Губернаторы. От Екатерины II до Павла I

Вечером Императрица отправилась в театр, после окончания спектакля на Киевской улице, башнях Кремля и на Упе зажгли иллюминацию.

«Огромная прозрачная картина с ее вензелевым именем поставлена была напротив дворца, по ту сторону Упы. К каждому боку этой великолепной̆ картины примыкали два ряда высоких пирамид, обнизанных тысячам шкаликов. Дворец, собор, оружейный̆ завод и крепость казались облитыми ярким, ослепительным огнем». Берега Упы, оба моста, перекинутые через реку, «амбразуры на крепости, обращённой̆ к заводу были унизаны любопытными». По Упе с музыкантами и «песенниками» на борту курсировали две большие шлюпки с разноцветными фонарями, и «два оркестра военной̆ музыки» играли на «платформах». «Тихая восхитительная гармония духовой̆ и вокальной̆ музыки услаждала слух каждого», – вспоминал А. Т. Болотов.

С визитом Екатерины II в Тулу связана байка про хвастовство Кречетникова. Ее поведал в 1842 году со страниц журнала «Москвитянин» Н. Ф. Андреев, составивший̆ «изустную хронику» визита Императрицы со слов современников тех событий.

По преданию, Императрица похвалила наместника за увиденные в полях многочисленные стада и обилие хлеба, с которым ее встречали на всем пути следования.

«Спасибо, Михаил Никитич, я нашла в Тульской губернии то, что желала найти и в других губерниях», – цитирует Императрицу Н.Ф. Андреев.

Между тем, утром 21 июня обер-шталмейстер Екатерины Великой Л.А. Нарышкин отправился на рынок и купил ковригу черного хлеба по цене 4 копейки за фунт. Императрица назвала цену «неслыханной»: накануне наместник уверял ее, что хлеб такой стоит не дороже одной копейки медью. За обман Императрица изящно отомстила Кречетникову: отказалась прийти на бал, данный в ее честь тульским дворянством.

По версии управляющего имением Бобринских Андрея Болотова (а он был среди приглашенных в Тулу по случаю приезда «Государыни»), настроение Екатерины II изменилось из-за курьера от Потемкина — «с первым уведомлением о том, что турки, против всякого чаяния и ожидания, объявили нам войну». Это известие «смутило императрицу до чрезвычайности», и именно после этого она отказалась прийти на бал.

По версии личного секретаря Императрицы Храповицкого, никакой особой причины в ее отсутствии на балу не было — просто женская слабость: «20 июня. Приехали к обеду в Тулу. 21 июня. Ходили по заводу; очень устали и не были на бале, даванном от дворянства».

А что касается скандала с ценами на хлеб, это была реальная история: Кречетников солгал Императрице, чтобы его похвалили, и, что называется, влип:

«22 января 1789 года. Кречетников нахвастал, будто в Богородицкой волости до 200 тысяч четвертей хлеба лежачаго; а как сказали, чтобы купить для здешних магазейнов, то вышло, что нет. Кто просил лгать?

24 января. Приходил Кречетников. Ему говорено о хлебе (см. 22 янв.). Он имел бесстыдство сказать, что разве не так донес здешний вице-губернатор, и ему отвечали, что не так рапортовал ваш, а не мой вице-губернатор. Подло лгать, но всего гнуснее взворачивать вину на другого. Здешний вице-губернатор сего же дня рапортовал, что по сообщении самого Кречетникова богородицкие поселяне просят по 4 рубля за куль муки с поставкой в Тулу, и сие внесено в его записку, которая мне отдана и притом сделана на нее ссылка».

Путевой дворец Екатерины Великой в Туле не сохранился, но есть бесценные артефакты, помнящие руку «Государыни» в Тульском Музее оружия.

«Когда пришли в помещение, где заваривали стволы, командир завода поднес Государыне на стальном блюде молоток, прося Ее ударить три раза по завариваемому стволу. Государыня исполнила его просьбу. Ствол, блюдо и молоток хранятся в музее завода».

Любимец фаворита

Служба в Туле сблизила Кречетникова с фаворитом Императрицы – князем Г.А Потемкиным. Как президент Военной коллегии он курировал обустройство Тульского оружейного завода, и регулярно получал от Кречетникова и через курьеров, и лично «ведомости» о производстве оружия и др. Князь Потемкин и Кречетников были причастны к отправке тульского оружейника Алексея Сурнина, прообраза легендарного лесковского Левши, на учебу в Англию. По свидетельсту историка Зыбина, он лично видел, читал и скопировал в заводском архиве в начале XX века письмо Потемкина к тульскому наместнику Кречетникову об этой командировке за границу.

Князь Г. А. Потемкин.И.-Б. Лампи-старший. 1791 г. Свободный доступ. Оригинал хранится в Государственном Эрмитаже

«Милостивый Государь мой Михайло Никитич. Отправя в Англию присланных от Вашего превосходительства Тульских художников, покорнейше Вас прошу выбрать на Тульских заводах еще четырех мастеров, которые были ли бы искусны, один в бронзовой работе, другой в воронении, третий в шпажной и прочих слесарных и четвертый в мелочной работе. Я буду стараться довести их до совершенства в своем деле посредством искусного здесь художника, дабы увидеть, здешние ли лучше получат успех или отправленные в Англию».

В феврале 1791 года князь Потемкин проездом из Ясс в Санкт-Петербург остановился в Туле для осмотра оружейных заводов. «Тогдашний наместник Тульский, Калужский и Рязанский генерал-поручик Михаил Никитич Кречетников решил встретить князя как следует. К вечеру светлейший и его поезд въехал в Тулу, ярко иллюминированную по случаю его приезда. За ужином Потемкин был весел, а после него увел наместника и губернатора в другую комнату, где стал задавать всякие трудные вопросы о делах в губернии. И Кречетников и губернатор Лопухин отвечали быстро и очень толково.

– Ну, спасибо, – сказал светлейший, – порадовали, а то я уж подумал, что вы только встречи готовить умеете… – так описывает этот визит биограф Кречетникова.

Потемкин покровительствовал Кречетникову, знал все его сильные и слабые стороны, и однажды разыграл с ним злую шутку, чтобы проучить за высокомерие, «порок, непростительный в вельможе».

«Я слышал, сказал однажды Потемкин любимцу своему, большому остряку, что Кречетников слишком заважничал, поезжай к нему и сбавь него спеси.

Сказано – сделано. В воскресный день, среди многолюдного собрания в зале наместника царского, когда предстоявшие с нагнутыми спинами ожидали появления градодержателя, два официанта отворили уже дверь в гостиную, другие два выступи вперед мерными шагами впереди секретаря, державшего портфель, и за которым с важностью шествовал наместник – вдруг раздался голос человека в простом сюртуке, вспрыгнувшего на стул. Стоя позади всех и, хлопая в ладоши, кричал: «Браво, Кречетников! Брависсимо!». Все изумились, обративши взоры на смельчака, и удивление еще больше усилилось, когда генерал-губернатор подошел к незнакомцу с поклонами, с ласковым приветствием: «Как я рад, что вас вижу! Надолго ли к нам приехали?». Между тем посланец продолжал хлопать, стоял на стуле и убеждал Кречетникова воротиться в гостиную и еще раз позабавить его пышным выходом.

– Перестаньте шутить, – отвечал смущенный Кречетников. – Позвольте обнять вас.

– Нет, – отвечал он, не сойду с места, пока ты не удовлетворишь моей просьбы: мастерски сыграешь свою роль!

Великолепный князь Тавриды не терпел в других слабостей, которым сам, при всем величии своем, был подвержен. Этот недостаток, свойственный почти все екатерининским «орлам» не имел резких проявлений и не доходил до чрезмерной заносчивости, почему вызывал у Потемкина только иронию», – отмечал биограф Кречетникова И. Федоров.

Встреча в Туле в 1791 году обошлась без розыгрышей. Потемкин осмотрел завод и город, остался довольным увиденным. И вскоре по его докладу о блестящем состоянии Тульской губернии и оружейного завода Императрица Екатерина Великая произвела Кречетникова в генерал-аншефы, а Лопухина в тайные советники. В том же 1791 году М.Н. Кречетников по ходатайству Потемкина был назначен командующим всеми войсками в Малороссии и генерал-губернатором трех губерний Киевской, Черниговской и Новгород-Северской с оставлением в должности наместника Тульского, Калужского и Рязанского. Именно через Кречетникова из Киева в Санкт-Петербург шли тайные депеши о ходе мирных переговоров с Турцией в Яссах, от Кречетникова Императрица получила и письмо о тяжелой болезни Потемкина.

«Корольки» и усадьба

Михаил Кречетников при назначении калужским и тульским наместником получил в подарок имение в Подмосковном селе Михайловское — там на реке Пахре построил дворец, разбил парк и открыл бумажную фабрику. В гостях у генерал-губернатора в 1781 году побывал Андрей Болотов: благодаря дневникам управляющего богородицким имением графов Бобринским мы знаем, как все было устроено в усадьбе.

Усадьба Михайловское. Отто Клодт, 1822. Свободный доступ

«Переночевав в Серпухове, пробирался кое-как проселочными дорогами и приехал наконец к наместнику столь рано, что мы успели еще с ним обходить многие места его усадьбы Я нашел у наместника прекрасный̆ каменный дом, во всем почти подобный нашему богородицкому и распрекраснейшую усадьбу, — пишет Андрей Тимофеевич. — Наместник жил тут как бы какой английский лорд, и все у него прибрано было тут по-боярски. Позади дома находился регулярный сад, со множеством беседок и разных домиков, а перед домом обширное место с несколькими прудами. За ним увидел реку Пахру, протекающую прекрасною излучиною, а за оною и по сторонам прекрасный лес и рощи. Словом, положение места было пышное и такое, что и не инако оное, ровно как и все то, что им сделано было, хвалить был должен».

Это был роскошный двухэтажный дом с мезонином. На верхнем этаже помещалась анфилада парадных комнат овальной формы, а в самом центре — круглый двусветный зал. По сторонам партера располагались симметрично двухъярусные башни, в одной из которых находилась сушильня, а в другой — колокольня усадебной церкви в честь небесного покровителя владельца — Архангела Михаила.

Болотов, с присущим ему хозяйским подходом, пытался дать советы Кречетникову, как усовершенствовать усадьбу. На что Кречетников со смехом отвечал: «Нет, нет, Андрей Тимофеевич, впредь ты ко мне, пожалуй, сюда не езди, а то ты меня заведешь в бесконечные хлопоты и убытки своими заманчивыми предложениями».

Остатки усадьбы и живописного парка с небольшими прудами сохранись и сегодня: это недалеко от поселка Шишкин Лес в Подольском районе Московской области. В 1918 году в усадьбе организовали музей дворянского быта, с 1921 года здесь работал дом отдыха для бывших политкаторжан, с 1944 года – санаторий. Это позволило спасти барский дом и парк от разорения.

.

Монограмма Михаила Кречетникова на балконе усадебного дома. Свободный доступ.

По преданию, усадьба строилась в 1776–1784 годы по проекту архитекторов П. Никитина и И. Е. Старова. Кречетников умер бездетным, и после торгов усадьба обрела новых владельцев. Среди них и граф Сергей Дмитриевич Шереметев. Он заинтересовался историей усадьбы, собрал большой архив документов по селу Михайловскому, общался и с крестьянами, которые от своих родителей слышали рассказы «о пышном екатерининском наместнике Кречетникове» или просто «Крашникове», как его называли в народе.

Одну из таких историй графу поведал житель соседней деревни Исаково — 89-летний Иван Васильевич Смурый.

«Отец и дядя рассказчика служили при усадьбе Кречетникова. Это был добрый барин, был в большой силе и делал, что хотел, потому что состоял наместником в Калуге и в Туле. Все в окрестности повиновались ему. Жил он весело, открыто. Вокруг его дома стояли экипажи. Когда он проезжал в Москву, обыкновенно останавливался в с. Красная Пахра, где постоянно стояли наготове лошади, сколько бы ни требовалось.

Теперь вокруг Михайлово три деревни: Исакова, Конаково и Новая, но исстари существовала только Исакова, принадлежавшая помещику Киреевскому. Когда Кречетников начал обустраиваться в своем Михайловском, Киреевский приказал исаковцам переселиться в его Болховское имение. Тяжко было крестьянам расставаться со старым гнездом, а потому решили искать покровительства у Кречетникова.

Они пошли к нему и пали в ноги. Кречетников милостиво выслушал просителей, велел разобрать их дело и принял их под свою защиту, приказав Киреевскому, под страхом отправления сына его на службу, оставить в покое исаковских крестьян. Киреевский струсил и таким образом исаковские крестьяне перешли к Кречетникову».

Был и другой эпизод, в духе «Принца и нищего» Марка Твена, который тоже впечатался в народную память.

«Однажды Кречетников ехал из своего наместничества в Москву. У Тарутина нужно было переправиться через реку, — рассказывал Смурый. — Перевозчики, не узнав наместника, одетого очень просто, по-дорожному, не торопились с переправой, а когда Кречетников стал настаивать, чтобы везли скорее, мужики даже прикрикнули на него «молчи, холуй». Кречетников смолчал. Но как только переправился на другую сторону, позвал жандармов и тут же устроил экзекуцию грубиянам».

Русское дворянство невозможно представить без лошадей и собак — не был исключением и наместник Кречетников. В генерал-губернаторской конюшне имелась пара маленьких лошадок, возможно, пони. Смурый называл их почему-то «корольками». И рассказал, как его предки не сберегли любимцев хозяина.

«Он очень дорожил ими и приказал приказчику наблюдать, чтобы их не пускали на волю с другими лошадьми. Но однажды, когда очередными караульщиками были отец и дядя Смурого, лошадки те забрели в общий табун, на который напали волки и загрызли корольков. Испуганные мужики бросились к приказчику, но тот посоветовал им идти с повинной̆ к самому Кречетникову».

Крестьянам повезло, что в этот день у Кречетникова был большой «съезд соседей». И нужно было выбрать момент, чтобы затеять разговор, полагая, что при посторонних наместник не выйдет из себя. Так и вышло.

«Мужики подкараулили своего барина в заповедной роще, в которой он прошел со своим гостями, бросились ему в ноги и, рассказав о несчастии, попросили пощады. Кречетников не рассердился на мужиков, велел им встать и сказал, что считает виновным одного только приказчика, которому было приказано наблюдать за лошадьми».

Добрую память о себе генерал-губернатор Кречетников оставил в уездном Одоеве — помог сохранить местный Воскресенский̆ собор.

Это был древний, намоленный храм. В нем хранилась одна из святынь уездного города — икона Спаса Нерукотворного. По преданию, ее привезли в глубокой древности привезли из Греции князья Одоевские.

В 1784 году возникла угроза снова церкви. Старинный храм обветшал, и епископ Можайский и Крутицкий преосвященный Амвросий распорядился перевести службы из соборной церкви в приходскую. В городе тут же собрали средства, чтобы отремонтировать церковь: «Жители города Одоева, уважающие древность своего первого Воскресенского собора, озаботились немедленным исправлением ветхости и всех недостатков онаго».

Но решение высокого церковного начальства уже было принято, и даже обновление храма отменить циркуляр не могло. Тогда народ обратился за помощью к наместнику.

«Чрез бывшего в то время Тульского генерал-губернатора Михаила Никитича Кречетникова они просили епархиальное начальство навсегда его утвердить собором...».

Наместник встал на сторону горожан и убедил епископа принять новое распоряжение: «Воскресенскому собору быть по-прежнему соборною церковью».

Собор пережил революцию 1917 года, закрытие в 1930-м году и войну, но был разрушен в 1950-е годы.

«Тайная злодейка»

По отзывам современников, Михаил Кречетников «имел приятную наружность, сердце доброе; был деятелен, храбр, трудолюбив, бескорыстен, но слишком любил прекрасный пол, отличался щегольским нарядом, даже в летах престарелых носил шелковые чулки, башмаки с красными каблуками, белые перчатки».

Одной из фавориток генерал-губернатора была Наталья Афанасьевна Бунина – дочь белевского городничего Бунина, сводная сестра великого русского поэта Василия Андреевича Жуковского. Об этом романе известно из «Записок» А. Т. Болотова и мемуаров внучатой племянницы Жуковского Екатерины Ивановны Елагиной.

Одной из фавориток наместника была Наталья Афанасьевна Бунина – дочь белевского городничего, сводная сестра великого русского поэта Василия Жуковского. Об этом романе известно из воспоминаний современников. Племянница Жуковского Екатерина Елагина (внучка сестры Натальи Буниной – Екатерины Афанасьевны) описывает события весьма романтично.

«Наталья Афанасьевна, вторая дочь Бунина, была совершенная красавица. В то время был наместником Тульской губернии Кречетников; он был знаком с Буниными и заезжал в Мишенское; жена его была сумасшедшая и не жила с ним. Он влюбился в Наталью Афанасьевну; она в него; у них была связь, — так описывает события Екатерина Елагина.

По ее словам, от белевского городничего удалось скрыть даже факт беременности Натальи Афанасьевны и рождение девочки — ее тайно отправили на воспитание в деревню. Бунин заподозрил неладное, когда дочь вновь забеременела. Чтобы спасти репутацию семьи, нужно было срочно выдать Наталью замуж за порядочного дворянина, который стерпит особые обстоятельства. Таким человеком оказался Николай Иванович Вельяминов — молодой офицер из одоевского села Покровское.

«Бунин стал требовать, чтобы дочь шла замуж за Вельяминова, который, зная о том, что у нее связь, не боялся просить ее руки, – повествует о семейной драме Екатерина Елагина. — Наталья Афанасьевна сдалась на требования отца. На другой день после свадьбы привезли из Бунина ее двухлетнюю дочь Марию. Наталья Афанасьевна, взяв ее на руки, стала на колени перед мужем, прося его принять под свое покровительство несчастного ребенка. Вельяминов так был тронут ее просьбой, что заплакал и обнял их обеих, и мать и дочь».

Вскоре после свадьбы появилась на свет еще одна незаконнорожденная дочь Кречетникова — девочку назвали Авдотья. Сестер записали в метрике как детей Николая Вельяминова. Они жили в деревне у бабушки в Мишенском и воспитывались вместе с Василием Андреевичем Жуковским — дядя и племянницы были практически ровесниками.

«Жуковский очень подружился с моими кузинами, особливо с Марией Николаевной; но я им не только не завидовала, а, напротив, вместе с ним обожала старшую кузину; удивлялась, однако, их жадности и тому, что для Авдотьи Николаевны самою приятною забавою было бегать и драться с Жуковским, чем она часто ему надоедала», – вспоминала детские годы русская писательница Анна Петровна Зонтаг, еще одна племянница поэта, дочка его сестры Варвары Афанасьевны.

Романтичный Василий Андреевич сначала влюбился в Машу, а потом в Авдотью. Именно ей поэт посвятил известные строки: «Пленительно твое изображенье! Ты мне судьбу завидную сулишь и скромное мое воображенье высокою надеждой пламенишь». На высокой поэтической ноте романы с племянницами и закончились, обе девушки вышли замуж, а Жуковский, как известно, так и не женился.

***

Более жесткий взгляд на историю с фавориткой — в дневниках Андрея Болотова, управлявшего имением Бобринских в Богородицке. Андрей Тимофеевич сообщает подробности, которые не могли знать дети.

Болотов познакомился с Натальей Афанасьевной уже после ее свадьбы с Вельяминовым и поражался, что замужество не помешало ее связи с Кречетниковым. Генерал-губернатор к тому времени овдовел: его сумасшедшая супруга Анна Ивановна Дурова умерла в 1783 году, через месяц после венчания Вельяминовых.

В августе 1784 года Болотов по приглашению Кречетникова приехал в его подмосковное имение Михайловское на реке Пахре, где и был представлен фаворитке.

«Я не мог довольно начудиться ее мужу, не чувствующему от того стыда, что носил почти только звание мужа, и жертвующему женою своею в угодность сему вельможе», — пишет изумленный Болотов.

Но еще больше, чем муж-рогоносец, Болотова поразило отношение городничего Бунина к двойственному положению дочери. По версии Болотова, отец сам спровоцировал ее роман с наместником.

«Но не столько удивителен был Вельяминов мне, сколько отец сей госпожи. Говорили, что будто бы сам и отец, и мать сей госпожи, поспешествовали сами такому знакомству дочери своей с наместником и единственно для того, чтоб пользоваться его милостью».

По версии Болотова, Вельяминов тоже вступал в брак с женщиной наместника по расчету: «И дабы можно было ему ее иметь у себя в близости, то и выдана она была за молодого человека из фамилии Вельяминовых, которого наместник по самому сему случаю произвел в люди и который, находясь при нем в должности советника правления, играл также тогда важную роль».

Кречетников позаботился не только о муже фаворитки, но и его родне. Старший брат Николая Вельяминова Александр получил должность советника Тульской казенной палаты, младший Степан – сначала место губернского прокурора в Калуге, а потом советника в Тульской палате гражданского суда. А сам Николай Иванович Вельяминов стал тульским вице-губернатором.

На высоких должностях в Туле оказались и мужья сестер Натальи Афанасьевны. Супруг Варвары Афанасьевны Буниной – Петр Николаевич Юшков занял кресло советника Тульской казенной палаты. Муж Екатерины Афанасьевны Буниной — полковник Андрей Иванович Протасов был избран Тульским губернским предводителем дворянства.

В семье Буниных сохранилось предание, что Кречетников помог узаконить и рождение сына Бунина — Василия Андреевича Жуковского, что позволило талантливому поэту сделать головокружительную карьеру — стать воспитателем Цесаревича Александра Николаевича, будущего Александра II.

Фаворитка наместника, по признанию Болотова, «играла тогда важную роль», «обладала наместником неограниченно и делала из него все, что хотела». Андрей Тимофеевич отмечал, что Кречетников позволял Наталье Афанасьевне жить не по средствам, и подозревал, что благодаря покровительству она могла расходовать казенные деньги.

Болотов с раздражением вспоминал события 1788 года, когда Наталья Вельяминова пыталась поставить на место директора экономии, «командира» Болотова, своего мужа, а на должность управляющего имением графов Бобринских в Богородицке продвинуть Степана Вельяминова.

«На уме у нее расхитить и разворовать нашу волость и тем поправить расстроенное состояние своего мужа», – оценивал планы фаворитки Болотов.

Всерьез опасаясь происков «любимицы наместника», Болотов с неприкрытым облегчением принял известие о том, что 1 марта 1789 года Наталья Вельяминова умерла в родах в Москве: «Известие сие не столько для меня, но и для моего дома не противно.., через смерть сию лишились мы тайной и опасной злодейки».

Что удивительно, именно после смерти фаворитки Кречетников ходатайствовал о повышении Николая Вельяминова — в 1790 году он стал тульским вице-губернатором. Впрочем, подобные ситуации – раздача должностей, любовные и родственные связи – типичны для государственной системы того времени. И мы еще не раз увидим такие истории и у других губернаторов.

***

Наталья Вельяминова — долгое, но не единственное увлечение Кречетникова. Другой его фавориткой была Анна Александровна Давыдова, тоже жена подчиненного – директора экономии в Тульской казенной палате.

Болотов рассказывает курьезный случай, как Вельяминов уличил Давыдова в растрате. Став тульским вице-губернатором, Николай Вельяминов назначил ревизию палаты, при проверке вскрылись злоупотребления со стороны Давыдова. Выяснилось, что он потратил десятки тысяч казенных денег, которые ему регулярно с волостных доходов передавал в Богородицке Болотов. Ситуация была очень своеобразная: расследованием занимался муж одной фаворитки, а обвинялся в растратах — муж другой.

По распоряжению Кречетникова Давыдова отстранили от должности, а Болотов с 1790 года каждый месяц лично приезжал в Тулу, чтобы сдавать деньги в казну.

Дело о растрате в казенной палате прогремело на всю губернию. Пошли разговоры, что Кречетников подал «прошение об отставке и увольнении от всех дел», но все оказалось слухами.

Вельяминов пробыл вице-губернатором недолго и тоже проштрафился. В начале 1793 года вскрылась большая недостача в Тульской казенной палате. 23 января наместник сам приехал на ревизию. По словам Болотова, вице-губернатор и губернский казначей разыграли «трагикомедию». Они восполнили казну: заняли деньги у тульских купцов, намереваясь после проверки вернуть их. Но не тут-то было. Кто-то из казначеев уже закрыл наличные в кассе. Обман вскрылся, когда к наместнику пришли с жалобой торговцы, ссудившие вице-губернатора.

«Узнав сие наместник вздурился от досады на него за то, что он не предворил его об этом прежде, и как его не любил, но тогда и самому ему пособить было нечем и невозможно и другого не оказалось, как сказать, чтобы сами разделывались со своими заимодавцами», — рассказывает Болотов.