Костенька, зачем?

— Откуда тебе знать?

— Но… — Марья осеклась, — Я… не думала об этом раньше, — честно призналась она.

— Ну вот. А я думала. И много думала! Так что прошу, давай не будем напоследок ссориться, ладно? Я пойду своей дорогой, а ты… — Ангелина вдруг прикусила язык, — А ты… ты-то что здесь делаешь?

— Гм… А что?

— В смысле?! То есть, ты мои вещи осмотреть посмела, а я чем хуже? Давай, разворачивай карманы! Теперь тебя будем проверять. Мало ли, что ты задумала?

Увидев в глазах собеседницы страх Ангелина почувствовала себя увереннее.

Неужели есть, что скрывать?

Если так, то это неплохая основа для возможных будущих манипуляций. Теперь Ангелина пошла в наступление — сделала уверенный шаг вперёд. Марья отшатнулась. Может, и удалось ей немного побыть охотником… но теперь ситуация перевернулась целиком.

— Эй! Ты что себе позволяешь?! Это не я с маленьким дитя по лесу бегаю, между прочим!

— Какая разница: с дитём или без? Факт остаётся фактом — ты «по лесу бегаешь»! Зачем?

— Я тебе что, девчонка какая-то — оправдываться?

— А я? Почему я должна это делать, а ты нет? Чем ты лучше?! — голос её стал ниже, — Тем, что старше?! Твоё превосходство — возраст? Это не заслуга!

— Моё «превосходство» в том, что я ребёнка не впутываю в свои безумства! Ты вообще представляешь, чем может заболеть Виктор, если будет ошиваться так долго в лесу? А если там, и правда, нет ничего?! Ты об этом не думала?! А если вы заблудитесь?

— Тебе какое дело?! Это мой ребёнок! Вот роди своего, и делай с ним, что хочешь!

— Без тебя разберусь!

Напряжение заметно нарастало. Оно стало таким ощутимым, что казалось, можно почувствовать его в воздухе, если поднять руку вверх. Первой решилась на отступление Марья. Ведь действительно — какое ей дело? Не будет лезть она, — не полезут и к ней. Она сказала:

— Слушай… если честно, то мне тоже интересно было бы узнать. И… быть может, когда-нибудь в будущем я бы составила тебе компанию. Но сейчас… подожди хотя бы, пока Виктор немного подрастёт! Мы с тобой вместе соберёмся, и…

— Нет. — отрезала она, — Я ждать не буду. Уже достаточно выждала! А ты… ты на это не пойдёшь. Я тебе не верю!

— Но почему?!

— Ты… не решишься на подобное. Уж слишком привязана к людям, деревне. лишь всё испортишь.

— Но…

— Нет! И знаю я, что ты, вероятно, побежишь матери моей рассказывать. А она… — Ангелина отмахнулась, — Пойду я. Времени совсем в обрез. Если мать пойдёт на поиски… мне нужно успеть уйти глубже, чтобы не нашли.

— Дело твоё… я предупредила.

Ангелина кивнула, — Хорошо. Я пойду. Прощай, Марья…

Ангелина не стала дожидаться ответа, развернулась, и быстрым шагом пошла прочь. Лишь Виктор выглянул из-за плеча матери, и помахал лекарю маленькой ладошкой. Марья помахала в ответ.

— Удачи, Геля… — сказала она, и тоже развернулась.

У Марьи оставалось много дел.

Что-то определённо произошло

Константин давился собственными слезами.

Кулак его придерживал рот, глаза были красными и сильно слезились. Внутри он ощущал такое напряжение, словно вот-вот взорвётся.Может, так бы стало даже лучше…Он сидел на лавке, ноги дёргались, словно не лавка вовсе — повозка с конём. Юра раскраснелся, и никак не мог подобрать нужных слов.

— П-простите…

И за что он извинился?

За то, что переживает за родного отца? Так разве это преступление? За такое разве стоит извиняться? Юра уверен не был. Открывшийся ему новый вид плачущего священника сбивал с толку. Это…странно.Юра точно знал — должно быть наоборот! Это он должен плакать, а Константин вокруг него ходить кругами, и судорожно искать слова ободрения.

Мир стал иным…

— Извините… — повторил Юра, и сел рядом, — Я не хотел…

Константин всхлипнул, — Н-ничего! Ты не виноват. Это ты меня прости!

Он достал из кармана платок, высморкался, и, кажется, немного пришёл в себя. Юра с облегчением выдохнул.

— Чего это вы?

— Я… — он зажмурился, — Я совсем стал стар…

— В смысле?

— Время моё уходит… — он позволил себе посмотреть на мальчика, и даже коснуться его руки, — Так бывает. Ты же знаешь…

Юра кивнул.

Он знает.

Бабушку терять было нелегко.

В тот момент казалось, что такая потеря — худшая из потерь в его жизни. После отпевания старушки Юра решил, что отделался на всю жизнь. Худшее из худшего уже случилось! Более ему ничего в этом мире не страшно. Разве Боженька может посылать на одного человека столько боли? Хватит и одной беды. Однако теперь, кажется, Юра понимал, что всё не так уж и просто, как раньше казалось… Пропал отец, теперь и Константин стал… другим. Сейчас он выглядел примерно так же, как и бабушка перед смертью. Морщины их словно были одними на двоих. Это пугало…

— Вы же не… — голос его дрогнул, — Вы же не будете умирать?

— Юрка… так не бывает. Все мы когда-то уходим…

— Но… — теперь и его глаза намокли и пришлось отвернуться.

— Но ты не переживай, — Константин окончательно взял себя в руки, — Как бы это не звучало, но у тебя нет такого права. Когда меня не станет, ты должен будешь… стать мной.

Юра поперхнулся собственными слезами, — Это… как?

— Я… Я… хотел бы назначить тебя своим преемником. Ты станешь хранителем храма…

— Но ведь это для взрослых! — спорил он.

— Ты прав… но лучше тебя кандидата нет, так что… если вдруг не станет меня совсем скоро, придётся тебе повзрослеть. Ты… готов к такому?

Юра тяжело вздохнул.

Готов ли он?

Определённо нет!

Однако кажется, миру и Боженьке нет до этого никакого дела — уж слишком много событий они отправили в его жизнь. Выходило… что прав был Константин — есть выбранные Богом люди. Такое решение, разумеется, стоило обдумать, но… Юра, всё же, был мальцом.

— Да. — уверенно кивнул он, — Я готов!

Константин слабо улыбнулся. И в какой момент разговор перешёл в это русло? Такое серьёзное русло, требующее подготовки.

Не понять… быть может, серьёзные дела так и решаются? Просто… произносятся… ртом? И не нужно никаких подготовок. Выходило… чего ради он с Костенькойтак затянул? Пора бы и миру её явить. А начать можно с…

— Константин, — Юра прервал мысленный поток священника, — Так вы…

— Что? Ох! — он покачал головой, — Прости. Ты же спрашивал о… — лицо его вытянулось, — Об отце…

— Да! — глаза его загорелись, однако спрашивать было страшновато — кто знает, вдруг, опять разрыдается, как малое дитя? Но Юра, всё-таки, спросил:

— Он был у вас… ночью?

— Мгм… — он взялся за сердце, — Нет. Он не был здесь.

— Вы… уверены? Он к вам собирался.

— Я… не уверен. Спал я ночью. И за дровами ходил! Так что не знаю. Может, и приходил, но меня не добудился. Или же в лесу я тот момент был! В общем, я его не видел.

Юра неуверенно кивнул, — Где же папу искать?

— У… соседей? С кем твой папа дружен?

— Ни с кем…

— Значит… — он похлопал мальчика по плечу, — Значит, оставь это дело маме. Ведь она его жена, а не ты, не так ли? Она и должна искать мужа. А ты… — он понизил голос, — Раз ты согласен… дела у нас с тобой есть. Обучать тебя буду.

И хотя это звучало интересно, Юра радоваться не мог — за отца сердце болело. Всем телом ощущая тоску мальчика, Константин попробовал ещё раз сунуть ему книгу. Будет читать или нет… взять обязан.

— Держи! — он силой пихнул справочник Юре в руки, — Ты же просил. Отвлечёшься как раз от переживаний, вечером перед сном почитаешь.

— Спасибо… — глухо ответил он.

Константин поднялся, — Ну, ладно. Всё это подождёт… пока надо к службе готовиться. Народ вот-вот стянется! Ты будешь помогать? Помогать и… запоминать? На будущее!

Юра кивнул и тоже встал на ноги, — Буду. Я… готов!

— Тогда начнём!

Спустя недолгое время у Константина и Юры всё было готово. Юра записал необходимую перед началом службы молитву, чтобы в будущем выучить, вместе с Константином принялся её читать:

Тьма внутри и снаружи — Ты, Свет, будь моим щитом.

Сохрани душу мою от распада и лжи.

Пусть сила Твоя прольётся через меня,

Чтоб тьма не поглотила ни меня, ни тех, кто придёт.

Во имя Света и Тьмы — Бог сохранит нас!

Следом они перешли к омовению: помыли руки, и переоделись.

Константин — в привычные для служб одежды, Юра накинул сверху тёмную старую мантию Константина. Наверх ему подняться Константин не разрешил — приказал ждать внизу. Потом занялись проскомидией — подготовили хлеб и воду прихожанам. Поклонились они следом амвону, помолились ещё раз.

Пора начинать!

Однако Юра был прав, когда решил, что мир начал меняться.

Впервые за всю жизнь Константина на службу никто не пришёл. Ни единой души не переступило порог храма. Что-то определённо произошло.

Время пришло

Марья замерла над телом.

Рука её потрясывалась, рукоять ножа больно впилась в ладонь. Она так сильно сжимала его, что пальцы успели побелеть. Марья никак не могла коснуться плоти мертвеца… она знала, что рука не должна дрожать, но избавиться от мандража не получалось.

В принципе… может, тряска не так уж и помещает? Марья опустила руку вниз.

Раньше Марье не выдавалось вскрывать трупы.

Безусловно, она часто работала с людскими телами, но… с живыми. С мертвецами, по правилам, работ никаких не ведётся — смысла в том нет. Если человек умер, то он, внезапно,умер. Если перед смертью ничем не болел, а сама его кончина выглядит подозрительно… что же? Господь покарал! Рыться в его кишках толка нет.

Марья умела работать с кровью.

Она не брезговала чужих тел, была лекарем не про профессии, а по призванию. Умела вправлять кости, обрабатывать раны, однажды даже вытащила из икры соседа большой кусок обработанной древесины — тот сломал бутыль, и неведомым образом напоролся на его части. Марья умела лечить почти все заболевания — знала нужные травы, умела варить отвары и делала мази. Она принимала роды и подготавливала тела к отпеванию. Но никогда в жизни Марья их не вскрывала. Даже такого понятие как «вскрытие» не знала. Однако знала другое: в голове её всегда есть место для новых знаний и опыта. Марья волновалась, однако волнение то было приятным. Какого оно — тело изнутри?

Первым Марья решила заняться Антоном.

Ей показалось, что так будет правильнее — легче. Во-первых, Антон никогда не был ей другом, во-вторых, его тело сохранилось куда лучше. А в третьих… она не была до сих пор уверена, что, в принципе, сумеет заняться Тамарой.

Это не так уж и просто — рыться внутри того, кто когда-то тебя всему обучил.

Из поваленных деревьев сделала что-то вроде стола — просто собрала брёвна в кучу, и зафиксировала так, чтобы ничего не упало.

Следом, с большим трудом, но затащила тело Антона на поверхность. Сняла оставшуюся одежду, и поняла, что пора.

Мелкие, почти незаметные снежинки падали с неба. Марья часто поднимала голову — не похолодает ли сильнее? Если откладывать это и дальше, то, вероятно, ничего уже и не выйдет — тела начнут замерзать. Затаив дыхание, она сделала первый надрез.

Брови поползи вверх — она бы и подумать не могла, что кровь не брызнет.

Рука перестала дрожать, и нож медленно потянулся вниз, разрезая толстую и успевшую заледенеть кожу. Сделав надрез, она убрала руку, и отошла на пару шагов назад.

Осмотрела.

Что же… на данном этапе это ничего не дало.

Придётся работать дальше.

Поняв, что надрез её даже смешон своим размером, пошла дальше. Решительно провела остриём ножа от основания шеи вниз, по центру грудной клетки и живота.

В нос сразу ударил запах плоти — что-то гнилое и немного сладковатое. Влажность медленно расползлась по округе — у Марьи даже перестали сохнуть глаза, однако благодарна она не была.

Пришлось опять оставить нож — она закрыла нос обеими руками, и отвернулась. Главное, чтобы не стошнило…запах мёртвого тела напоминал сырую землю — землю, в которую долгое время закапывали отходы. Гнилые яблоки, стухшая еда, рыба, что отдала свою жизнь без всякой цели, и её просто выбросили, так и не приготовив.

Запах старой крови.

Справившись с отвращением, она вновь вернулась к делу.

Так не пойдёт… если каждый раз придётся прерываться, то изучение займёт куда больше времени, чем планировалось.

Марья натянула на нос кофту, и голыми руками раздвинула края надреза. Не вышло. Придётся опять взять в руки нож.

Она сделала надрезы по бокам ребер и попыталась раздвинуть их, чтобы открыть грудную полость. Это… тяжело. Это безумнотяжело!

Стало жарко, пульс увеличился, но Марья справилась. Спустя недолгое время она вынудила первый орган — им оказалось сердце. Оно было почти чёрным, тяжёлым и холодным. Потянулась к бледным, покрытым тонкой плёнкой, лёгким. Желудок трогать не стала — успела заметить, что внутри что-то было. Это отвращало куда сильнее, чем запах.

Марья достала большой чёрный и тяжёлый орган. Долго рассматривала его. Печень? Он походил на камень. Потом внимательно осмотрела внутренности, и… кажется, сумела кое-что понять. Что за орган управляет всем телом? На что следует посмотреть в первую очередь?

Затаив дыхание, она взялась за голову. Однако попытки её не увенчались успехом — вскрыть черепную коробку оказалось невозможно.

Тогда она заглянула в полость рта, и с сожалением обнаружила, что зубов не хватало. Это… плохо.

Осмотр зубов казался важным шагом — по их состоянию и стёртости наверняка можно прикинуть возраст. Однако парочка, всё же, остались. Она не вырвала их — вырезала с помощью ножа.

Когда тело Антона дало ей всё, что только возможно, Марья аккуратно сняла его со «стола», оставив на нём органы. Долго тащила в сторону… закопала в снеге, и пообещала себе обязательно в будущем достойно похоронить.

Только вот… стоит ли семье видеть его в подобном состоянии? Если нет, то, как же пригласить их на отпевание? А, вообще, есть, кому сделать отпевание?

Всё же, Константин не в себе…

Марья закопала Антона, и вернулась к рабочему месту.

Сердце её болело, когда она тащила на стол тело Тамары. Физически это было куда проще, но морально… Марья даже успела обрадоваться, что Тамара была не похожа на саму себя. Она повторила предыдущие действия. Полностью раздела, и… бесспорно, разочаровалась.

Антон был куда сохраннее…

От Тамары почти не осталось живого места — единственный плюс, не придётся вновь возится с грудной клеткой — вскрыта и так. Марья не нашла сердца. Она вытащила лёгкие, печень и обратила внимание на желудок — он сильно отличался от желудка Антона. Был куда меньше, темнее, и более дряблым. Лёгкие её были больше, и тоже темнее. Покрыты какими-то мелкими пузырями. Печень была меньше, и неровной.

Марья поняла… что ничего не поняла.

Разозлившись, она вернулась к сугробу, что служил телам гробом, и нашла там кровавый кулёк.

В нём Марья обнаружила сердце, зубы и, кажется, кишки… она переложила их на стол, отнесла Тамару, помолилась, и закопала рядом с Антоном.

Принялась внимательно разглядывать зубы.

Да.

Разница была колоссальной.

Марья бы и не подумала, что у них такая большая разница в возрасте! И не только «у них», то и у неё самой — с Тамарой. На вскидку разница походила… циклов на пятьдесят.

Она принялась вспоминать Тамару, когда сама была девчонкой. И правда — Тома всегда казалась старой! Но… насколько?

Марья начала чувствовать разочарование — она поняла, что Тамара старше приблизительно циклов на пятьдесят.

Приблизительно!

Каким образом ей с такими данными установить год? Она начала метаться вокруг стола — что делать дальше? Успокоилась лишь тогда, когда осознала — темнеет.

И когда успел пройти весь световой день…

Марья достала тряпки, и накрыла ими свой новый рабочий стол. Вытерла руки. Решила вернуться к этому утром.

Почти успела уйти, однако… яркое свечение заставило сердце замереть от страха.

Гриб «Сулонко» на самом дне погребального сугроба светился холодным голубоватым светом. Да так ярко, что и уходить надобности нет, — становилось светлее.

Марья ошарашенно посмотрела на небо.

Облака быстро бежали, и в какой-то момент оголили большую красную полную луну.

Время пришло…

Я должен всё понять

Ещё при свете солнца Константин и Юра стояли на улице.

Долго вглядывались они в сторону деревни — придёт ли кто? Быть может, совсем запутались в сутках, и прибудут позже? Однако чем меньше становилось света, тем сильнее разрасталось разочарование.