Миллиарды Арсена Люпена

– Клянусь своим вечным спасением, мой муж говорит правду!..

Мысль принести клятву относительно предмета столь ничтожного тут же показалась ей неприемлемой, так что она ограничилась тем, что перекрестилась, прошептала несколько нежных и страстных слов супругу, обняла его и вышла из комнаты.

Мужчины остались стоять друг напротив друга. Барон молчал; Виктор с изумлением заметил, что щеки его собеседника, такого спокойного и безмятежного, покрыты слоем румян, как у женщины. А потом обратил внимание на необычайно усталый взгляд, черные круги вокруг глаз и рот с опустившимися уголками. Какая разительная перемена и какая быстрая!

– Вы на ложном пути, господин инспектор, – утомленно произнес барон. – Но ваше расследование грубо вторгается в мою личную жизнь и вынуждает меня делать неприятные признания. Помимо жены, к которой я питаю привязанность и уважение, я несколько месяцев назад стал встречаться в Париже с молодой женщиной, с которой я и обедал вчера вечером. Она проводила меня на вокзал Сен-Лазар, а сегодня утром, в семь, я снова с ней встретился.

– Отведите меня к ней завтра, – велел Виктор. – Я заеду за вами на автомобиле.

– Согласен, – без уверенности в голосе вымолвил барон.

Беседа произвела на Виктора какое-то странное впечатление, и чем больше он о ней размышлял, тем больше умозаключений рождалось в его голове…

В вечер пятницы он договорился с полицейским из Сен-Клу о наблюдении за домом барона до полуночи.

Ничего подозрительного не произошло.

Глава 3

Любовница барона

1

Все двадцать минут пути из Гарша в Париж они ехали молча, и, пожалуй, смиренное безмолвие спутника усиливало подозрения Виктора. Спокойствие барона не обманывало инспектора с тех пор, как он разглядел румяна на его лице. Сегодня их уже не было, а впалые щеки и желтоватый оттенок кожи свидетельствовали о лихорадке и бессонной ночи.

– Какой адрес? – спросил Виктор.

– Улица Вожирар, возле Люксембургского сада.

– Имя?

– Элиза Масон. Она танцевала в кордебалете Фоли-Бержер, я нашел ее там, и она признательна мне за все, что я для нее сделал! У нее больные легкие.

– Она вам дорого обходится?

– Не очень. Она не требовательна. Правда, теперь я работаю меньше.

– Настолько, что вам даже нечем платить за квартиру?

Они снова замолчали. Сгорая от любопытства, Виктор хотел поскорее встретиться с любовницей барона. Неужели это женщина из кинотеатра? Убийца из дома папаши Леско?

Вдоль узкой улочки Вожирар тянулся многоквартирный дом, большой и старый. Поднявшись на четвертый этаж, барон постучал и позвонил.

Молодая женщина открыла сразу, протянув руки навстречу д’Отрею, и Виктор тотчас убедился, что это не та дама, чей образ так глубоко запал ему в душу.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Но ты не один. Это твой друг?

– Нет, – ответил барон. – Господин из полиции, и он расследует дело с облигациями Министерства обороны, в котором я случайно оказался замешан.

Женщина провела гостей в маленькую комнату, и там Виктор сумел рассмотреть ее. Болезненное лицо с огромными голубыми глазами, каштановые кудри, находящиеся в беспорядке, на скулах – яркий румянец того же фиолетового оттенка, какой он видел вчера на щеках барона. Скромное домашнее платье. На шее небрежно повязана оранжевая с зеленым косынка.

– Простая формальность, мадемуазель, – начал Виктор. – Всего несколько вопросов… Позавчера, в четверг, вы встречались с месье д’Отреем?

– Позавчера? Дайте подумать… Ах да, он приходил обедать и ужинать, а вечером я проводила его на вокзал.

– А вчера, в пятницу?

– Вчера он пришел в семь часов утра, и до четырех мы не выходили из комнаты. Потом мы прогулялись, как обычно.

Ее уверенные ответы убеждали Виктора, что они подготовлены заранее. Но разве нельзя говорить правду тем же тоном, что и ложь?

Он обошел квартиру, состоявшую из маленькой гостиной, тесного будуара, скудно оборудованной туалетной комнаты, кухни и гардеробной, где он, раздвинув платья, неожиданно наткнулся на саквояж и туго набитый парусиновый чемодан.

Резко обернувшись, он успел заметить, как молодая женщина и ее любовник переглянулись. Тогда он открыл чемодан.

С одной стороны в нем лежали женское белье, пара туфель и два платья, с другой – пиджак и мужские рубашки. В саквояже оказались пижама, домашние туфли и несессер с туалетными принадлежностями.

– Итак, вы собирались уехать?

Безжалостно сверля его взглядом, барон тихо произнес:

– Скажите, кто вам позволил рыться в чужих вещах? С чего вдруг этот обыск? У вас есть разрешение?

Виктор почувствовал опасность: перед ним стоял озлобленный человек, в глазах которого читалась явная угроза.

Полицейский выхватил из кармана револьвер и наставил на противника:

– Вчера вас видели возле Северного вокзала с двумя чемоданами… вас и вашу любовницу.

– Чушь! – воскликнул барон. – Ерунда, ведь я никуда не поехал, я здесь. И давайте начистоту… В чем вы меня обвиняете? В краже желтого конверта? Или даже, – он понизил голос, – в убийстве папаши Леско?

Неожиданно Элиза Масон, тяжело дыша, громко и хрипло закричала:

– Что ты такое говоришь? Он обвиняет тебя в убийстве? В том, что ты убил того типа из Гарша?

– Черт возьми, похоже, именно так! – рассмеялся барон. – Но посудите сами, господин инспектор, это же несерьезно… Вы еще и мою жену допрашивали…

Однако он быстро овладел собой и постепенно успокоился. Виктор опустил револьвер и направился к выходу, в то время как д’Отрей продолжал насмехаться:

– Ох уж эта полиция, я впервые имею с ней дело. Интересно, неужели она всегда так нелепо ошибается? Видите ли, господин инспектор, эти чемоданы стоят здесь уже несколько недель. Мы с моей малышкой давно мечтаем поехать на юг. Но пока не получается.

Молодая женщина смотрела своими большими голубыми глазами на инспектора и шептала:

– Да как он смеет тебя обвинять?! Как смеет называть тебя убийцей?!

У Виктора созрел четкий план: прежде всего надо разделить любовников, а затем отвезти барона в префектуру и договориться с начальством, чтобы у Элизы Масон немедленно произвели обыск. Сам он не любил проводить подобного рода операции, но тем не менее считал их необходимыми. Если облигации Министерства обороны находятся здесь, их ни в коем случае нельзя в очередной раз упустить.

– Вы ждите меня тут, – обратился он к молодой женщине. – А вы, месье…

И он таким властным жестом указал на открытую дверь, что барон, подчинившись, прошел вперед, спустился по лестнице и сел на заднее сиденье кабриолета.

На углу улицы регулировщик наблюдал за движением. Виктор назвал ему свое имя и попросил присмотреть за автомобилем и тем, кто в нем сидел, а сам отправился в винный магазинчик на первом этаже, где, как он знал, имелся телефон. Он позвонил в префектуру и долго ждал, пока его соединят с уголовной полицией.

– Наконец-то! Это вы, Лефевр? Виктор из специальной бригады. Скажите, Лефевр, нельзя ли поскорее прислать двух агентов на угол Люксембургского сада и улицы Вожирар? Алло! Говорите громче, старина… Что вы сказали? Звонили мне в Сен-Клу?.. И что? Поговорить со мной? Кто? Начальник?.. Разумеется… Но сначала пришлите мне двух молодцов… срочно! О, чуть не забыл! Лефевр, постарайтесь выяснить, нет ли в картотеке криминалистов карточки на некую мадемуазель Элизу Масон, бывшую танцовщицу кордебалета Фоли-Бержер… Элиза Масон…

Спустя пятнадцать минут прибыли два инспектора на велосипедах. Объяснив, что они ни в коем случае не должны допустить побега Элизы Масон, живущей на четвертом этаже, и, дав ее словесный портрет, он повез барона д’Отрея в префектуру, где передал его в руки своих коллег.

2

Господин Готье, проницательный и умудренный опытом начальник уголовной полиции, под чьей простоватой внешностью таились и наблюдательность, и рассудительность, ждал Виктора у себя в кабинете в обществе низенького толстого человечка – уже в летах, но крепкого и представительного. Это был непосредственный начальник Виктора – комиссар Молеон.

– Ну и что это значит, Виктор? – воскликнул господин Готье. – Я вам двадцать раз говорил, чтобы вы держали с нами связь. А вы исчезаете на целых два дня. Комиссариат в Сен-Клу действует с одной стороны, мои люди – с другой, а вы – с третьей. И никакой согласованности! Никакого единого плана!

– Попросту говоря, – без всякого смущения произнес Виктор, – это означает, что дело о пропаже облигаций Министерства обороны, равно как и дело об убийстве папаши Леско, на ваш взгляд, не сдвинулось с места. Я прав, шеф?

– А на ваш взгляд?

– История довольно любопытная. Но признаюсь вам, она меня не увлекает. Разве что забавляет. Слишком уж все разрозненно. Актеры второсортные, играют сами по себе и постоянно совершают ошибки. Нет серьезного противника.

– Что ж, в таком случае, – многозначительно произнес начальник, – слушайте меня внимательно. Молеон не знаком лично с Арсеном Люпеном, но когда-то имел с ним дело и вообще довольно долго занимался этим субъектом и потому знает его лучше, чем кто-либо иной…

Явно взволнованный, Виктор подался вперед:

– Что вы говорите, шеф? Арсен Люпен?.. Вы уверены?.. У вас есть доказательства, что он замешан?

– Только косвенные. Вы знаете, что Арсена Люпена видели в Страсбурге, где его едва не арестовали? Так вот, желтый конверт, доверенный на хранение банку (директор имел неосторожность запереть его в ящике своего стола), сначала находился в сейфе некоего промышленника из Страсбурга, владевшего облигациями; теперь мы знаем, что на следующий день после того, как промышленник отдал конверт в банк, его сейф взломали. Кто это сделал? Из найденных обрывков письма нам стало известно, что это – Арсен Люпен!

– Письмо и вправду было от Арсена Люпена?

– Да.

– И адресовано?..

– Женщине; скорее всего, его любовнице. Среди прочего он пишет: «У меня есть все основания полагать, что облигации, которые я проворонил, стянул мелкий банковский служащий Альфонс Одигран. Если тебя это развлечет, попробуй отыскать его след в Париже, куда я приеду в воскресенье вечером. Впрочем, меня они не слишком интересуют. Я думаю совершенно об ином деле… деле о десяти миллионах! Вот они действительно стоят того, чтобы о них беспокоиться! Я уже на верном пути…»

– Письмо, разумеется, без подписи?

– С подписью. Вот, смотрите: «Арс. Л.»

И господин Готье уточнил:

– Ведь это вы были в воскресенье в кинотеатре «Сине-Бальтазар» в одно время с Альфонсом Одиграном и его любовницей?

– И еще одной женщиной, шеф! – воскликнул Виктор. – Очень красивой женщиной, без сомнения следившей за Одиграном… Той самой, которую я упустил в ночь убийства папаши Леско.

Виктор расхаживал по комнате, не скрывая возбуждения, неожиданного для такого человека, как он, привыкшего держать себя в руках.

– Шеф, – наконец проговорил инспектор, – раз тут замешан этот чертов авантюрист, я доведу дело до конца.

– Похоже, он вам сильно досадил.

– Мне? Я никогда не встречал Люпена… Мы друг друга в глаза не видели, так что и он меня не знает.

– А что тогда?

– Да то, – процедил инспектор сквозь зубы, – что это не помешает мне свести кое-какие счеты. А счет у меня к нему достаточно серьезный. Однако же поговорим о текущих делах.

И он подробно рассказал, чем занимался накануне и что делал сегодня утром: о расследовании, проведенном в Гарше, и о встречах с четой Жером и мадемуазель Элизой Масон. А также зачитал карточку Элизы, взятую им в картотеке криминалистической службы:

– «…Сирота, отец алкоголик, мать туберкулезница. Уволена из Фоли-Бержер за мелкие кражи из гримерок своих товарок. Некоторые факты указывают на то, что она является наводчицей для одной международной банды. Туберкулез второй стадии».

Воцарилась тишина. Судя по всему, господин Готье был очень доволен результатами расследования Виктора.

– А вы что думаете, Молеон?

– Отличная работа, – ответил комиссар, в голосе которого, как обычно, звучало сомнение. – А результаты хорошей работы требуют тщательного изучения. Если не возражаете, я сам допрошу барона.

– Допрашивайте сколько угодно, – с привычной бесцеремонностью буркнул Виктор. – Я буду ждать вас в машине.

– Вечером мы снова встречаемся в этом кабинете, – подытожил Готье. – Полагаю, по этому делу, только что открытому прокуратурой Парижа, мы сможем собрать немало интересных фактов.

Через час Молеон, самолично вернувший барона в машину Виктора, заявил:

– С этим молодчиком у меня все!

– Тогда, – предложил Виктор, – едем к мадемуазель Элизе Масон?

– Не стоит! За ней ведется наблюдение, – возразил комиссар. – Там вот-вот начнется обыск, и к началу мы все равно не успеем. На мой взгляд, у нас есть дела поважнее.

– Какие именно?

– Надо выяснить, чем занимался во время совершения преступления Гюстав Жером, муниципальный советник Гарша и владелец дома, где проживает д’Отрей. Этот вопрос задает нам его жена, а я хотел бы задать его приятелю нашего барона – Феликсу Девалю, торговцу недвижимостью и жилищному агенту в Сен-Клу, чей адрес я предусмотрительно раздобыл.

Пожав плечами, Виктор сел за руль; Молеон устроился рядом. Д’Отрей и еще один инспектор разместились на заднем сиденье.

Они застали Феликса Деваля в его конторе в Сен-Клу. Высокий, темноволосый, с холеной бородкой, он сразу принялся смеяться:

– Ого, что это там затевается против моего друга Жерома? С утра мне звонила его жена, потом приходили два журналиста…

– И что они хотели?

– Узнать, в котором часу он вернулся домой позавчера, в четверг.

– И вы сказали?

– Чистую правду! Ровно в половине одиннадцатого он высадил меня перед домом.

– Но его жена утверждает, что он вернулся среди ночи.

– Да уж, ошалев от ревности, она громко вопрошает на всех углах: «Что ты делал после половины одиннадцатого вечера? Где шатался?» И вот уже на ноги поднята полиция, ко мне заявляются журналисты, а так как преступление совершили именно в это время, мой бедный Гюстав попадает под подозрение! – И он весело рассмеялся. – Гюстав – вор и убийца? Да он и мухи не обидит!

– Ваш друг был пьян?

– О! Вряд ли. У него лишь слегка кружилась голова. Он даже хотел затащить меня в кабачок на перекрестке, что в пятистах метрах отсюда и закрывается в полночь. Ох уж этот Гюстав!

Виктор и Молеон отправились в указанное заведение. Там им сообщили, что действительно позавчера, после половины одиннадцатого, месье Гюстав Жером, здешний завсегдатай, зашел к ним выпить тминной водки.

Итак, определенно вставал вопрос: что Гюстав Жером делал с половины одиннадцатого вечера до середины ночи?

Сыщики доставили барона д’Отрея домой, поручив инспектору стеречь его, и Молеон предложил навестить супругов Жером.

Однако никого из них дома не оказалось.

– Идемте завтракать! – предложил Молеон. – Уже поздно.

За завтраком в кафе «Спорт» они едва обменялись парой слов. Виктор молчал, всем своим видом являя дурное настроение, ибо считал действия комиссара ребяческой суетой.

– Послушайте, – наконец нарушил молчание Молеон, – вы не находите, что в поведении этого типа есть что-то странное?

– Какого типа?

– Гюстава Жерома.

– Гюстав Жером? Для меня это второстепенный персонаж.

– Но черт побери, скажите тогда, что вы полагаете нужным сделать?

– Мчаться к Элизе Масон.

– А я уверен, – упрямо изрек рассердившийся Молеон, – что нам надо потолковать с мадам д’Отрей. Едем к ней.

– Что ж, едем, – выразительно пожал плечами Виктор.

Инспектор, приставленный наблюдать за домом, был на месте. Сыщики поднялись на пятый этаж. Молеон позвонил. Им открыли.

Они уже собирались войти, когда их окликнули снизу: по лестнице взбегал запыхавшийся полицейский, один из тех двоих, которых Виктор оставил нести караул перед домом на улице Вожирар, где жила Элиза Масон.

– Что случилось? – спросил он.

– Ее убили… Похоже, задушили…

– Элизу Масон?

– Да.

3

Молеон отличался необычайной вспыльчивостью. Осознав, что он ошибся и начинать следовало с улицы Вожирар, как и хотел его коллега, он вскипел от гнева и, не зная, что предпринять, ворвался в комнату четы д’Отрей и заорал, надеясь с помощью крика добиться полезного для себя ответа:

– Ее убили!.. Вы хоть понимаете, что случилось? Почему вы не предупредили об опасности, которая грозила несчастной?.. Если ее убили, значит д’Отрей что-то доверил ей… и кто-то об этом узнал. Кто? Вы по-прежнему не хотите помогать нам?

Виктор попытался вмешаться, но Молеон упорствовал:

– Ну что скажете? Любовница д’Отрея убита. Я спрашиваю вас, что может навести нас на след убийцы?.. Отвечайте! Да поскорее! Немедленно!

Ответ и впрямь последовал, но отнюдь не от месье д’Отрея, который выглядел совершенно ошеломленным и, широко раскрыв глаза, пытался осознать адресованные ему слова. Взвилась Габриэль д’Отрей: прямая как палка, она встала напротив мужа, ожидая от него либо протестов, либо возмущения, либо негодования. Но поскольку супруг не раскрывал рта, мадам д’Отрей, запинаясь, произнесла:

– У тебя была любовница!.. У тебя! У тебя! Максим! Как такое возможно?! Любовница!.. Значит, каждый день, когда ты ездил в Париж…

Взволнованная, она говорила все тише, а ее щеки стали совсем серыми.

– Любовница!.. Любовница!.. Да как же это!.. У тебя была любовница!..

– Прости меня, Габриэль, – жалобным тоном выдавил из себя муж. – Я сам не знаю, как это получилось… Но теперь она умерла…

Супруга перекрестилась:

– Умерла…

– Ты же слышала… Все, что происходит последние два дня, ужасно… Я ничего не понимаю… Это просто какой-то кошмар… Зачем эти люди меня мучают?.. Почему хотят меня арестовать?

– Арестовать тебя? – с дрожью в голосе произнесла она. – Да ты с ума сошел… За что?!

Отчаяние ее было столь сильно, что она упала на колени и, молитвенно сложив руки, повернулась к комиссару.

– Нет! Нет! – умоляла она. – Вы не можете… клянусь вам, он не сделал ничего дурного! В чем вы его обвиняете? В убийстве папаши Леско? Но ведь он был со мной… Клянусь своим вечным спасением… Он поцеловал меня… а потом… потом… я заснула в его объятиях… Да, в его объятиях…

Баронесса пробормотала еще несколько слов, затем голос ей отказал и речь стало невозможно разобрать. Кончилось тем, что она потеряла сознание.

Все ее чувства – горечь обманутой женщины, испуг, мольбы, обморок – казались совершенно естественными и глубоко искренними. Она никак не могла лгать.

Максим д’Отрей плакал и даже не пытался помочь жене. Придя через несколько минут в себя, она тоже разразилась слезами.

Молеон взял Виктора под руку и повел к выходу. В прихожей они столкнулись со старой служанкой Анной, которая подслушивала под дверью.

– Передайте своим хозяевам, – бросил ей комиссар, – чтобы они не покидали квартиру до вечера… Нет, до завтрашнего дня… Впрочем, полицейский внизу и не даст им этого сделать.

В автомобиле он раздраженным тоном произнес:

– Врет она или нет? Хотелось бы знать! Я видал и не таких актрис! А что вы об этом думаете?

Виктор не отвечал. Он вел машину быстро, так быстро, что Молеон даже хотел попросить его ехать потише, но не решился, опасаясь, что из-за духа противоречия Виктор станет гнать еще быстрее. Оба злились друг на друга. Эти двое, соединенные в одном деле волею начальства уголовной полиции, не ладили между собой.

Они уже проехали сквозь толпу, собравшуюся на углу улицы Вожирар, и вошли в дом, а Молеон все еще продолжал злиться. Виктор, напротив, был спокоен и невозмутим.

Ему сообщили целый ряд сведений и фактов, которые он посчитал нужным запомнить.

В час дня полицейские, которым поручили произвести обыск, тщетно звонили в квартиру на четвертом этаже, откуда, как им сообщили дежурившие внизу велосипедисты, мадемуазель Элиза Масон никуда не выходила. Наконец пришлось вызвать слесаря с соседней улицы. Замок взломали, дверь открыли – и сразу увидели Элизу Масон, лежавшую на кушетке. Мертвенно-бледную, со скрюченными окоченевшими руками.

Никакой крови. Никакого оружия. Мебель и вещи – на своих местах. Лицо погибшей опухло и покрылось черными пятнами.

– Очень характерные пятна, – заявил судебный медик. – Мы имеем дело с удушением при помощи веревки, салфетки… либо даже косынки…

Услышав его слова, Виктор сообразил, что нигде не видно оранжевой с зеленым косынки, что носила на шее жертва. Он задал вопрос. Косынку никто не видел.

Ящики комода задвинуты, зеркальный шкаф закрыт. Саквояж и чемодан Виктор нашел в таком же состоянии, в каком оставил их утром. Значит, убийца искал в квартире не облигации. Выходит, он знал, что их здесь нет?

Когда стали расспрашивать консьержку, та объяснила, что неудобное расположение ее комнатки не всегда позволяет ей видеть тех, кто выходит и заходит, а квартир в доме много, люди шастают туда-сюда целыми днями. Короче, она не заметила ничего необычного и не может сказать ничего определенного.

Однако Молеон отозвал Виктора в сторонку и сообщил, что жилец с шестого этажа незадолго до полудня между четвертым и третьим этажом встретил женщину, быстро спускавшуюся по лестнице. Одетая более чем скромно, она низко склонила голову, желая скрыть лицо, поэтому он ее толком не разглядел. Но ему показалось, будто на четвертом этаже хлопнула дверь.

И Молеон добавил:

– По словам судебного медика, убийство совершено утром, однако, принимая во внимание слабое здоровье жертвы, погрешность может составить два, а то и три часа. И еще: ни на одном из предметов, которых мог бы коснуться убийца, отпечатков пальцев не обнаружено. Действовать в перчатках стало для преступников обыденностью.

Усевшись в углу, Виктор внимательно следил за тем, как полицейские методично обыскивали помещение, осматривали каждую безделушку, простукивали стены, приподнимали шторы. Открыли они и старый, давно не использовавшийся по назначению портсигар в соломенной оплетке. Его содержимое – десятка полтора бледных, пожелтевших фотографий – лежало рядом на столике.

Виктор решил получше рассмотреть их. Это были любительские снимки, которые обычно делают на отдыхе, в дружеской компании. Приятели Элизы Масон: театральные статистки, модистки, мелкие служащие… Но затем инспектор заглянул и в сам портсигар… Под обрывком покрывавшей его дно тонкой бумаги обнаружилась сложенная вчетверо карточка куда лучшего качества, и на ней, среди других лиц, он увидел лицо таинственной красавицы из кинотеатра «Сине-Бальтазар» на фоне дома папаши Леско.

Не говоря никому ни слова, он положил портсигар с фотографиями себе в карман.

Глава 4

Аресты

1

Совещание, созванное начальником уголовной полиции, состоялось в кабинете господина Валиду, назначенного судьи, успевшего побывать в домике папаши Леско, где он уже начал свое расследование и собрал свидетельские показания.

Совещание оказалось весьма сумбурным. Дело о краже облигаций Министерства обороны, отягощенное двойным убийством, подогревало любопытство публики. Газеты изощрялись в измышлениях. Вдобавок над сумятицей версий, противоречивых событий, невероятных гипотез, безосновательных обвинений и выдуманных сенсаций витало имя Арсена Люпена. И вся эта суета сконцентрировалась в рамках одной недели.

– Действовать надо быстро, нам необходим успех! – настаивал префект, лично явившийся выслушать доклад комиссара Молеона, однако задержавшийся совсем ненадолго, ибо его куда-то срочно вызвали.

– Действовать быстро, – проворчал обычно спокойный и нерешительный господин Валиду, привычно полагавший, что события сами приведут к искомой цели. – Легко сказать! А в каком направлении? И как добиться успеха? Как только мы сталкиваемся с фактами, так тотчас все и рассыпается, уверенности никакой, а доводы, хотя и выглядят логичными, противоречат друг другу и весьма хрупки.

Прежде всего нет никаких бесспорных доказательств того, что между кражей облигаций Министерства обороны и убийством папаши Леско вообще существует связь. Альфонс Одигран и машинистка Эрнестина не скрывали своей роли в истории с конвертом. Но мадам Шассен, несмотря на подтверждение ее тесного знакомства с папашей Леско, категорически все отрицала. Так что в этом пункте путешествие желтого конверта прервалось. И хотя многие подозревали барона д’Отрея, никто не мог толком объяснить его мотив.

Ну и наконец, что может связывать два убийства – папаши Леско и Элизы Масон?

– Короче говоря, – подвел итог комиссар Молеон, – все эти дела объединяет только рвение инспектора Виктора, который, выйдя в прошлое воскресенье из кинотеатра «Сине-Бальтазар», сегодня оказался подле трупа Элизы Масон. Таким образом, мы идем на поводу его толкования событий.