7 Домов: Из Пепла

Any Lúna

7 Домов: Из Пепла

Глава 1. Флешбек

Мне было десять, когда в нашем доме появился Лукас. Тот день я запомнила удивительно хорошо, хотя начинался он как самый обычный летний день.

Стояло жаркое лето. К полудню улицы пустели, ставни закрывались, а раскалённый воздух дрожал над крышами. Из открытого окна доносились голоса мальчишек, игравших в мяч, и детский смех со стороны фонтана. Мне тоже хотелось выбежать во двор, пройти босиком по траве и покачаться на качелях под старой яблоней, но родители велели остаться дома.

Утро прошло привычно. Мама испекла блинчики и достала из буфета малиновый сироп, на столе тихо шумел старый медный самовар, который появился у нас задолго до моего рождения, а радиоприёмник сквозь лёгкие помехи играл какую-то мелодию. Папа читал газету, а мама разливала по чашкам чай. На мне было простое льняное платье, которое она сшила сама. Мне нравились такие утра, потому что в них всё было знакомо: запах горячего теста, шорох газетных страниц, голос диктора из радиоприёмника и мамина ладонь, время от времени поправлявшая мою растрепавшуюся косу.

Потом раздался телефонный звонок. Родители быстро собрались, велели мне никому не открывать дверь и обещали вернуться рано, но приехали уже после заката.

Почти весь день я провела у старого рояля. Мама настаивала, чтобы я занималась ежедневно, хотя особого таланта у меня не было: пальцы путались, ноты обрывались, и даже простая мелодия звучала так, будто рояль пытался со мной спорить. В конце концов я сдалась и посмотрела на своё отражение в зеркале над инструментом. На меня смотрела худенькая девочка с длинной тёмной косой, серыми глазами и россыпью лёгких веснушек на носу. Все говорили, что я похожа на маму, хотя глаза мне достались от отца.

Когда родители наконец вернулись, с ними был незнакомый мальчик. Они выглядели непривычно уставшими и встревоженными, а сам мальчик стоял чуть позади, будто не знал, что ему теперь делать дальше. Я навсегда запомнила Лукаса таким: худым, настороженным и непривычно серьёзным для своих двенадцати лет. Пшеничные волосы падали на лоб спутанными прядями, на скуле темнел синяк, нижняя губа была разбита, а тёплые карие глаза смотрели исподлобья. На плече висел потёртый рюкзак — кажется, единственная вещь, которую он привёз с собой.

От родителей я узнала, что Лукас был сыном родного брата моего отца, о существовании которого мне прежде даже не рассказывали. Его родители погибли при пожаре, а сам он остался один. Это меня удивило, но ещё сильнее — известие о том, что теперь этот незнакомый мальчик будет жить с нами. Я не знала, как к этому относиться. Мне было жаль его, немного обидно на родителей за многолетнее молчание и одновременно ужасно любопытно. Хотелось узнать, каким был мой дядя, где жил Лукас и почему смотрел на нас так, словно оказался здесь против собственной воли.

Хотя наши комнаты находились совсем рядом, мы почти не виделись. Лукас редко выходил из своей, не приходил к общему столу и, кажется, всеми силами старался проводить с нами как можно меньше времени. Иногда я слышала их разговоры за закрытой дверью. Лукас почти всегда был недоволен, отец пытался его в чём-то убедить, а мама потом только тяжело вздыхала, делая вид, что занята домашними делами. Слов разобрать мне почти никогда не удавалось, но однажды Лукас выкрикнул так громко, что услышал весь дом:

— Я всё равно сбегу!

После этого хлопнула дверь. Я решила, что времени у меня немного. Если этот мальчишка действительно собирался сбежать, то стоило хотя бы узнать, любит ли он яблочный пирог. В тот вечер я долго стояла перед дверью его комнаты, не решаясь постучать. В руках была небольшая тарелка с ещё тёплым пирогом, который мама испекла утром. Я даже успела дважды передумать и почти уйти обратно, но любопытство всё-таки победило.

Лукас открыл дверь почти сразу. Наверное, он просто не спал.

— Это тебе, — я протянула ему тарелку и зачем-то добавила: — Он вкусный.

Лукас молча посмотрел сначала на меня, потом на пирог и тихо поблагодарил, будто не совсем понимая, что нужно делать дальше. Так состоялся наш первый разговор. За следующие полчаса я узнала о нём ровно три вещи: ему двенадцать лет, он тоже никогда прежде обо мне не слышал и совершенно не умеет поддерживать разговор. Впрочем, меня это никогда особенно не останавливало.

На следующий день Лукас снова не пришёл к общему столу. Потом ещё раз и ещё. В какой-то момент он объявил самую настоящую голодовку, надеясь, что родители передумают и позволят ему уйти. Не передумали.

Зато я начала носить ему еду по вечерам. Иногда это был кусочек пирога, иногда бутерброды, иногда мамины булочки с корицей. Мне казалось ужасно несправедливым оставаться голодным просто потому, что ты на кого-то обиделся. Постепенно наши разговоры стали чуть длиннее. Чаще всего говорила я, а Лукас слушал. Иногда рассказывала про академию, иногда про свой секретный уголок на крыше, иногда просто жаловалась на то, как несправедливо заставлять детей каждый день заниматься музыкой. Кажется, именно тогда я впервые услышала его смех. Он всё ещё хотел уйти, всё ещё спорил с отцом и почти никогда не рассказывал о себе. Но я и сама не заметила, как начала привыкать к тому, что теперь за дверью соседней комнаты живёт кто-то ещё.

Однажды вечером я решилась поделиться с ним своим самым большим секретом. Когда мы переехали в этот дом год назад, я никак не могла уснуть. Тогда я впервые заметила маленькое окно под самой крышей. Любопытство всегда было моей главной проблемой, поэтому уже через несколько минут я стояла на стуле и пыталась понять, смогу ли через него пролезть. Как оказалось, смогла.

Лукас слушал внимательно, иногда удивлённо приподнимая брови, иногда будто еле сдерживая улыбку, но ни разу не перебил.

— Хочешь покажу? — спросила я.

— Сейчас?

— Нет, родители нас убьют. Ночью.

К моему удивлению, согласился он почти сразу, поэтому остаток вечера я провела в предвкушении нашей маленькой ночной вылазки. Тогда я пообещала принести ему ужин после того, как родители уснут, велела никуда не уходить и не засыпать раньше времени.

Через пару часов я тихонько постучала в дверь его комнаты с тарелкой ещё тёплых булочек. Смиренно дождавшись, пока он проглотит последний кусочек, мы на цыпочках прокрались в мою комнату. В ней не было ничего особенного: большая кровать стояла у стены напротив книжного шкафа, письменный стол был завален карандашами и тетрадями, а старое зеркало в полный рост досталось нам вместе с домом. Больше всего я любила книги. Некоторые приносил отец с городских ярмарок, другие когда-то принадлежали маме.

— Ты всё это прочитала? — с сомнением спросил Лукас, разглядывая полки.

— Почти всё.

— Ты странная.

— Спасибо. — фыркнула я.

Забраться на крышу мне оказалось гораздо легче, чем Лукасу. За этот год я успела изучить здесь каждый выступ и каждую неровность черепицы, поэтому выбралась наружу быстрее него. Ему это тоже давалось легко, хотя, выбираясь через окно и устраиваясь рядом со мной, он несколько раз поморщился и машинально схватился за правый бок.

Несколько минут мы сидели молча, наблюдая за тем, как постепенно засыпает город. Отсюда он казался совсем другим, тихим и спокойным.

— Тут очень красиво, — первым нарушил молчание Лукас.

— Я знаю, поэтому это моё любимое место.

Он ничего не ответил, только ещё раз посмотрел куда-то вдаль и едва заметно улыбнулся.

— Здесь спокойно.

Мне понравилось, что ему тоже понравилось это место.

— А какой у тебя секрет? — наконец спросила я.

— Никакого.

— Это нечестно.

— Почему?

— Потому что я показала тебе своё любимое место.

— Я тебя не просил.

— Так тебе не нравится?

— Нравится.

— Ну вот.

Я выжидающе посмотрела на него, а Лукас тяжело вздохнул, будто только сейчас понял, насколько утомительной может быть десятилетняя девочка.

— Ты всегда такая заноза?

— Да.

— И ты не отстанешь?

— Неа.

Лукас только вздохнул, будто смиряясь со своей новой реальностью.

— Хорошо, что ты хочешь знать?

Я ненадолго задумалась, а потом посмотрела туда, где он уже в который раз придерживал рукой правый бок.

— У тебя что-то болит?

— Нет.

— Я же вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Любопытно. — я легко пожала плечами.

Он тихо усмехнулся и покачал головой. Несколько секунд Лукас молча смотрел на меня, словно взвешивая, стоит ли вообще продолжать этот разговор, а потом только тяжело вздохнул и, кажется, всё-таки смирился. Приподняв край футболки, он показал большой синяк на правом боку. Тот уже начал менять цвет: по краям проступала желтизна, а ближе к рёбрам кожа всё ещё оставалась тёмно-лиловой.

Я даже невольно поморщилась.

— Что это?

— Синяк.

— Я в курсе, Лукас, — недовольно нахмурилась я. — Я спрашиваю, откуда он?

— Тренировки, — не сдержав лёгкой улыбки от моей вспышки возмущения, ответил он.

— Понятно, — только и отмахнулась я.

Немного помедлив, я всё-таки добавила:

— Если не хочешь говорить родителям, я могу принести тебе аптечку.

Лукас долго молчал, а потом едва заметно кивнул.

— Хорошо. И… спасибо.

Больше я не спрашивала про синяки. В тот вечер я рассказала ему о любимых книгах и друзьях, а он поделился воспоминаниями о своём доме и признался, что ему часто снятся кошмары. Мы не заметили, как начало светать. Глаза уже потихоньку слипались, но спать совсем не хотелось.

— Ты правда сбежишь? — внезапно тихо спросила я.

— С чего ты взяла?

— Я слышала ваш разговор с отцом.

Он ненадолго отвёл взгляд куда-то в сторону города.

— Правда.

— Почему?

— Потому что мне здесь не место.

Такой ответ меня совсем не устроил. За эти несколько дней я успела привыкнуть носить ему еду по вечерам, а теперь ещё и поделилась своим самым любимым местом. В мои планы его побег совершенно не входил.

— Если ты останешься, я буду приносить тебе не только ужины, но ещё и обеды, — решила начать переговоры я.

Он вопросительно посмотрел на меня, но ничего не ответил.

— И своими любимыми книгами я тоже могу поделиться.

Всё ещё молчит.

— И мы можем покататься на качелях во дворе..

— Делия. — перебил он меня, даже не дослушав.

— Что?

— Зачем тебе всё это?

Этот вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю, — честно ответила я после недолгих раздумий. — Просто хочется.

Лукас долго смотрел на меня, словно пытался понять, может ли это быть достаточной причиной. Я тоже не знала, но ничего лучше придумать не смогла.

— Пообещай, что не сбежишь, — попросила я и протянула ему мизинец. — А если всё-таки захочешь уйти, сначала попрощаешься со мной.

Он перевёл взгляд на мою руку.

— Что это?

— Клятва на мизинцах. Её нельзя нарушать.

— Почему?

— Потому что тогда случится что-нибудь плохое. — я сделала страшные глаза, не опуская протянутый мизинец.

Лукас тихо усмехнулся и, кажется, решил больше не расспрашивать. Он осторожно зацепил мой мизинец своим и едва заметно улыбнулся.

— Хорошо. Обещаю.

Мы просидели на крыше ещё немного, а потом тихонько вернулись по своим комнатам. Засыпая в ту ночь, я была уверена, что теперь всё обязательно будет хорошо.

Глава 2

— Надо было мне тогда уйти.

Голос Лукаса возвращает меня в комнату. За окном ещё темно, а ночник у кровати едва освещает его лицо, но даже этого света хватает, чтобы заметить усталый взгляд и привычно сжатые губы. Он сидит на краю моей кровати, уперев локти в колени, и смотрит в пол так, будто всё уже решил за нас обоих.

— Глупости, — отвечаю я и отворачиваюсь к окну.

Мне не хочется снова начинать этот разговор. За последние недели мы возвращались к нему столько раз, что я уже знала каждую его фразу заранее. Лукас снова скажет, что всё произошло из-за него, что без его появления я жила бы спокойно и никогда не оказалась бы здесь. Потом он начнёт рассказывать о нормальной жизни, словно она всё ещё лежит передо мной готовая и нетронутая, стоит только протянуть руку.

— Если бы я тогда ушёл, ты бы не оказалась в Доме, — продолжает он. — Тебе бы не пришлось всё это пережить.

— Ты не можешь этого знать.

— Зато я каждую ночь слышу, чего тебе это стоит.

Я стискиваю край одеяла, но ничего не отвечаю. Говорить о кошмарах не хочется, тем более с ним. Лукас и без того смотрит на меня так, словно я могу рассыпаться от одного неловкого движения.

— Я в порядке.

— Ты почти не спишь.

— Значит, посплю после тренировки.

Он поднимает голову, и теперь в его взгляде появляется раздражение.

— Именно об этом я и говорю. Ты едва восстановилась, но каждый день позволяешь Демиану избивать себя по два часа.

— Он меня не избивает, а тренирует.

— Для тебя сейчас разницы почти нет.

Я резко сажусь и отбрасываю одеяло. На левом боку ещё сохранился бледно-жёлтый след от гематомы, но большая часть синяков уже сошла. Я поднимаю край свободной рубашки, показывая ему кожу.

— Посмотри. Всё почти прошло.

Лукас бросает короткий взгляд и тут же отворачивается, будто от этого ему становится только хуже.

— Снаружи.

— А что ты хочешь от меня услышать? Что мне страшно? Да, страшно. Что мне иногда больно? Тоже правда. Но я не вернусь домой и не стану делать вид, что ничего не произошло.

— Тебе не обязательно оставаться здесь.

— Обязательно.

Он качает головой, и во мне снова поднимается злость. Не на него одного. На родителей, на людей, напавших на меня, на Дом, о котором я ничего не знала почти всю жизнь, и больше всего на собственную слабость, из-за которой все теперь считают, что имеют право решать за меня.

— Если пройдёшь посвящение, дороги назад не будет, — говорит Лукас уже спокойнее. — Ты примешь метку, начнёшь ездить на задания и окончательно забудешь о прежней жизни.

— Какой прежней жизни? Академия, ярмарки и разговоры о том, за кого мне однажды выйти замуж? Я даже не знала, кто мы такие.

— Твои родители хотели тебя защитить.

— И прекрасно справились! — язвительно отвечаю я.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Лукас замирает, а я сразу жалею, что произнесла это вслух, но извиняться не собираюсь. Он поднимается с кровати и делает шаг ко мне, однако я уже натягиваю тёмную рубашку и затягиваю ремень на талии.

— Делия…

— Я опаздываю.

— Мы не договорили.

— Мне пора.

Я собираю волосы в косу, беру с комода тренировочные перчатки и выхожу прежде, чем он успевает меня остановить. За спиной остаётся тишина, но я знаю: к этому разговору мы ещё вернёмся.

Жилой корпус только просыпается. На втором этаже открываются двери, кто-то сонно идёт к умывальникам, кто-то уже возвращается с ночного дежурства и тащит за собой усталые ноги. Я спускаюсь по широкой лестнице, проходя мимо одинаковых комнат, в которых живут десятки людей, связанных одной формой, одним Домом и общей привычкой вставать раньше солнца.

В столовой, напротив, уже шумно. За длинными деревянными столами завтракают те, кому предстоят тренировки или ранний выезд, с кухни доносится звон посуды и запах хлеба. Я успеваю сделать всего несколько шагов, когда замечаю Тришу. Она сидит почти у самого края стола и приветливо машет мне рукой, едва не расплескав содержимое графина.

Трише двенадцать. У неё смуглая кожа, большие тёмные глаза и густые кудри, которые она каждое утро безуспешно пытается убрать с лица. Сегодня волосы собраны в высокий хвост, но несколько прядей уже выбились и торчат в разные стороны. На ней простая тренировочная форма, рукава закатаны до локтей, а рядом с тарелкой лежит небольшой нож с тёмной рукоятью и выгравированной буквой S.

Именно с него началось наше знакомство. В день, когда я впервые пришла к Маркусу просить разрешения вступить в Дом, Триша села рядом со мной в коридоре и без лишних слов показала подарок отца на двенадцатилетие. Она рассказывала о ноже с такой гордостью, с какой обычные дети рассказывали бы о новой игрушке.

— Я оставила тебе сок, — говорит она и пододвигает стакан. — Пей быстрее, пока остальные всё не разобрали.

— Спасибо.

Апельсиновый сок здесь появляется редко, поэтому я делаю несколько больших глотков, хотя от кислоты сразу сводит скулы.

— Ты сегодня к Демиану? — спрашивает Триша.

— Да. Он вернулся ночью.

— Папа тоже. Сказал, что их задержали Безымянные, но всех вытащили.

Она произносит это спокойно, будто речь идёт о сломанной телеге, а не о людях, которые могли не вернуться. Наверное, здесь к таким разговорам привыкают раньше, чем учатся писать.

— Никто не пострадал?

— Без потерь, — важно отвечает Триша, — Аарон сказал, что всё прошло хорошо.

Глядя на неё, я иногда пытаюсь представить, какой была бы моя жизнь, если бы родители не скрывали от меня правду. Возможно, в двенадцать я тоже уверенно держала бы оружие, знала все проходы внутри Дома и не вздрагивала от одного упоминания Безымянных. Триша превосходит меня в стрельбе и легко укладывает на лопатки новичков старше себя, пока я пытаюсь наверстать годы тренировок за несколько месяцев.

От этой мысли становится досадно, поэтому остаток сока я выпиваю залпом.

— А ты чего так рано? — спрашиваю я.

— У меня стрельба. Аарон скоро уезжает, поэтому согласился провести занятие до выезда.

Будто услышав своё имя, Аарон появляется в дверях столовой. Он высокий, широкоплечий и всегда выглядит так, словно только что вернулся с прогулки, а не с полигона. Тёмные волосы собраны на затылке, через плечо перекинут ремень с колчаном, а на лице привычная спокойная улыбка.

— Триша, у тебя осталось три минуты, — предупреждает он.

— Уже иду!

Аарон переводит взгляд на меня и слегка кивает.

— Доброе утро, Делия.

— Доброе.

— Руки после лука не болят?

— Уже почти нет.

— Значит, в следующий раз увеличим дистанцию.

Он улыбается ещё раз и выходит, а Триша быстро хватает яблоко со стола.

— Увидимся позже!

Она убегает следом, оставляя недоеденный завтрак и пустой стакан. Я тоже поднимаюсь. До начала тренировки осталось совсем немного.

Дом Стражей занимает большую территорию за городом, окружённую высокой стеной и лесом. От жилого корпуса к тренировочному центру ведёт широкая дорога, по которой с самого утра движутся люди и машины. Возле гаража проверяют старый транспорт, у госпиталя меняется дежурство, а на дальнем полигоне уже расставляют мишени и деревянные заграждения. Между зданиями стоят небольшие семейные дома, где живут Стражи с детьми, но в этот час квартал почти пуст.

Тренировочный центр виден издалека. Огромное серое здание с округлой крышей и массивными стенами совсем не похоже на старые каменные постройки вокруг. Его восстановили из уцелевшего сооружения прежнего мира, оставив широкие стеклянные окна и несколько тяжёлых металлических дверей. Внутри находятся большой зал для боёв, стрельбище, комнаты для метания ножей и десятки небольших помещений для индивидуальных занятий.

Я прохожу через ещё пустой главный зал и направляюсь к нашей комнате. Здесь тесно и душно: серые стены, два узких окна под потолком, шкаф с оружием и мягкое покрытие на полу. На одной стене висит большое зеркало, перед которым я успеваю поправить косу и затянуть перчатки.

Демиана всё ещё нет.

Я стараюсь не смотреть на часы, но через несколько минут начинаю ходить по комнате. Он вернулся всего несколько часов назад, поэтому мог уснуть или задержаться в госпитале. Возможно, его вообще не следовало ждать сегодня. Дверь открывается прежде, чем я успеваю окончательно убедить себя в худшем.

Демиан входит без обычной лёгкости в движениях. Тёмные волосы растрёпаны, под глазами видны следы недосыпа, а на вороте рубашки осталось небольшое пятно засохшей крови, скорее всего чужой. Он выглядит уставшим, но целым.

Я подхожу и обнимаю его крепче, чем собиралась. От одежды пахнет пылью, дорогой и лекарственной мазью, но сквозь эти запахи всё равно пробиваются знакомые ноты цитруса и леса. Только теперь я окончательно верю, что он действительно вернулся.

— Рад тебя видеть, — произносит он, обнимая в ответ.

— Ты опоздал.

— На две минуты.

Он улыбается уголком губ и осторожно проводит взглядом по моему лицу, наверняка замечая покрасневшие глаза и следы бессонной ночи.

— А ты, судя по всему, решила сегодня не спать.

— Всё нормально.

— Сегодня все говорят одно и то же.

Демиан снимает ремень с ножнами и кладёт его на скамью.

— По дороге встретил Лукаса. Он выглядел ещё хуже тебя и, кажется, был очень зол.

— Он не зол. Просто опять решил, что я умираю от тренировок.

— А ты не умираешь?

— Пока нет.

— Хорошее начало.

Я усмехаюсь и подхожу к шкафу. Лукасу никогда не нравились наши занятия. Первые две недели он тренировал меня сам, объяснял стойки, учил наблюдать за противником и часами говорил о самоконтроле, но каждый раз останавливал тренировку, едва я начинала уставать. Он ловил мои удары, не отвечая в полную силу, и смотрел на меня так, словно боялся снова увидеть на полу избитую девочку.

Мне была понятна его осторожность, но пользы от неё почти не было. До посвящения оставалось несколько месяцев, а я всё ещё не могла провести полноценный бой. Тогда я попросила Демиана. Все знали, что он никого не тренирует, поэтому я заранее приготовилась к отказу и до сих пор не знаю, почему он согласился. Но его согласия оказалось достаточно, чтобы я впервые поверила: у меня действительно может получиться.

Демиан достаёт из шкафа четыре короткие деревянные палки и бросает две мне.

— Сегодня защита, — говорит он. — Я атакую, ты блокируешь. Если удар идёт сверху, скрещиваешь палки. Если сбоку, уводишь его в сторону, а не принимаешь на себя.

— А нападать можно?

— Когда научишься не падать после третьего удара.

— Я уже не падаю после третьего.

— Отлично. Значит, после четвёртого.

Он занимает стойку, и улыбка исчезает с его лица.

Первый удар идёт сверху. Я успеваю поднять палки крестом, но отдача больно проходит по запястьям. Демиан не останавливается: второй выпад сбоку, третий в плечо, ещё один в корпус. Я отступаю, стараясь не скрещивать ноги и не закрывать глаза, хотя дерево несколько раз всё-таки задевает руки.

— Быстрее, — коротко говорит он.

Следующий удар я отбиваю в сторону и впервые успеваю ответить. Моя палка проходит совсем рядом с его плечом, и Демиану приходится сделать шаг назад.

На секунду я улыбаюсь.

Этой секунды ему хватает.

Он выбивает одну палку из моей руки, цепляет вторую и резким движением сбивает меня с ног. Я падаю на спину, воздух выходит из лёгких, а перед глазами на мгновение темнеет.

Демиан оказывается надо мной, тяжело дыша, но совершенно невозмутимый.

— Ты выиграл, — выдавливаю я.

— Нет. Ты проиграла.

Я закрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание. У него не существует «почти». Если ты лежишь на полу, значит, бой закончен не в твою пользу.

Через несколько секунд он протягивает мне руку.

— Вставай.

Тренировка продолжается почти два часа. К концу руки дрожат так, что я с трудом удерживаю палки, плечи горят, а ноги отказываются двигаться, но теперь я пропускаю меньше половины ударов. Демиан наконец убирает оружие в шкаф, и я опускаюсь на пол, прислонившись спиной к стене.

— Уже лучше, — говорит он. — Ты слишком легко отвлекаешься, зато быстро запоминаешь движения. С атакой будет проще.

— Это похвала?

— Не привыкай.

Он садится на корточки рядом и протягивает мне флягу. Я делаю несколько жадных глотков.

— Как прошло занятие с Аароном? — спрашивает он будто между прочим.

— Хорошо. Он очень терпеливый.

— Очень?

Я смотрю на него поверх фляги.

— Да. И объясняет понятно. Этот лук дался мне тяжелее ножей, нужно больше практиковаться.

— Рад, что урок оказался полезным.

Тон у него остаётся спокойным, но улыбка становится немного натянутой. Я решаю не спрашивать, что именно ему не понравилось в моём ответе.

— Триша сказала, что её отец попал в плен.

— Ненадолго.

— Всё правда прошло без потерь?

Дэмиан кивает.

— Несколько раненых, но все вернулись.

Этого достаточно. Мы собираем вещи и выходим из комнаты.

Когда мы возвращаемся в столовую, утренний шум уже стих. Большая часть Стражей разошлась по делам, за столами осталось всего несколько человек. Триша снова сидит на прежнем месте и доедает второе яблоко. Увидев Демиана, она расплывается в улыбке и тут же поднимает со скамьи спрятанный графин.

— Я оставила тебе сок!