Неприрученные

– И не строй гримасы, морщины появятся! – после этих слов электрокар тихонько загудел и устремился вперёд, чтобы встроиться в поток транспорта.

Девочки одновременно зашли в здание. Адиметра украдкой взглянула на идеально уложенные розовые волосы одноклассницы.

– У тебя красивая причёска, поправлять не надо, – робко произнесла она.

– Тебя забыла спросить, – фыркнула Нерида. – Нечего подслушивать чужие разговоры.

– Я случайно.

– А мне не важно. Держись от меня подальше, – Нерида резко остановилась и наклонилась к своему персопому небесно-голубого цвета. – Мирри, оцени причёску.

– Ваша причёска уложена ровно на девяносто семь и шесть десятых процента. Необходима коррекция левого края чёлки, – на нижнем шаре робота появился небольшой экран и приблизился к девочке.

Нерида поглядела на своё изображение и стала поправлять волосы. Адиметра пошла дальше, но одноклассница всё равно догнала её перед входом в класс и толкнула в плечо, стремясь зайти первой. Автоматические двери бесшумно распахнулись, впустив внутрь обеих девочек.

Остальные ученики уже были там. Молодой учитель Эвридит Самсонович, с волосами цвета спелой вишни, одетый в светло-голубой комбинезон, посадил детей в круг. Комната, где проходили уроки социализации, располагала удобным мягким полом, а на стенах висели цифровые фоторамки, в которых каждые пять минут сменяли друг друга фотографии счастливых учеников.

‒ Сегодня мы займёмся упражнением, которое называется «Метафора». Все знают, что означает этот термин? ‒ удовлетворившись дружным киванием детей, учитель продолжил: ‒ Каждый по очереди будет садиться в центр круга, а остальные станут отвечать на творческие вопросы, касающиеся того, кто в центре. Для начала пусть сядет желающий. Кто готов?

‒ Можно мне?

Руку поднял Аполлион, который считался звездой класса, обожаемый почти всеми девочками школьной параллели. Учитель жестом показал на место, где мальчик должен сесть, а сам вышел из круга.

‒ Вопрос первый: какой образ рождается при взгляде на Аполлиона? ‒ спросил Эвридит Самсонович у класса.

‒ Красивый актёр, умный инженер, храбрый путешественник, добрый друг, ‒ тут же ответили девочки, среди которых громче всех была Нерида.

‒ Так, мальчишки, не отстаём, ‒ подначил учитель.

‒ Надёжный приятель, сильный воин, весёлый шутник, ‒ последовали ответы.

Поочерёдно каждый из школьников назвал образ, в котором видит Аполлиона и вот очередь дошла до Адиметры. Она знала, что нужно сказать что-то хорошее, ведь только такой ответ сочтут приемлемым, но в голову ничего путного не приходило.

‒ Суровый честный политик? ‒ пожимая плечами произнесла девочка.

В комнате повисло молчание. Аполлион скривился, словно выпил витаминный коктейль из школьной столовой. Адиметра быстро поняла свою ошибку. Вот уже полвека профессию политика недолюбливают и считают недостойной лучших умов Катарсия. Но девочка не имела в виду ничего подобного и действительно считала, что из Аполлиона выйдет хороший представитель власти. Вот только объяснить ей это не дали.

‒ Интересный ответ, ‒ потёр гладковыбритый подбородок Эвридит Самсонович. ‒ А давай-ка мы тебя в центр посадим.

Оглядываясь по сторонам неуверенным взглядом, Адиметра села на место Аполлиона.

‒ Тот же вопрос, ‒ произнёс учитель.

‒ Одинокая ремонтница, ‒ тут же выпалила Нерида, и класс засмеялся.

‒ Наши занятия не повод обижать одноклассников, ‒ хмуро отчитал девочку Эвридит Самсонович. ‒ Давайте другой вопрос: какие люди могут окружать Адиметру?

‒ Только роботы и крысы, ‒ вновь выкрикнула Нерида, и опять дружный смех вогнал Адиметру в краску.

‒ Так, Нерида, ещё одна подобная выходка и я занижу твой рейтинг. А кто-нибудь другой пусть ответит: какое время подходит Адиметре?

После непродолжительного перешёптывания одна из подружек Нериды, едва сдерживая смех, сказала:

‒ Средневековье. Крестьянкой среди свиней и крыс.

‒ Всё ясно, ‒ вздохнул учитель. ‒ Адиметра и Нерида ‒ с одним из родителей жду вас на связи послезавтра. Рейтинг пока снижать не буду, но корректировку в программу обучения сделаю. Урок окончен.

Адиметра выходила из комнаты последней. Девочке хотелось поскорее исчезнуть, забыть об этом унизительном уроке, но её остановил Эвридит Самсонович, несмотря на то что правилами было запрещено оставаться ученикам и учителям наедине.

‒ Тебе надо завести друзей, – сказал он, глядя с сочувствием. – Насколько развитой ни была бы наша цивилизация, у детей всегда встречается подобное поведение. Ты сообразительная и творчески одарённая девочка. Я уверен, что тебя ждёт славное будущее. Но нельзя замыкаться в себе.

‒ Спасибо, ‒ слабо улыбнулась Адиметра, выводя Ноллопа из спящего режима. ‒ Я постараюсь.

Учитель кивнул, жестом показав, что девочка свободна. Уже на выходе из Центра обучения Адиметра услышала расстроенный голос Нериды:

– Ну всего десяти баллов не хватило до ста. Не отключай, пожалуйста, «Леонардо».

– Ты слишком много времени проводишь за нейроэстетикой, – раздражённо ответил тот же женский голос, который доносился из электрокара. – Мимир сообщил, что процент затраченного времени вырос на один и три десятых процента, а это приводит к снижению успеваемости.

– Я буду меньше им пользоваться, только не отключай.

– Хорошо, Мимир подсказывает, что я должна проявить сострадание, поэтому пока я не буду наказывать тебя. Но всё решит контрольная по эко-языку. Жду ста баллов.

Нерида села на корточки и закрыла голову руками. Адиметра, стесняясь того, что снова подслушала чужой разговор, тихонько стояла в проходе, ожидая, когда одноклассница уйдёт.

Глава 3. Переезд

Замыкая круг, ты назад посмотришь

вдруг,

Там увидишь в окнах свет, сияющий

нам вслед

Пусть идут дожди, прошлых бед от

них не жди,

Камни пройденных дорог сумел

пробить росток.

Песня «Замыкая круг» – слова Маргариты Пушкины, музыка Криса Кельми

– Андрюх, давай шустрее! – худенький мальчишка с беспокойным взглядом голубых глаз, нервно переминался с ноги на ногу.

– Что, Сеня, хочешь сам сюда залезть? – его рыжеволосый и конопатый товарищ, не отрываясь от работы, иронично улыбнулся.

– Обойдёшься, – фыркнул мальчик. – Сам свою работу делай.

– А ты не отвлекай, – парировал Андрей, продолжая колдовать над микросхемами автоматической двери.

– Опять там что-то тыришь?

– Тут тырить-то нечего: корпус, да пара микросхем, – проворчал парень, продолжая манипуляции с устройством. – Жду, когда код загрузится.

– Надеюсь, дядя Марат уже перемкнул фазу на датчике газоанализатора, – буркнул Сеня, с опаской поглядывая на тёмный зев вентиляционной шахты. – Если Хранитель засечёт, что мы воруем воздух из общей системы, нас же моментально зачистят.

– Не волнуйся, – уверенно ответил Андрей, хотя капелька пота всё же скатилась по его виску. – Это же дядя Марат. Он поставит «обманку» и для системы этот сектор по-прежнему будет числиться как «законсервированный аварийный». А мы просто немного одолжим тягу.

– Немного? – хмыкнул Сеня. – Нам нужно продуть целый жилой уровень. Сам же знаешь, если не запустим вентиляцию, наши грибные фермы загнутся через неделю. А без грибов и есть станет почти нечего.

– Не отвлекай, просто свети, – оборвал его Андрей, но в его голосе не было злости, только напряжение.

– Код же должен быстро сработать?

– У нас ещё есть запас времени, – уклонился от ответа Андрей. – А ты делом, что ли, займись.

– Каким? Я, в отличие от тебя, уже всё закончил.

Ребята обменивались колкостями, стоя на пожарной лестнице, тянущейся вверх по стене заброшенной станции метро. Ржавый металл холодом отдавался в ладони, а спёртый воздух туннеля был пропитан запахом сырости и плесени. Андрей долго копался в микросхемах автоматической двери, пока не выдохнул: «Наконец-то», после чего чёрная металлическая заслонка открылась и молниеносно захлопнулась в последний раз.

– Готово, – объявил Андрей, довольно улыбаясь.

– Не прошло и года, – проворчал Сеня. – Я думал тут и спать останусь.

– А не надо было так долго возиться с водопроводом.

– Чего? Да я…, да ты…

– А ну, тихо, – шикнул на ребят вышедший из темноты туннеля мужчина в серой спортивной куртке, измазанной в машинном масле. Его лицо, обрамлённое чёрной бородой, было хмурым и сосредоточенным. – Раз закончили – бегом к остальным. А я включу вытяжку.

– Хорошо, дядь Марат, – почти хором ответили мальчишки, слезли с лестницы и поспешили прочь.

Они бежали, слыша нарастающий гул включившихся вентиляторов, который быстро набирали обороты. Сеня оглянулся, но никого не увидел. Тогда мальчик остановился, вглядываясь в полумрак туннеля, с трудом освещаемого маленьким фонариком.

– Ты чего? – спросил запыхавшийся Андрей, которому пришлось прервать бег.

– Дядь Марата неслышно, – обеспокоенно ответил мальчик.

– Это из-за гула. Давай, нам бежать надо, а то не успеем.

– А вдруг с ним что-то случилось?

– Тогда мы ему ничем не поможем, – раздражённо ответил Андрей и вздохнул: – Слушай, дядя Марат даже в свои сорок с лишним бегает быстрее нас. Так что не волнуйся, скоро он догонит. А вот если мы сейчас не побежим, то и сами рискуем затянуться в вытяжку, и его с собой захватить.

Ребята снова помчались вперёд, а свет фонариков замелькал по заплесневелым стенам, едва отражаясь от запылившихся, блестящих когда-то в далёком прошлом, рельс. Через несколько минут, когда гул вентиляторов стал настолько мощным, что почти заглушал все звуки, мимо Сени и Андрея промчался Марат, который что-то кричал. Заметив сердитое лицо взрослого, мальчики поняли всё без слов и ускорились из последних сил.

С трудом сопротивляясь встречному ветру, троица вылезла из прохода, после чего за ними тут же захлопнули дверь. Тяжело дыша, Андрей и Сеня с улыбкой оглядывали толпу, что аплодировала им, следуя традиции. Марат же лишь угрюмо покачал головой.

– Ещё немного и нас утащило бы в лопасти. Вам нужно стать быстрее, чтобы не быть бесполезными.

– Не будь к ним слишком строг. Они же ещё дети, – прокряхтел старик с чёрной тростью, первым подошедший поприветствовать троицу по праву старшинства.

– Нет, они – техники, от которых зависят жизни других. Если кто-то даст слабину, то пострадают остальные.

– А если лишать всех детства, то мы окажемся ничем не лучше стерильников.

– Ты так и не стал до конца одним из нас, Старец, – поморщился Марат. – здесь выживание важнее всего остального.

К ним подошёл Игнат, один из старейшин общины. Его длинная брезентовая куртка была похожа на карту пережитых десятилетий – каждая заплатка из выцветшей джинсы или грубой мешковины рассказывала свою историю. На груди, в маленьком кармашке из пожелтевшего пластика, он хранил фотографию дерева, которого Андрей никогда не видел вживую.

– Слушаться старших надо, потому что от кого ещё можно перенять опыт? – он ткнул указательным пальцем в грудь парня. – Мы сохранили свой образ жизни, укрылись от глаз богомерзких стерильников только благодаря осторожности и послушанию.

– И жить вот так вечность? Однажды машины найдут нас, или кончится еда, или случится что-то ещё. Сколько людей должно умереть от болезней, чтобы мы перестали бояться?

– Трагедия твоих родителей не даёт покоя юной душе, – сочувственно кивнул Игнат. – Но не ставь из-за этого под угрозу всех остальных.

– Мальчики, у вас всё готово? – прервала начавшийся спор черноволосая женщина в длинном бархатном зелёном платье, на котором можно было заметить пару аккуратно пришитых заплаток.

– Да, Марина, можем уходить.

– Тогда выдвигаемся, – властно скомандовала женщина, и колонна медленно двинулась вперёд.

Несколько сотен людей поплелись вслед за своими предводителями. В центре процессии, окруженные кольцом самых крепких мужчин, двигались «Солнечные повозки» – самодельные тележки, на которых были закреплены драгоценные ультрафиолетовые лампы и аккумуляторы. Сейчас они были выключены для экономии, но именно они давали жизнь подземному народу.

Следом ехали передвижные гидропонные установки – длинные ящики на колёсах, в которых колыхалась бледно-зелёная ботва. Запах влажной земли и удобрений перебивал даже сырость туннеля. Люди толкали эти тяжёлые конструкции с осторожностью, словно хрустальные вазы.

– Осторожнее с третьей тележкой! – шипела Марина, проходя вдоль строя. – Там рассада сои! Перевернете и мы останемся без белка на полгода!

Животных было немного, и каждое охраняли как королевскую особу. Две тощие, привыкшие к полумраку козы испуганно жались к ногам погонщиков. В специальных клетках, укрытых плотной тканью, ехали кролики и куры.

А главной гордостью – и главной обузой – являлась Зорька. Единственная на всё поселение карликовая корова, чья порода выведена, как говорили, ещё до Очищения. Она ступала по шпалам, бока её тяжело вздымались, а на рогах были закреплены фонарики. Вокруг неё суетились трое подростков с веерами, отгоняя духоту, а старик с ведром воды смачивал ей морду каждые пять минут. Потеря Зорьки означала бы смерть для младенцев, которым нужно молоко, поэтому корову берегли пуще глаза.

Путь проходил прямо по рельсам метро в узком пространстве подземного туннеля. В давящей тишине было слышно лиц цоканье копыт, да редкий звон, когда клетки задевали металлические пути поездов. Даже животные старались вести себя тихо, словно понимая важность и опасность этого перехода.

Вскоре процессия дошла до широкого проёма, из которого шёл свет. К проходу вышла Марина, держа потрёпанную временем переноску.

Это была старая тупиковая станция, закрытая ещё во время Очищения. Сводчатый потолок терялся в темноте, но внизу уже кипела работа передового отряда.

Андрей с гордостью оглядел результат их многодневного труда. Вдоль стен уже стояли смонтированные ряды стеллажей под грибницы. По центру, там, где раньше ходили поезда, были вырыты желоба для сбора конденсата – источника питьевой воды для подземелья. В дальнем углу тускло светились индикаторы украденного давным-давно с поверхности энергоблока, к которому тянулись толстые, перемотанные изолентой кабели.

Воздух здесь был чище, чем в туннелях. Чувствовался слабый сквозняк за счёт тяги, которую Андрей с Сеней только что обеспечили, рискуя жизнью.

– А здесь можно жить, – тихо сказал Сеня, толкнув друга локтем. – Смотри, старшие даже место под школу расчистили.

– Главное, чтобы фильтры выдержали, – озабоченно пробормотал Андрей, но улыбнулся.

Люди начали заходить в зал, с облегчением скидывая тяжёлые рюкзаки. Гул голосов заполнил пространство, отражаясь от мраморных, покрытых трещинами колонн. Это было далеко не идеальное место. В нём царили сырость, холод и опасность. Но оно было единственным, где они могли жить, оставаясь самим собой.

– По давней традиции, первым в новый дом мы впускаем кота, – торжественно объявила женщина. – Дружба с животными – одно из главных отличий нас от стерильников, что живут наверху, всё больше превращаясь в бездушных прислужников машин.

Заиграла потрёпанная, но всё ещё звонкая шестиструнная гитара, и чуть хриплый мужской баритон запел:

Был у нас когда-то дом, и мы вместе жили в нём,

Ссорились, мирились, спорили, любили.

Но сковал страх крепким льдом, и мы выжгли всё огнём,

И свою планету чуть не загубили.

А потом сотни людей затянули припев:

Оглянись, мой друг, и познаешь жизнь вокруг:

Этот мир чарующий, что порой жесток.

Мы все связаны, мир хранить обязаны,

И асфальтовый покров весной пробьёт росток.

Под хоровое пение женщина расстегнула замок на переноске, и оттуда выбрался старый рыжий кот. Он осторожно принюхивался и присматривался к новому месту. Потом медленно зашагал, махая хвостом, и уставился куда-то в стену, которая утопала в темноте, ограждённая от света фонарей массивной колонной. И вдруг пушистик рванул и прыгнул, скрывшись прямо в чёрном пятне.

– Что это было? Что случилось? – зашептали люди.

Марат, Андрей, Сеня и другие техники подбежали к тому месту, где скрылся кот, и увидели вентиляционное отверстие, а также лежащую внизу неприкрученную решётку.

– И кто будет за это отвечать? – прорычал Марат, чьё лицо побагровело от гнева.

– А куда ведёт эта линия? – робко спросил Сеня.

– Наверх, прямо к воздухозабору, – ответил кто-то из толпы техников.

– Это не хорошо, – задумчиво произнёс Андрей и заглянул во тьму вентиляционного канала.

– Это ужасно, – прошептала Марина.

Интерлюдия I. Запах приключений

Мяу! Новые запахи! Фыр, кхе-кхе. Это запах плесени и затхлости? Где ароматы родных помеченных туннелей? Мур… хотя, любопытно. Что это за странное место?

Меня выпустили из переноски, наконец-то! А то я уже начал задумываться, не перепутали ли меня с консервой. Двуногие вокруг горланят что-то громкое и непонятное. Какие странные. И все смотрят на меня. Мяу, лучше бы мясцом покормили.

Сделал осторожный шаг. Пол холодный и пыльный. Фыр… неприятно. В прошлом доме было намного уютнее. Там можно лечь у печи и спать целыми днями. А тут… Мяу! Даже когти не за что зацепить!

Принюхался. Кругом всё такое неживое! Ужас! Как здесь вообще можно жить? Ни одного знакомого запаха. Даже мышами не пахнет. Да их тут просто нет! Мяу, куда меня занесло!? Это же кошачий ад!

Постойте, мой нежный розовый носик уловил нечто чудесное! Тонкий, едва заметный, но очень знакомый аромат… Это же то, что зовут вентиляцией! Оттуда не тянет затхлостью и пылью. Там пахнет… свободой! Мур, надо исследовать!

Люди всё ещё поют свою странную песню. Они так увлечены, что не обращают на меня внимания. Отлично! Меньше знают – крепче спят. А то бегают за мной и заставляют сидеть где попало.

Подкрался к вентиляционному отверстию. Мяу?! Решётка просто лежит рядом! Да они меня сами выпускают! Не может быть! Это же билет на волю! Надо заглянуть внутрь. Там царит темнота, от которой веет таинственностью и приключениями.

Прыжок! Мягкое приземление на ещё более пыльный пол. Фу! И тут тоже не убираются! Но всё равно лучше, чем там, снаружи, с их бесполезным светом, странными песнями и старым воздухом.

Побежал по туннелю. Здесь хоть глаз выколи, но темнота меня не пугает. Я – кот, и вижу в темноте лучше, чем любой из этих двуногих в своих глупых масках. А мой нос… мой нос – это чудо природы! Он может учуять мышь за километр! Или привести меня к сочному куску мяса! Мяу! А сейчас он чует… что-то весьма интересное!

Вентиляционная шахта извивается, словно стараясь запутать меня. Я бегу, не останавливаясь, преодолевая повороты, перепрыгивая через какие-то трубы и провода. Мне нравится это чувство свободы, когда шорохи и запахи принадлежат только мне. Я чувствую себя настоящим исследователем, первопроходцем, покорившим неизведанные территории!

А вот и свет впереди. Надо остановиться и осторожно посмотреть. Так. Большой дом. Настолько, что потолок уходит далеко вверх. Здесь пустынно. Сквозь полупрозрачные проёмы в стенах проникает холодный свет. Совсем не то, что я ожидал. Где коровы? Где овцы? Где птицы, которые должны сладко петь по утрам? Мяу… Как же пусто и грустно… Память предков говорит, что всё должно быть не так!

Всё безжизненно, ни одного запаха. Хотя подождите, что это? Незнакомый, интригующий, но очень знакомый запах… человека?! Мяу, неужели и в этом месте живут двуногие?

Не раздумывая больше ни секунды, я прыгаю вниз, на белый жёсткий пол. Бегу вперёд, влекомый новым запахом. Сердце моё бьётся в предвкушении встречи. Кто же этот таинственный незнакомец? Друг или враг? Мяу! Скоро узнаю