие указания, ушла по своим делам, а ребята остались, чтобы ещё понаблюдать за обитателями зооуголка.

Вообще-то Лена кормила всех, и особенно тарантула после линьки, кузнечиками, саранчой, жуками, выловленными по дороге, но, дабы не травмировать нежные детские души видом паучихи, заплетающей кузнечиков в паутину, решила покормить обычным кормом.

— Мучных червяков всё же не так жаль, как кузнечиков, — думала про себя Лена, уже немного сожалея, что привезла с собой детей. — Ну что же поделаешь, такова жизнь, — философствовала она, — кто-то кого-то обязательно ест…

Ребята, насмотревшись вдоволь на немногочисленных обитателей зооуголка и немного заскучав, решили погулять в саду, который виднелся за окнами лаборатории. Отпросившись у своей тёти, они побежали на прогулку.

И вдруг Вадик увидел в укромном уголке маленького прозрачного паучка, висевшего на тонкой паутинке, прикреплённой к сухому листику. — Давай забросим паучка Стешке, — предложил он, — может, им вместе не так скучно будет, веселее, чем по одному.

— Стефании, — поправила его Любочка.

И они, аккуратно подцепив паучка вместе с листиком, поместили его в пустой коробок, выловленный мальчишкой из кармана, а потом вытряхнули в аквариум.

После этого дети обедали вместе с Леной, ещё полюбовались на жителей зооуголка, заметив ненароком, что маленький паучок сплёл незаметную паутину в самом тёмном углу.

Так пролетел день, и все отправились домой.

По пути Люба с Вадиком рассказали своей тёте про паучка, чему Лена не придала никакого значения.

Наутро Лена пришла с банкой, набитой разными кузнечиками, жуками и другими насекомыми, которых она наловила по дороге. Представляя, как набросятся любимцы на лакомство, девушка подошла в первую очередь к аквариуму с пауком.

Но что это!!! В тёмном уголке аквариума неподвижно лежит, кверху лапками, большая упитанная тушка! А рядом, присмотревшись, Лена увидела останки маленького паучка.

— Значит, она сожрала паучка и умерла! — мелькали мысли в голове девушки. — Как же жалко Стефанию!

И что я скажу всем сотрудникам!? А Сергею! Ахх!

Паучок этот был ядовитым, наверное… Зачем только я взяла с собой детей!..

Я сама во всём виновата! — под конец решила Лена вслух, горько заплакав.

И тут раздалось весёлое, разномастное:

— Здрасьте!

— Привет! — и в комнату ввалились приехавшие с полевых работ сотрудники вместе с руководителем.

— Ааа, вот ты где! — веселилась Дашка, — а мы приехали, а везде всё закрыто!

Но тут они увидели заплаканное лицо Лены.

— Что, что случилось? — посыпались вопросы.

И вот все уже стояли вокруг аквариума и остолбенело смотрели на паука, валявшегося на дне. Даша попыталась перевернуть его, но ничего из этого не вышло.

Лена тут же всё рассказала — и про племянников, и про паучка.

— Да что ж вы такие эксперименты делаете-то, — не требуя ответа, пробурчал Родион Михалыч.

— Ну ладно, чего уж теперь, — добавил он, — бывает…

— Не ешь своих! — пошутил приехавший вместе с компанией работник Борис.

За день в лабораторию наведались все сотрудники факультета биологии, которые ещё не уехали или уже приехали откуда-то.

— Вот, кажется, просто паук, — рассуждал препод по микробиологии, — а как жалко-то! Ведь с малюсенького воспитали! Хорошо ещё, не учебное время сейчас, — добавил он, — а то бы половина факультета была здесь. — А так, к учебному году нового вырастим, — грустно улыбнулся Родион Михайлович.

А к вечеру приехал Сергей, которому кто-то сообщил о происшествии.

— Ну как же так? Ну как же так! — повторял он, пытаясь скрыть слёзы и потирая красные глаза.

И вот зарёванная Лена приехала домой. Она не хотела рассказывать про Стефанию детям, чтобы не расстраивать их, но они вызнали всё своими расспросами.

И весь вечер Любочка плакала, а Вадик задумчиво просидел на скамейке, грустно глядя куда-то вдаль.

На следующий день Лена опоздала на работу, проворочавшись почти всю ночь, а утром проспав всё на свете.

Животных уже покормили, а аквариум с тарантулом стоял, заботливо прикрытый большой тряпкой.

— Девчонки, уберите аквариум в сторонку, — попросил Родион Михалыч, — а то смотреть на него больно. Я уже переговорил с Виталькой, он через неделю привезёт ещё маленьких тарантулов. И будете снова воспитывать...

Жизнь продолжается, — ободряюще подмигнул он Елене.

И тут… из зооуголка раздался громкий вопль, похожий на боевой клич апачи из старого вестерна.

И в лабораторию ворвался Сергей. Лицо в пятнах, глаза горят... и вопил он — на весь факультет:

— ОНА ЖИВАЯ!!!

— Живая она, представляете — живая!!!

Все бегут, толкаются, чуть не ломают дверь.

А там, на тонкой сухой веточке, высоко-высоко, под самым потолком террариума... покачивается… Стефания. Живая. Немножко похудевшая.

Немножко задумчивая. Но живая!

— Вот, кажется, просто паучиха, —

— Да какой просто! Это же Стефания! — растроганно бормотал Родион

Михайлович, — и гляди ж ты, как сразу на сердце легко стало… Лена тут же позвонила племянникам — те завизжали и запрыгали до потолка.

Весь день приходили люди, улыбались, поздравляли сияющих сотрудников.

— Ну это же просто паук, — удивлялись все, — откуда столько радости, почему такой праздник на душе…

Паучиха ещё дня три ничего не ела, сидела задумчиво на коряжке, потом пришла в себя: стала много кушать, часто линять, ещё расти... И становилась всё ярче и красивее (а может, и страшнее — как посмотреть) после каждой линьки.

Племянники Лены ещё не раз приезжали к своей тёте на работу, пока были в гостях. Познакомились с Родионом Михалычем и со всеми остальными. Смиренно выслушав разные поучения с наставлениями...

— Всё, я решил! — горячо объявлял Вадик. — Когда вырасту — буду работать с пауками! А-рах-но-ло-гом! — по слогам выговаривал он новое слово, как заклинание.

— Мне ооочень понравилась Стешка!

— Да Стефания же, — смеялась сестрёнка.

А паучиха качалась на своей веточке, смотрела на всех сверху вниз и, кажется, улыбалась всеми восемью глазами: «Ну что, смертные, поверили?

Я же королева. А королевы так просто не уходят».

И с тех пор на биофаке появилась легенда. О паучихе, которая умерла и воскресла. О детях, которые подарили ей друга... потом сожранного ею...

И о том, как весь факультет плакал и смеялся над «простым пауком». А Стефания жила ещё долго. Стала огромной, яркой, вальяжной. И каждый раз, когда кто-то подходил к террариуму, она выбегала навстречу — как будто говорила:

«Привет, мои люди. Я здесь, с вами...»

Вот такая история…

Глава 4

«Спасли меня? Смешно. Это я вас спасла — от скуки, одиночества и от лишних петухов в хозяйстве.»

— Лада, рыжая императрица (перевод с собачьего)

Сколько же их, заблудших душ, бродяжит во временных пространствах… И какой восторг, когда одна из них наконец-то причаливает к своему хонки-тонк с видом на вечность!

Однажды одна-единственная секунда решала: жить или нет рыжей душе.

Всё закрутилось с телефонного звонка друзей-орнитологов:

«Мы в горах подобрали добермашку! — взволнованно вещал Саша. — Породистая, умная, послушная, только голодная, словно волк после диеты. В город везём, но поселить некуда — все в квартирах. У тебя же двор — приютишь на пару дней? А мы пока объявления в газеты дадим, хозяев поищем!»

«Окей», — говорю…

Пару дней — это ж не вечность… И друзьям — не отказывают!

Живу я в небольшом доме с резным крылечком, спаниелькой Каринкой и привычкой открывать калитку всем, кто стучится — даже если это сама судьба, переодетая в рыжую доберманшу…

Малина у меня растёт выше головы, а куры — карликовые декоративные курочки, яркие, звонкие, словно живые игрушки — моя личная мотивация для умиления и восхищения. Многие из них ночуют на яблоне, презрительно фыркая сверху: «Вольер? Ха! Это для слабаков…». А утром они носятся по двору, как взбесившийся фейерверк: в вольер — из вольера — цып-цып, держитесь, смертные!

Вечер. Привозят псинку. Выходит — вау: будто с обложки журнала «Доберманы и стиль»: длинные ноги, уши и обрубок хвоста торчком, рыжая шерсть переливается… Да, красотка, если не смотреть на множество репьёв и грязи, конечно. А глаза-то — как два янтаря с подсветкой, рыжие ресницы — метёлки просто. Чудо, в общем.

Села у крыльца, глянула на меня снизу вверх и вздохнула так, что я сразу поняла:

«Пара дней» — это теперь моё новое «навсегда».

И с Каринкой моей подружились в один момент. Пять минут — и уже вместе роют яму под малиной, будто ищут клад или хотя бы косточку от вчерашней колбасы.

Она сама пришла к их привалу, скромненько уселась рядышком со скатертью-самобранкой и пускала слюни на шашлык, ещё отдающий дымком. Собаку, конечно, накормили. А когда выяснилось, что мадам с удовольствием и старанием выполняет команды — «сидеть», «лежать», «дай лапу», да ещё и тянет на породистую — решили взять её с собой, приглядеть за потеряшкой.

По дороге ребята немного поколдовали с кличками — и она неожиданно, с готовностью, отозвалась на Ладу.

После вычёсываний репьёв, купания и частичного опустошения мешка с собачьей едой, что прибыл к ней в придачу, довольное рыжее чудо деловито обследовало все закоулочки новой территории: малинник, яблоню, курятник — всё под прицелом янтарных глаз.

И тут — курёнок. Местный. Размером с булочку, но с характером на полдвора.

Лада застыла.

В янтарных глазах вспыхнуло древнее: добыча.

Она даже чуть присела, прикидывая прыжок.

Курёнок посмотрел на неё так, будто собирался поставить на место.

Не испугался. Не убежал. Просто возмутился всеми своими пёрышками. Лада опешила — не от доброты, а от того, что добыча вдруг оказалась… дерзкой.

Хвост-обрубок замер. Уши дрогнули.

Она не знала, что делать: охотиться, отступить или извиниться.

Курёнок фыркнул, прошёл мимо и даже крылом её задел, как бы говоря:

«Не умничай. Тут куриный порядок».

Так Лада впервые поняла: в этом дворе курята — не еда, а сила, с которой придётся… считаться? Ага–ага…

А потом начались концерты. С элементами хулиганства.

У Лады была одна потрясающая привычка — или, если честно, чистое злодейство ради собственного веселья.

Калитка только скрипнет — и она молнией вылетает из малинника, как чёртик из табакерки. Встаёт на задние лапы, передние кладёт на плечи гостю и грохочет басом прямо в лицо:

— ГАВ!!!

Человек взлетает на метр вверх, сердце делает сальто-мортале, а Лада уже грациозно спрыгивает, довольно сияя оскалом-полуулыбкой: «Ну как, я тебя сделала, а? Оценку ставь!»

А в рыжих глазах так и пляшут озорные чёртики.

Со знакомыми, правда, никогда такого не вытворяла — своих она берегла, как стаю.

И пришлось повесить табличку «ЗЛАЯ СОБАКА». Не для охраны двора — для скорой помощи гостям, которые привыкли заходить ко мне невзначай. На чай. С малиной. Чтобы сердце не прихватило от внезапного кордебалета.

Но это были лишь цветочки. Настоящие ягодки подкрались с петушками. Тогда как раз подрос свежий выводок: семь крошечных ярких петушков с амбициями Наполеона. Так и носились они по двору звонкой разноцветной стайкой — как будто кто-то рассыпал живые конфетти.

Утро. Выхожу на крыльцо… и замираю.

На досках ровной шеренгой лежат семь петушков. Вернее — то, что от них осталось.

А рядом сидит Лада. Мордень — ангельская невинность, прямо нимб светится.

«Я тут просто мимо проходила… они сами… ну или отдохнуть решили.

Навсегда», — читалось в её глазах.

Хозяева на объявления не откликнулись. Пришлось сажать Ладу на цепь — спасать остатки куриного царства.