Цена моего «Да»

– Не переживай, – сказала девушка, заметив напряжение в воздухе и направляясь к двери. – Она просто нуждается в покое.

Кабинет снова опустел, и наступила такая тишина, что я слышала, как в висках отдаётся собственное сердце. Воздух будто сгустился, стал плотным, липким. Я с трудом дышала, как будто всё это происходило не со мной, а с кем-то другим – в чужой жизни, в чужом теле. Но боль была моей. И физическая, и та, что глубоко под кожей, там, где ни одна повязка не поможет.

Антонио стоял в стороне, не говоря ни слова. Но от его взгляда по спине прокатилась холодная волна. Он всегда смотрел так – будто уже решил всё за меня, а я лишь должна подчиниться.

Он подошёл ближе. Каждый его шаг отдавался в груди тяжелым гулом. Когда он остановился рядом, почувствовала, как пространство сжалось. Его тень легла на меня, холодная и тяжёлая.

Я подняла голову. Наши взгляды встретились.

– Что ты вытворяешь, Бриэль, – голос его был тихим, сдавленным, но не менее страшным от этого. – Ты выглядишь как тень. Глаза впалые, губы бледные. Это как думаешь – тебя люди видят? И меня рядом с тобой?

– Я просто устала… – начала, но он перебил.

– Мне плевать на “просто”. Ты соберёшь вещи – и мы уезжаем отсюда. Немедленно.

Я чувствовала, как его слова пронзают, оставляя следы глубже, чем любые синяки. Но не могла молчать. Не сегодня.

– Я не твоя собственность, Антонио, – тихо, но резко сказала, вставая. – Я не вещь, которую можно увести, спрятать, причесать и поставить в витрину.

Его лицо исказилось. Он резко шагнул вперёд, и, прежде чем я успела отстраниться, схватил меня за плечи. Боль вспыхнула мгновенно, острая, тупая, рвущая.

– Ты будешь молчать, когда я говорю, – процедил он, глядя прямо в глаза. Его голос был хриплым, как будто в нём бурлила ярость, которую он еле сдерживал. – Ты забыла, кто здесь главный?

Я едва дышала. Боль и страх сплелись в горле комом. Он склонился ближе, и я почувствовала запах алкоголя и чего-то тяжёлого, металлического – как ржавчина или кровь.

– Твоя работа, твои пациенты – это ничего не значит. Всё, чем ты живёшь, – это я. Я дал тебе имя, крышу, статус. Как думаешь, кто ты без меня? – он резко сжал пальцы. – Никто.

– Пожалуйста. Хватит. Ты причиняешь мне боль…

Он будто не слышал.

– Ты не забыла, почему ты здесь? Почему ты носишь мою фамилию? Ты думаешь, ты единственная, кто может быть рядом со мной? Если я захочу, я приведу любую. Но я выбрал тебя. Из благодарности. А ты мне отплачиваешь холодом и жалкой усталостью.

Он резко отпустил меня, и я рухнула обратно на диван, не сразу почувствовав, как колени предательски дрожат. Он смотрел сверху вниз – как на сломанное украшение, которое можно починить… или выбросить.

– Если ты ещё раз доведёшь себя до такого состояния, – его голос стал ледяным, – я закрою тебя в этом доме. Ни больницы. Ни прогулок. Ни телефона. Только ты – и я. Как игрушка, которой можно любоваться, если она молчит.

Я не плакала. Слёзы при нём – это была слабость. Он это чувствовал и наслаждался этим. Я лишь стиснула зубы и с трудом проговорила:

– Я поняла. Это не повторится.

Он кивнул, будто ставя галочку – задача выполнена. Уже разворачиваясь, бросил через плечо:

– Помни: если ты снова будешь выглядеть так, будто от меня страдаешь, – ты узнаешь, что такое настоящая изоляция.

Он ушёл. Тяжёлый звук его шагов растворился за дверью. А я осталась в тишине, полном одиночестве и с тупой пульсацией боли в плечах, которые он только что сжимал.

И только тогда позволила себе вдохнуть – коротко, резко. Всё внутри дрожало. Я не знала, сколько ещё продержусь. Но я знала одно: он не шутил. Никогда не шутил.

Глава 4

Неизвестный

Мне не нужно оружие, чтобы входить. Мне достаточно знать, где искать слабое звено.

Сегодняшний звонок был необычным.

Не по содержанию – по тону.

Просьба встретиться не звучала как просьба.

Я приехал. Без опозданий. Это – правило.

Старое здание в промышленном районе. Второй этаж. Металлическая дверь без вывесок. За ней – те, кто обычно говорит коротко и по делу.

Двое у стены. Один за столом. Чашка кофе. Папка. Лицо спокойное. Хищное. Знакомое.

– Проходи, – выдохнул он, как сигаретный дым.

Я не сел. Ждал.

Он медленно положил ладонь на папку.

– Есть дело.

– Давайте ближе к сути, – отозвался я.

Он бросил на меня короткий взгляд, будто оценивая, помню ли я, кто тут старший. Конечно, помню. Но мне не платят за поклон.

– Женщина. Бриэль Уилсон. Молодая. Врач. Умная. Тихая. Замужем за человеком, который нам давно интересен.

– Имя, – бросил я.

– Антонио Харрис.

Я фыркнул.

– Приторговывает бетонными тендерами и распродажей старых складов? Этот хлыщ?

– Не только. Легальный фасад. За ним – логистика, порты, пара компаний с мутной бухгалтерией. Мы подозреваем отмывку и связи с “чужими”, – он кивнул, и я понял, кого имел в виду. – Не наш человек. Но хочет стать.

– А женщина? – Я нахмурился.

– По словам изнутри – её бьют. Негромко. Не в кровь. Но достаточно, чтобы ломать. Брат её пытался что-то вытащить в своё время, попал в ДТП – Антонио его вытащил. Услуга. За которую расплатилась она.

Я молчал.

Много историй я слышал. Большинство – не моё дело.

– Это бытовуха, – отрезал я. – Жалко, да. Но я не играю в спасателя чужих жён. Вы точно туда меня зовёте?

Наступила пауза. Он открыл папку, достал фото. На нем была она – молодая, в белом халате. Глаза с тенью. Кольцо на пальце. Чужое. Тяжёлое.

– Это не просто “бытовуха”, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Это долг.

Я поднял бровь. Он ждал. Потом сказал тихо:

– Её отец… Джулиано Уилсон. Вспомни, кто помог закрыть нам проход по северному коридору. Кто дал наводку по облаве. Кто поставил слово, когда у нас подгорело дело в Гавре.

Я вспомнил.

Да, был такой.

Не из семьи, но рядом. Он тогда спас кое-кого из наших.

И не потребовал ничего взамен.

– Он просил не вмешиваться. Но теперь – молчит. Стар, болен. И она его дочь.

Меня будто немного ударили под рёбра.

Не больно. Но достаточно, чтобы выпрямиться.

– Что конкретно нужно?

– Подключи своих. Склады, прослушка, камеры. Люди на месте. Мы не вмешиваемся. Пока. И, если что-то есть – нам нужны доказательства. Холодные. Бесстрастные. Никаких слухов. Если он поднимает руку – нам нужно знать. И знать быстро.

Я кивнул. Один раз.

– Сколько у меня времени?

– Сколько потребуется. Но чем быстрее – тем безопаснее. Для неё.

Я посмотрел на фотографию ещё раз. Потом убрал её в карман пальто.

– Хорошо.

– Только не звоните мне зря. Когда будет что-то – я сам выйду на связь.

Я уже был на полпути к двери, когда раздался голос:

– Она в этом браке уже пять лет, – сказал тот, что сидел.

Я остановился и повернулся лицом к мужчине.

– Пять?

– Да.

– Тогда объясните. Почему вы только сейчас подняли тревогу? Если она столько времени живёт под одной крышей с этим ублюдком, почему именно теперь вдруг всё так серьёзно?

На секунду повисла тишина. Один из тех, что стоял у стены, посмотрел в сторону. Другой сжал пальцы в замок.

– Мы не знали, – наконец проговорил главный. Спокойно. Чуть тише, чем раньше. – Никто не знал. Ни отец, ни брат. Она всегда держалась. Сильная, тихая, правильная.

– Все так говорят, пока не находят тело.

Он не отреагировал. Только слегка отодвинул папку.

– Два месяца назад один из наших видел, как она приходила на приём к судмедэксперту. Без направления. Без документов. Проверялось нечто… личное. Потом слухи. Потом разговоры в её больнице. А на прошлой неделе – брат. Он заговорил. Сказал: “Я виноват, я её туда загнал”. Сказал – боится, что однажды она не вернётся домой. Вот тогда и решили – пора.

Я смотрел на них молча.

– Это не страх. Это просроченный крик. И если он прав, – я поднял бровь, – у вас максимум месяц. Или неделя.

– Мы это понимаем, – кивнул он.

– Хорошо. Тогда вы получите ответ. Но предупреждаю: если окажется, что это драма без фактов – вы платите мне за тишину.

И уже снова положил руку на дверную ручку, когда голос за спиной стал ниже. Глуше. Почти интимным.

– Если всё подтвердится… – начал он, – её нужно будет вытащить.

Я замер.

– Тихо. Без шума. Так, чтобы он не успел понять, что проиграл.

Я обернулся, взгляд чуть прищурился.

– Ты хочешь вытянуть жену из дома бизнесмена, у которого люди в полиции, в городской думе и на портах. Не оставив следов?

– Именно, – кивнул он.

Пауза.

– Она не должна заподозрить, что кто-то вмешивается. Должна думать, что сама всё решила. А он… – Мужчина поиграл пальцами по столу. – Он должен сойти с ума. Не от удара – от ожидания. От чувства, что всё уходит у него из рук. Деньги. Уважение. Контроль.

Я молчал.

Он не остановился.

– Мы хотим, чтобы он потерял всё. Постепенно. Правильно. Чтобы каждый день вёл его к краю. А потом… – Он чуть усмехнулся, не договаривая. – Исчезновение. Без лишних глаз. Без шума.

Он смотрел на меня с ожиданием.

А я просто стоял.

Спокойно.

Как всегда.

– Вам нужен не мститель. А хирург.

– Нам нужен ты, – сказал он так же тихо. – Она – под нашей защитой. Это долг. А он выбрал себе врагов, когда забыл, кто поставил ему стол и стул в этом городе.

Я подошёл ближе.

– Мне нужны люди. И доступ к их охране.

Он кивнул.

– Считай, они у тебя уже были.

Я взял папку, что лежала рядом с ним на столе.

– Тогда начнём с того, что она привыкла к страху. А значит, будет защищать даже того, кто ломает ей кости.

– Поэтому тебе нельзя ошибаться.

Я уже шёл к выходу.

– Никогда не ошибаюсь. Просто иногда решаю, кого стоит спасти.

Выйдя из здания, вдохнул тяжёлый воздух доков. Здесь пахло солью, машинным маслом и деньгами, которые давно не были чистыми.

Машина ждала на углу – тёмно-серая, без опознавательных знаков. Сев, молча завёл и дал городу ускользнуть за стеклом. Он не знал, что кто-то только что начал считать его пульс.

На красном свете я вытащил сигарету. Огонёк вспыхнул, осветив на миг старый шрам под глазом. Затянулся. Горечь была приятной. Почти домашней.

До дома – двадцать минут, если не торопиться. Я не торопился. Вещи, сделанные правильно, никогда не делаются быстро.

––

Дверь открылась с лёгким скрипом, и в полумраке раздался глухой стук, как только она захлопнулась.

Пройдя внутрь, бросил пальто на спинку кресла. Потянулся к бутылке на столе, но передумал.

Вместо этого – снова сигарета. Щелчок зажигалки.

Тишина.

Привычная. Стерильная.

Потом – шаги к комнате, что заперта всегда.

Щелчок кода. Замок щёлкнул, будто знал, что открывается ради чего-то важного.

Белая доска на стене. Пустая. Как новый лист, перед которым молчат даже мысли.

Я подошёл ближе. Медленно снял крышку с маркера. Чёрного.

Слева – первое имя.

Бриэль Уилсон.

(Теперь – Харрис.)

Справа – другое.

Антонио Харрис.

41 год. Позиция – выше крыши. Грязь – под ней.

Между именами – только одна тонкая линия. Пока.

Но она натянута до звона.

Я сделал ещё пару пометок. Без лишних деталей. Всё важное – в голове.

А доска… Доска – как фронт. Пока пустой. Но к утру на ней будет кровь. Бумажная.

Я курил.

И ждал, пока город не подаст первый сигнал.

В этой истории есть запах крови, но главное – страх. И если он действительно живёт в её доме, то я его найду.

Раздену до костей.

И никто не узнает, когда я пришёл.

Ни она.

Ни он.

Глава 5

Бриэль

Прошло два дня с того момента, как я потеряла сознание прямо в коридоре клиники. С тех пор всё – как в тумане. Сначала врачи, потом Антонио с его «заботой», которую, кажется, больше играли для окружающих, чем проявляли по-настоящему. Он всё повторял, что я слишком много работаю, что это от нервов. Что, мол, «женщине не место среди больничных стен, когда она замужем за мужчиной вроде него».

Сегодня был мой законный выходной.

Я не хотела ничего – ни разговоров, ни звонков, ни прикосновений. Хотелось тишины. Закрыться в спальне, залезть с головой в одеяло, не слышать шагов за дверью и не ждать его голос. Просто… исчезнуть на сутки.

Но всё пошло не так.

– Сегодня вечером – у Марко. – Голос Антонио раздался за спиной, как всегда, без предупреждения. – Партнёры собираются. Надо ехать.

Я застыла, стоя на кухне и держа в руках кружку с чаем.

– Я думала, ты сам поедешь. У меня выходной. Я хотела… – Я не договорила. Он уже посмотрел. Холодно, с ожиданием подчинения.

– Мы едем вместе, Бриэль. – строго. Чётко. Точка.

Теперь я стояла перед зеркалом.

На мне – кремовое платье. Не моё. Его вкус. Его выбор. Волосы собраны, губы – телесного оттенка, без вызова.

Не узнаю себя.

В шкафу – сотни других платьев, туфель, сумочек. Но всё давно не принадлежит мне. Я просто ношу это.

Руки дрожали, пока застёгивала браслет. Внутри – сопротивление. Непрошеное, неловкое, но живое.

Хотелось остаться дома. В пижаме. Смотреть в потолок, пролистывать старую книгу, слушать музыку сквозь наушники так громко, чтобы глушить мысли.

Но я стояла у входной двери, готовая.

Антонио говорил по телефону. Увидев меня, кивнул.

– Прекрасно выглядишь. Будь хорошей. Не забывай – ты моя жена, Бриэль. И веди себя соответственно.

Он улыбался, но в его взгляде было предупреждение.

Я кивнула.

Как всегда.

И вышла вслед за ним в ночь, полную голосов, которые мне неинтересны, и людей, которым я безразлична.

Салон машины был погружён в полумрак.

Запах его дорогого парфюма впитывался в кожу, как яд – незаметно, но бесповоротно. Я сидела прямо, руки сжаты в замке на коленях, взгляд – в окно.

Он молчал, и лишь чувствовалось, как с каждым километром его раздражение нарастает, как пар в закрытом чайнике.

– У Карло родился сын, – вдруг бросил Антонио. Резко, как выстрел.

Я моргнула, едва оборачиваясь.

– Здорово… – выдавила, глядя вперёд.

Пауза.

– Это ты так радуешься за друзей? – его голос стал жестким. – Или просто не умеешь быть счастливой за чужое счастье?

Я сжала челюсть. Внутри вспыхнуло – привычно, опасно.

– Я рада. Просто… устала.

Он хмыкнул.

– Устала. Всё у тебя – усталость. От меня – усталость, от жизни, от обязанностей. А ничего, что ты живёшь, как королева? Забыла, в какой заднице ты была, когда я тебя вытащил?

Моё дыхание сбилось. Пальцы свело от напряжения. Но я молчала.

– Знаешь, что я понял? – продолжал он уже спокойнее, но тем страшнее. – Тебе никто и никогда не даст то, что дал тебе я. Ни один. Ни на работе, ни в жизни. Потому что ты не такая особенная, как тебе хочется думать.

Я с трудом сглотнула.

– Это неправда.

Он усмехнулся, глаза даже не отрывал от дороги.

– Ах, не правда? – Голос стал ядовитым. – Ты думаешь, кто-то другой вытерпел бы твои истерики, твои отмазки, твоё холодное тело по ночам? Да ты давно была бы на улице. Только я держу тебя рядом. Только я делаю из тебя «миссис Харрис». Без меня ты – просто имя на бейдже в какой-то больничке.

Слова хлестали, как пощёчины. Один за другим.

Я чувствовала, как будто с каждой фразой становлюсь меньше. Тише.

– Ты родишь ребенка и станешь матерью, хочешь этого или нет. Мы будем нормальной семьей. – Мы стояли на светофоре, когда он наклонился ближе, уже почти прошептал. – Или ты хочешь снова остаться ни с чем?

Я отвернулась.

В груди жгло.

– Ты пугаешь меня, – сказала я, не узнав собственный голос.

Он рассмеялся. Горько. Громко.

– Тебе должно быть стыдно. Не страшно. Стыдно. Потому что ты моя жена. А не хочешь – дверь открыта. Только помни: ты не выживешь без меня. Не потому, что ты слабая. А потому, что ты глупая и никчемная. И все это знают.

Снова тишина.

Долгая. Удушающая.

Дом Марко замаячил впереди. Весь в огнях, с террасами, наполненными голосами.

Праздник. Улыбки. Смех.

Я поправила волосы, сгладила дрожащими пальцами складку на платье и выдавила из себя ровное:

– Не будем портить вечер.

Он кивнул.

И усмехаясь, вышел из машины.

Дом Марко был залит светом, словно сошёл с глянцевой обложки.

Гости – мужчины в дорогих костюмах, женщины в платьях, что скорее украшали их, чем скрывали.

Смех, звон бокалов, музыка где-то из глубины зала – всё создавалo иллюзию праздника.

Антонио сразу растворился в толпе, его громкий смех уже слышался у камина – там собрались “свои”, те, кто носил силу не в мускулах, а в связях и власти.

Я направилась к столику с закусками, где увидела Марибэль – жену одного из старших партнёров. Женщина с острым взглядом и вечно холодной улыбкой. Но сегодня она казалась чуть расслабленнее. Бокал вина в её руке отражал свет люстры.

– Бриэль, дорогая, – произнесла она, как будто с сожалением. – Как ты? Видишь, мужчины опять в своей стае, а мы – на своём месте.

Я натянуто улыбнулась.

– Всёкак всегда.

Марибэль кивнула, потягивая вино.

– Говорят, в город приехал кто-то новый, – сказала она почти шёпотом. – Молодой бизнесмен. Строит логистический холдинг. Не из наших. Но, говорят, харизматичный. Умный. И… опасный.

Я скользнула взглядом по толпе.

– Новенький всегда вызывает интерес.

– Особенно когда мужчины начинают терять почву под ногами. А Антонио… – Она наклонилась чуть ближе. – Он не любит, когда кто-то сильнее него. Береги себя, Бриэль.

Приходилось промолчать. Слишком многое бы сорвалось с губ, если бы я позволила себе честность.

К нам подошли жёны других мужчин, такие же статные и холодные, как и атмосфера вокруг.

Потеряв счет времени, общаясь с женщинами, заметила, что Антонио к тому времени окончательно утратил контроль. Смех у него стал грубым, движения – размашистыми, и каждая его реплика вызывала натянутые улыбки у остальных. Мужчины переглядывались, женщины отворачивались. А я стояла рядом, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Это же моя Бриэль! – вдруг громко сказал он, хлопая ладонью по моему бедру, как по предмету мебели. – Видите, какая у меня кукла? Врачица… Но ничего, я её дома хорошо лечу.

Несколько мужчин хохотнули, кто-то кашлянул. Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Улыбка застыла на лице, но пальцы на бокале сжались до боли.

– Она у меня молчунья, – продолжал он, повернувшись к Марко. – Такая вся приличная. А ночью, ох, Марко, тебе бы её слышать…

– Антонио… – прошептала, едва дыша. – Довольно. Ты пьян.

Он посмотрел на меня с ухмылкой и наклонился слишком близко.

– Зато честен. Или ты хочешь, чтобы я соврал, м?

Марибэль передёрнуло. Она едва заметно отступила в сторону, не глядя мне в глаза. Я чувствовала, как лица вокруг обращаются ко мне. Не как к женщине. Как к вещи.

– Нам пора, – сказала резко и, не дожидаясь его согласия, обвила руку вокруг его талии. Он пытался что-то бормотать, даже притянул меня к себе в очередной раз, но я лишь тихо, почти шёпотом, процедила:

– Замолчи. Пожалуйста.

Это сработало. Он дал себя увести, покачиваясь, как тряпичная кукла. Его ноги цеплялись за ковёр, он дважды чуть не упал. Я тянула его к выходу – вдоль мраморного холла, под взглядами, от которых хотелось исчезнуть.

– Тебе повезло со мной, кукла, – промямлил он, когда я открыла дверь машины. – Кто ещё потерпел бы твою холодную задницу столько лет?

Молча усадила его в салон, не реагируя. Даже не хлопнула дверью – просто закрыла её медленно и тихо, будто боялась разбудить что-то внутри себя.

А потом, сев за руль, просто смотрела вперёд.

Долго.

Пытаясь не расплакаться от злости. От стыда. От бессилия.

Машина мчалась по ночному городу, и я не отрывала взгляда от дороги, пытаясь держать под контролем всё, что могло бы выйти из-под контроля. Антонио, однако, не позволял мне сосредоточиться. Его руки в очередной раз скользнули по моим плечам, потом по спине.

– Ты ведь не хочешь меня потерять, правда? – его голос был мягким, но я слышала под ним угрозу, которую не могла игнорировать. – Всё, что у нас есть, – это я, Бриэль. Ты же знаешь, что без меня ты бы ничего не значила.

Я не ответила. Только старалась не сбиться с пути, пытаясь не думать о том, что будет, когда мы приедем домой.

Когда мы подъехали к дому, он вдруг схватил меня за руку, притянул к себе.

– Ты ведь знаешь, как я люблю тебя. Не отказывай мне. – Его губы наклонились к моим, его дыхание было тяжёлым, пахнувшим алкоголем и сигарами.

Я отстранилась.

– Нет, Антонио. Пожалуйста, просто оставь меня.

Он замер, потом его взгляд стал тусклым, холодным, как лёд. На секунду показалось, что мне удалось избежать чего-то ещё худшего. Но этого не произошло.

– Ты не откажешь мне, Бриэль, – его голос стал твёрдым, с отчётливым намёком на угрозу. Он схватил меня за руку крепче. – Ты обязана мне, и ты это прекрасно знаешь.

Он потянул меня в сторону дома, и я уже поняла, что уходить не получится. В его глазах пылала такая ярость, что мне стало трудно дышать.

Я попыталась вырваться, но он не отпустил.

– Ты что, совсем с ума сошла? – его слова прорезали тишину, а его взгляд был полон презрения. – Ты моя жена, ты должна быть благодарна мне и хотеть меня постоянно. Скажи, детка, насколько ты уже мокрая?

Почувствовала, как у меня закружилась голова. Он толкнул меня в сторону стенки, и я едва удержалась на ногах, теряя равновесие. Боль от того, как он меня держал, отдавала тяжёлым неприятным ощущением, а другая рука тянулась к низу моего платья.

Я быстро выдохнула и пыталась убрать его руки. Он был больше и сильнее меня.

– Нет, Антонио. Я не буду. Пожалуйста, прекрати.

Его взгляд стал ледяным, а из уголка рта появилась зловещая усмешка.

– Ты думаешь, ты можешь мне сказать “нет”? – его пальцы обвили мою шею, не сильно, но достаточно, чтобы я ощущала давление. – Ты ничего не решаешь здесь. Ничего.

Его рука провела по моей груди, и мрак накрыл меня снова.

Сердце забилось так сильно, что едва могла дышать. Я попыталась оттолкнуть его, но он не шагнул назад. Пальцы впились в мою кожу, оставляя болезненные следы, и я зажмурилась, пытаясь не допустить, чтобы слёзы вырвались на глаза.

– Перестань быть такой жалкой, твои слезы на меня не действуют.

В следующий момент его ладонь взметнулась, и не успела ничего сделать, как резкая пощёчина обожгла моё лицо. Глаза на мгновение потемнели от боли и шока. Сильно. Очень сильно. И от этой боли в теле стало холодно. Я не ожидала этого.

Мне хотелось что-либо сказать, но он лишь сильно сжал мою челюсть и прошипел:

– Молчи! – его голос стал как хлыст. Он был не просто зол. Он был в ярости.

Меня буквально подкинуло от удара, а глаза сжались от слёз, которые я едва сдерживала.

Он не отступал, а я чувствовала, как вся моя воля и сила исчезают. Всё, что оставалось, – это твердое ощущение, что должна молчать. Не шевелиться. Просто терпеть.

– Ты забудешь, как себя вести, Бриэль, если не научишься. Я был с тобой добр, – его голос звучал пугающе ровно, почти как предостережение.