Мажор и недотрога. Спор на любовь

– У тебя губы трясутся.

– Ничего у меня не трясется.

Понимаю, что Кайсаров прав, но почему-то продолжаю спорить. Наверное, для того, чтобы оттянуть момент, когда нужно будет ехать.

По-другому никак. Пешком без лыж я отсюда точно не спущусь. А на лыжах страшно.

– Малышка, я всё понимаю, это нормально – испугаться, они тебя чуть не сбили. Идиоты!

Молчу, потому что не знаю, стоит ли что-то говорить. Чувствую, что подмерзать начинаю. Комбез красивый и удобный, когда ты едешь быстро, а вот долго стоять на склоне в нем не рекомендуется.

– Замерзла, да? Короче, давай как-то спускаться.

– Как? – вот тут я уже готова заплакать, потому что боюсь.

– Хочешь, на руках понесу? – улыбается он, подмигивая, а меня бесит! Знает же, что никак на руках не получится, и дразнит!

– Хочу! Неси давай, раз сказал!

– Могу и понести.

– Вот еще, – фыркаю, игнорируя азартные огоньки в глазах Кайсарова, у самой всё еще губы покалывает, как иголками, и смущение накрывает с головой ото всех взглядов, которые на меня то и дело бросает мой бывший.

– Я всё равно тебе помогу, – настаивает он и подбирается ко мне поближе, не давая отвертеться от этой своей помощи.

Вот упрямый! Ладно. Пусть помогает, а то меня уже ноги не держат.

Как бы не свалиться тут позорно, на радость Кайсарову.

Он стоит так близко, что я вижу каждую крапинку в его голубых глазах.

Вокруг белым-бело, и они поблескивают, как ледяные кристаллы, я же завороженно молчу, когда руки Кая тянут меня за талию, позволяю ему притянуть мое закованное в комбинезон тело к себе.

И когда он это делает, я снова замираю, поражаясь тому, как чувствую его даже через плотную мембрану…

– Сейчас спустимся вместе. Не упрямься. Осталось немного.

Он аккуратно разворачивает меня спиной к себе и, расставив ноги, берет меня в плен – обнимает руками за талию. Ногами меня удерживает на месте. Его тело прижато к моему. Мне не рыпнуться от него, никуда не деться. И остается только гадать, как так вышло, что я планировала игнорировать его, а теперь он оказался так близко, что я даже чувствую на своей щеке его горячее дыхание.

– Палки вот так держи.

Киваю.

Меня штормит. Меня знобит. И в то же время жарко, и волнительно, и мурашки атакуют со всех сторон.

– Ну? Поехали? – дразняще шепчет в ухо и слегка подталкивает.

Хватаю его за предплечья как за опору и смотрю вперед.

Где-то там внизу, довольно далеко, маячат крыши нашего отеля, и где-то там же спасительные раздевалки, где можно снять лыжи, шлем и выдохнуть наконец.

Но до них еще нужно добраться.

– Торопиться не будем, не бойся, – уговаривает меня Кай, пока мы медленно движемся к подножию горы.

Шаг за шагом продвигаемся туда, скорость минимальная, нас даже улитка сейчас способна догнать. Мне становится немного неловко. Зачем он со мной так возится? Я неуклюжая, неумелая, да и вообще мы же расстались. Некрасиво расстались.

Да, он поступил как гад, но и я не бедная овечка, отомстила по полной.

Мы враги!

Но сейчас он помогает совсем не как враг. И держит меня тоже. И целовал…

Ох… Скорее бы добраться до места.

Глава 6

Тормозим на нижней площадке, народу тут прилично, и, конечно же, есть те, кто знает меня и Кая. Вот же непруха, блин-блинский. Многие поворачиваются в нашу сторону. Начинают переговариваться. Кто-то машет рукой Кайсарову.

– Эй, Кай! Успел уже покататься?

– А мы вас видели, что-то случилось?

– Случилось, – отвечает он и вертит головой, словно что-то или кого-то ищет. – Эй, Герда, ты уже в порядке? Постой тут минуту! – он отстегивает лыжи, подает мне палки.

Оставляет меня и идет к фуникулерам, где я замечаю двух парней в черных комбезах и ярких шлемах. Неужели это…

Кай подходит к одному из них, не слышу, что говорит, но вид у него вполне агрессивный. Парни начинают махать руками, но к Кайсарову тут же направляется его приятель Лис и еще парочка парней. Этих в черном просто-напросто выпроваживают.

Получается, Кай вступился за меня?

Отстегиваю лыжи, поднимаю их. Ноги всё еще дрожат, и вроде бы нужно бросать всё и идти в номер ждать Никиту, но…

– Ты переодеваться?

– Почему? Я приехала кататься, значит, буду кататься.

Он смотрит внимательно, ухмыляется.

– Ну, поехали, только поедешь со мной по синей.

– А если нет?

– А если нет, Герда, посажу тебя в машину и отвезу к маме с папой, пока руки-ноги целы, поняла?

– Ой, ой, испугалась! Я могу и сама свалить, если тебе так стремно меня видеть!

Отчего-то в глазах закипают слезы, хотя я понимаю, что не совсем права.

– У тебя неверная информация, – неожиданно отвечает он, кривя рот и опуская глаза, словно разглядывает свежий снег под нашими ботинками. – Мне не стремно. Поехали.

Не стремно? И что это значит?

У меня оживает телефон, смотрю на сообщение. Черт… Никита вообще приедет?

– Что там?

– Не важно, пойдем?

– Давай сюда.

Он снова берет мои лыжи, и мы идем к подъемникам. Вижу завистливые взгляды девиц, кто-то на меня свысока смотрит. Типа он ее опустил, а она снова с ним?

Мне плевать.

Я не с ним.

Мы просто… Просто катаемся!

Поднимаемся молча, в кабинке мы не одни, парочка наших тоже поднимаются. Им плевать на нас, они целуются весь подъем, а мне очень неловко. И я краснею, когда Кай наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Завидую им.

– Ехал бы со своей Баранихой и не завидовал.

– Она не моя.

– Мне по барабану.

– Зачем ты тогда ее вспоминаешь?

Хмыкаю и молчу.

И когда Кай ведет меня на синий спуск, молчу тоже. Лучше я спокойно покатаюсь в свое удовольствие, чем реально поеду домой в гипсе.

Кай старается держаться позади меня, хотя я понимаю, как ему это трудно, спускаемся быстро, и это так круто! Я ловлю настоящий кайф.

– Здорово, правда? – кричу ему на одном из виражей, понимая, что он вряд ли слышит, но Кай отвечает, салютуя палкой.

На нижней площадке всё так же многолюдно, кто-то принес колонку, музыка играет, уже и танцы.

– Ну что, еще разок? – спрашивает Кай.

– Почему разок?

– Темнеет.

– Ну, трасса же освещена? Я люблю прокатиться ночью.

– Ну, давай…

Странно, что мы общаемся как обычные друзья, нормальные, ну, то есть не как бывшие. Но я не хочу сейчас об этом думать.

И не хочу думать о том, что катать с ним мне нравится. Больше чем нравится. Мне очень хорошо!

Еще спуск, еще…

– Может, передохнем? Выпьем чай на травах или кофе? Или глинтвейн безалкогольный?

– Я за кофе.

– Отлично, пойдем, тут есть классный бариста в одной палатке.

Кайсаров снова тащит мои лыжи и меня к нужному месту, заказывает мой любимый латте, а себе какой-то очередной раф, кажется, имбирный.

– Хочешь попробовать? Вкусно.

– Там же миллион калорий.

– Один глоток.

Пожимаю плечами и беру стаканчик. Правда вкусно, такой терпкий и ароматный.

– Теперь я узнаю твои мысли, – говорит он, глядя в глаза. – Так говорят, если пить из одного стакана.

– Мои? Зачем тебе мои мысли, Кайсаров? Они не о тебе.

Улыбаюсь нагловато, сама не знаю, зачем его дразню. Мы классно провели время.

– Хотя бы узнаю, есть ли у меня шанс…

– Нет, Кай, нет, никаких шансов, – улыбаюсь, качая головой, хотя внутри совсем другое чувствую. Шанс? Зачем ему шанс со мной? Он у него был, и он его… Продолбал он его, так что… Но настроение у меня не портится от сознания этого, почему-то наоборот!

– Еще спуск? Как раз стемнело.

– Поехали!

На этот раз Кай так резво меня обгоняет, а потом на довольно длинном пологом участке я вижу его, стоящего у самой кромки, сама не знаю зачем, торможу рядом.

– Что случилось?

– Попалась?

Он хватает меня, обнимает, прижимая к себе.

– Пусти, Кайсаров!

– А если нет?

– Пусти!

– Тише ты… Я пошутил. Смотри туда!

Он показывает куда-то вниз, и я замираю, ахая, потому что там на снегу в луче света от гигантского фонаря резвятся лисята!

Настоящие, живые, ярко-рыжие комочки! Они такие милые! А чуть поодаль стоит, замерев в стойке, мама-лиса.

– Какая прелесть! Какие хорошенькие.

– Нравятся?

– Ага, такие классные, смешные.

– Наслаждайся.

Я и правда наслаждаюсь, смотрю на малышей, чуть не подпрыгивая от удовольствия, и меня даже не парит то, что Кай стоит рядом и, обнимая меня за талию, прижимает к своей спине.

– Боже, какое чудо! Просто невозможные! Как ты их углядел?

– Я еще на прошлом спуске заметил, сверху, затормозить не успел, сейчас понадеялся, что они еще тут.

Понадеялся. Значит, хотел показать мне.

– Довольна?

– Ага, спасибо.

– Просто спасибо?

– А что тебе еще?

– Как тебе сказать…

Он прижимает меня еще крепче, поворачиваясь. На лыжах не очень удобно, но он справляется. Наглеет. Но я почему-то не протестую. Стою не дыша.

– Я тебя сейчас поцелую, Герда… – голос у него хриплый, чужой какой-то.

– Целуй… – свой я тоже не узнаю.

– Разрешаешь?

– Ну… не драться же с тобой? Это… это ничего не значит.

– Неужели?

Его лицо близко, так близко, что я… я закрываю глаза и вытягиваю губы, а он…

– Не бойся, я не буду этого делать, пока ты сама не попросишь.

Что? Вот же гад!

Глава 7

Выставляю руки, отстраняя его.

– Не попрошу, не надейся…

– Хорошо, – он усмехается и всё равно стоит близко, совсем…

– Пусти, поехали, холодно.

После этого Кай отстраняется, и мне кажется, что ломается какая-то хрупкая скорлупка, в которой мы пару мгновений назад были. Были вдвоем. Он и я. Такие близкие…

Это так странно… Мы были как Кай и Герда в замке у злой Снежной королевы. Мы там спасали друг друга. А теперь…

Но вот мы снова просто Кайсаров и Герасимова, просто бывшие, никто друг другу.

– Сейчас будет вечеринка в честь приезда, потом дискотека, придешь? – спрашивает он как ни в чем не бывало.

– Да, как раз Никита подъедет, я с ним, – отвечаю спокойно.

– Я знаю, что ты с ним. Только…

– Что?

– Ничего, просто… Ты счастлива?

Глупый вопрос. А на глупые я не отвечаю обычно.

– Очень.

– Я за вас рад.

Ага, но явно не очень искренне.

Кай хочет еще что-то спросить, но молчит, дергается уголок губы, он головой качает.

– Поехали. Кстати, ты отлично катаешься, завтра можем попробовать на красную, только на другом склоне, она попроще.

– Завтра я буду катать с Никитой.

– Ах да, прости. Конечно. А я с Аллой.

– С Аллой?

– Да, моя девчонка, ты ее не знаешь.

Ого…

Не понимаю, почему так остро колет в грудь. У Кая новая девчонка? Почему реально я не знаю? Смотрю как дурочка, глазами хлопаю.

– Она не из универа. Мы с ней вместе работаем.

– Ты работаешь?

– Вообще-то, уже давно. А ты думала, я мажор, только папино бабло прожигаю? Между прочим, деньги, которые я вложил в эту поездку сейчас – я заработал сам.

Ничего себе, я так понимаю, что деньги немалые.

– Конечно, у нас тут еще и профит – скидка от моего дядьки, это его комплекс. Так что не думай, я не продал почку, чтобы оплатить всем выходные.

Он усмехается, потом наклоняется ближе.

– Кстати, почки бы не хватило.

Мы идем мимо пункта проката, я хочу свернуть, но Кай направляет меня дальше.

– А лыжи?

– Я взял их на всё время, смысл менять что-то? Тебе же они подошли?

– Ну да…

– Вот. Завтра утром в прокате будет свалка. А ты уже с открытия подъемников сможешь кататься, если, конечно, проснешься.

– Проснусь. Только… Никите всё равно надо будет в прокат. Наверное.

Я, кстати, вообще не в курсе, катается ли он? Наверное. В принципе, у нас тут все ребята умеют. Горы есть, и всё относительно недорого. Не Альпы и не Красная поляна, конечно, но зато и цены.

– Если что – буди меня, поедем вместе, пока наши половинки будут стоять в очереди, – он снова подмигивает, и мы идем ко входу в наш коттедж.

– Ой, а как же наша обувь? – вспоминаю я.

– Я попросил Тоху, парня из проката, он занес их к нам в коттедж, так что не волнуйся.

Хочу поблагодарить его, но не успеваю, потому что кто-то громко визжит рядом.

– Кайчонок! Привет!

Кайчонок?

Вижу девчонку, которая бросает рюкзак прямо в снег и бежит к Кайсарову, он опускает наш инвентарь на землю и раскидывает руки. Она прилетает прямо в его объятия. Он ее кружит и… целует.

А я сгораю в огне ревности. Ненавижу эту кудрявую болонку! Ненавижу!

Да, у нее роскошная грива рыжих кучерявых волос, она невысокая, не сильно худая. Но, блин, очень милая!

– Привет, Рапунцель, ты что, уже покаталась?

Засмотревшись на Кайсарова и его новенькую, я совсем не замечаю своего парня, который, наконец, добрался сюда.

Мне кажется или они на одной тачке приехали? Вот это номер.

– Привет, Ник, да, мы с Каем покатались.

– Неужели? – Он мельком смотрит на моего бывшего, который всё еще присосался к своей девице, усмехается нагловато, и так же нагловато обжимает меня, притискивая к груди. – Мне стоит волноваться?

– Забей. Просто покатались. Ему не до меня.

Зря я это говорю, да еще и таким тоном. Кай слышит, и смотрит. И улыбается, гад такой. Хочется показать ему язык, но у меня для языка другое применение.

Подтягиваюсь на цыпочках и тоже впиваюсь в рот Никиты.

Один-один, Кайчонок!

Глава 8

Кай

Вкус ее губ. Он всё тот же. Не забывается.

И она не забывается.

Девчонка, с которой я… которую я…

Да, блин, влюбился я в которую. Хотя и не планировал.

Какая любовь?

Последний курс, магистратура впереди, уже маячит престижная работа, и я забил на постоянные попытки всем доказать, что ты не просто мажор и папенькин сынок, давно есть понимание, что плевать, и не надо доказывать, надо просто жить и добиваться всего самому.

Добивался.

Всего добивался.

И ее добился.

Да, я ставил на тотализатор, но совсем не то, о чем она подумала.

И я не трахал других, пока был с ней. Да, твою ж… Я держался!

Иногда из последних сил.

Потому что это лютый зашквар, когда рядом сидит девчонка, в которую ты вмазался по самое не хочу, и хочешь реально, дымишься весь, зубы сжимаешь, а можно только за руку, обнять можно, поцеловать.

Всю ласкать можно, но больше нельзя, а тебе до одури хочется погрузиться, провалиться внутрь. С ней, в ней, глубоко, до самого дна. И в башке она одна… Простые слова, у меня словно рэп в голове звучат.

Реально просто подыхал, как хотелось. Еще когда вдуплил, что буду первым, крышу сносило. Но и ответственность. Понимал же, что для нее это – ого-го! Это не просто, и с первым встречным она не будет. И если подарит тебе себя, то это нужно заслужить и потом отработать.

Конечно, мысли были – а если навсегда? Что, если она одна, насовсем?

Это как? Это реально серьезно. Надо ли мне оно? Я же студент, мне вроде как еще рано жениться.

Один раз мама нас в кафе вместе увидела, не подошла, спросила потом, что за девочка.

– Мам, ну… девушка моя, а что? Не понравилась?

– Наоборот, очень понравилась. Мы с ней случайно в дамской комнате столкнулись. – Зная мою маман, я понимал, что случайно-не случайно. – Она очень милая, вежливая. Красивая.

Мне почему-то было очень приятно, что мать так сказала.

– Только с такими девочками всё серьезно, Матюш, с такими шутить и играть нельзя.

– Почему? – ухмыльнулся нагло.

– А сам не понимаешь? – мать головой покачала. – Если не понимаешь, то мне жаль. Лучше не трогай ее.

– Она совершеннолетняя, мам.

– А ты, видимо, еще нет, не созрел.

– Почему?

– Боль ей причинишь, для нее это на всю жизнь, а вам, парням, лишь бы свое ЧСВ почесать.

– Ма, да всё не так, я… я тоже, кажется, ну, серьезно…

А потом всплыл этот глупый спор, кто-то Герде моей про Баранову наплел, сама Баранова, видать, и наплела. А Герда… Она поверила. Это хуже всего было.

Не пришла ко мне, не спросила. Гордая.

Решила меня проучить в ответ.

Тот же тотализатор, только наоборот.

Очень смешно. Но дико грустно.

Зачем-то написал ей о любви.

Противен был сам себе.

Не потому, что написал. А потому что был этот спор, был.

Я не защитил свою девчонку.

Ту, в которую влюблен.

И вот теперь она с этим придурком Никитой, а я…

Я тоже не один. Окей. Всё пучком. Играем дальше.

Мне весело, я свободен. И плевать, что за грудью железный лом торчит. И иглы острые торчат повсюду. Плевать.

У меня есть план, и я его использую по полной.

Не получится? Что ж…

Значит, придумаем другой.

Доказать ей, что я лучший.

Нет, что я единственный.

Врет она, не было еще у нее с Никитой ничего. Не было.

Значит, будет со мной.

Верну ее. Верну!

Быстро принимаю душ, скоро начинается мероприятие. Я в компании организаторов. На самом деле ничего такого не надо. Мы решили взять пива слабоалкогольного, девчонкам – шампанское. Закуски, снеки, чипсы – такое, что можно есть на фуршете. Фрукты. Будет работать модный диджей. Ну и, в общем, наверное, всё.

Компания собирается в банкетном зале основного здания. Вижу, как спешит туда Герда в своей белой модной шубке, короткой юбочке и кожаных кедах. Вот зараза мелкая! Застудит себе всё!

И где ее хренов Никита?

– Эй, ты почему без шапки?

– Что? – смотрит на меня как на оленя, на голове наушники смешные.

– Морозно.

– А ты что, моя мамочка?

– Твой папочка, заболеешь…

– Не каркай, Кайсаров.

– Я не каркаю, капюшон надевай.

– Тут идти две минуты! И у меня уши!

– Рапунцель, волосы свои заморозишь, тебе рассказать, что бывает с волосяными луковицами…

– Ты достал! – закатывает глаза и, накидывая капюшон, быстро идет вперед.

– И в кедах не ходи, застудишься, потом родить не сможешь.

– Это не твои проблемы, Кайсаров!

– А если мои? – в два шага ее настигаю и хватаю, притягивая.

– Ты что делаешь?

– Спасаю будущие поколения.

Поднимаю ее на руки, черт, ее задница уже ледяная.

– Пусти, Кай…

– Сиди тихо, а то на плечо закину, задницей кверху.

– Придурок.

– Я предупредил.

Молчит, насупилась и дышит тяжело. И сердце как птичка пойманная. Реснички дрожат, щеки красные.

Красивая, просто пипец какая.

– Потанцуешь со мной.

– У тебя есть твоя Аллочка. “Кайчонок”! – она так смешно передразнивает Аллку, я смеюсь, а у самого что-то горячее грудину рассекает.

Ревнует, что ли? Она ревнует!

Значит…

– Поставь меня, Кайсаров, мы пришли.

Ставлю, потом наклоняюсь и шепчу на ухо:

– Ты офигенная сегодня, Рапунцель, убиваешь наповал.

И ухожу, подмигивая, понимая, что она пипец как покраснела.

Воу, воу… Полегче, детка…

Мне даже трудно дышать.

Что-то сегодня будет!