Диаблеро 2

— Всё выглядит вкусным, но все эти общие фишки… как бы тебе сказать… Я со старшим братом рос, и игрушки у нас были общие. О, как мы за них бились! Самозабвенно, игнорируя увещевания родителей, логику и здравый смысл. Мы с тобой не пойдём по этому пути? Не подерёмся за то, кому что принадлежит, кто главный в теле и чья очередь им управлять? — я максимально мягко сформулировал тот трендец, которым мне виделась информация Сири. Ведь однажды я могу и проиграть битву за собственное тело, и что тогда?..

— В этом-то и весь прикол! — жизнерадостно возвестила виртуальная ассистентка. — Симпатическая синхронизация и её уровень показывают, насколько мы идентичны в мышлении, поведении, отношении к себе и происходящему вокруг. Каждый из нас не способен сделать ничего такого, чего не сделал бы компаньон. Это-то и выглядит особенно круто — отсутствие внутреннего конфликта! Если он появится, то уровень синхронизации сразу это покажет: понизится и автоматом ограничит наши синергетические возможности — твои владеть мной, а мои владеть тобой.

— Успокоила, — хмыкнул я. — И я так понял, что у нас ещё три пункта для развития осталось, на вырост? Там же градация по пять процентов, да?

— Ага, но я не знаю, что это будет. Подозреваю, что нечто эпическое… Так что давай, скорее возлюби меня крепче!

— Может, шкала сдвинется с этой точки только после того, как мы начнём взаимодействовать физически? Ну, как мужчина и женщина? Постельные сцены, «18+» и всё такое…

— Может…

Дверь, скрипнув засовом, неспешно отворилась. Конвоир пропустил в камеру симпатичную опрятную женщину лет тридцати — тридцати пяти.

***

— Здравствуйте, — вежливо, но сухо поздоровалась дама, затем удобно разместилась за столом с противоположной от меня стороны.

Разложила принесённые папки, открыла ноутбук, щёлкнула шариковой ручкой. После чего, уставясь в экран лэптопа, представилась:

— Я следователь по особо важным делам Службы по урегулированию вопросов колдовства Ираида Вениаминовна Назарова. В ближайшее время я буду заниматься вашим делом.

…Хотя как сказать — удобно разместилась? Стульчики-то под нами были одинаковые: узкие, с уполовиненной спинкой неприятного обратного изгиба, на которую невозможно нормально откинуться. Удобно устроиться на таком просто нереально, а долгое сидение превращается в форменную пытку. Получается, что пытать будут и меня, и эту милую, ни в чём не повинную женщину с недовольными искорками в глазах. А может, такая конструкция стула только мне кажется неудобной, а для военных — вполне себе привычное дело?

Кстати, о недовольстве. Сири зелёными сетчатыми маркерами в дополненной реальности подсветила некоторые элементы в причёске, одежде, внешности и манере поведения госпожи следователя, которые косвенно объясняли причину её неудовольствия. Судя по ним, собиралась она в спешке, будучи вызванной неожиданным распоряжением начальства и брошенной на открытую амбразуру в моём лице. Очень даже может быть, что быть особо важным следователем и заниматься делами чернокнижников — это вообще не её профиль. Видимо, не оказалось никого подходящего рядом, бывает и так. Поэтому за неимением гербовой решили использовать её. Вообще, это хорошая черта — использовать все имеющиеся под рукой ресурсы, а вот пускать их в расход — не очень.

Между тем следователь открыла красную папочку, разместила на столе бумажки и с долей торжественности, перемешанной с долей плохо скрываемого злорадства, сообщила:

— Иван Васильевич Тарнов, вы обвиняетесь в убийстве сверхгражданина Российской Федерации Фарида Курмангалиевича Ибрагимова по прозвищу Шрирача, отбывавшего срок наказания в учётно-исправительной колонии совмещённого режима «3Х-Эпсилон», расположенной на базе опытно-научного института военного типа «Доротея-101», случившемся в ночь с пятого на шестое сентября этого года.

Тут была некая правовая фердипердозность. Дело в том, что по действующему законодательству меня не могли просто так обвинить в убийстве. Мне должны были выдвинуть подозрение в совершении преступления, разъяснить сущность инкриминируемого деяния, огласить права (типа 51-й статьи), предоставить защитника, провести первичный допрос, собрать доказательную базу, ну и так далее по тексту.

Но я теперь числился непростым гражданином, и судили меня по непростым законам. По «Табуляруму». А там вообще всё просто.

Не знаешь закона — твои проблемы: Ignorantia iuris nocet.

Не явился в суд — виновен автоматом, ну или на крайняк по Таблице I силой приволокут: si calvitur pedemve struit, manum endoiacito — «если ответчик пятится или пытается сбежать, наложи на него руку».

С адвокатом опять всё сложно и в то же время просто. Если ты мелкий и ничтожный и у тебя есть патрон, то он может вступиться — это его священная обязанность по Таблице VIII, иначе ему самому светит статус проклятого: Patronus si clienti fraudem fecerit, sacer esto. Второй вариант — кто-то может занять моё место, став моим vindex — заступником, принявшим на себя удар закона. А так — каждый сверхгражданин должен защищать себя сам. Сам себе адвокат. Сверхгражданские права — это не просто красивые слова, это серьёзно: это ответственность, понимание и вовлечённость. Это вам не какие-то там права для обычных граждан. Тут либо ты доказываешь свою правоту делом, либо… тебя сажают за убийство Шрирачи.

Сири наглядно демонстрировала мне различия правовых норм для обывателей и сверхграждан, пооткрывав сотню голографических окон с замшелыми ссылками и интерактивными цитатами. Так что не только тётя следователь сейчас пялилась в экран монитора. Правда, у неё это получалось делать не в пример показательнее.

— Каковы ваши доказательства? — картинно коверкая великий и могучий русский язык, уточнил я.

— Обвинение сформировано на основании показаний свидетеля — сверхгражданина Новомодного Андрея Павловича, известного также под прозвищем Спуд.

Наверное, это тот слизняк, который пытался меня добить после наезда Чебоксар. Видимо, он засёк меня ещё до того, как я накинул первую личину. Ну и даже если нет, то характерные белые лучи «мистического заряда» явно указывают на меня.

Собственно, отнекиваться особого смысла не было, даже если прямых доказательств у обвинения нет. Грамотный следователь без труда восстановит ход происшествия и сопоставит факты. Я уже по уши в дерьме, барахтаясь лишь наглотаюсь его от пуза. Как правильно когда-то отметила Сири: если захотят посадить — посадят. Причина в этом случае не принципиальна. Мне же надо сделать так, чтоб сажать меня правительству не захотелось. Показать свою пользу, потенциал, возможности. При этом не проявлять слабину. Вести себя нахально, дерзко и самоуверенно. В любом случае хуже, чем уже есть, ситуёвина не станет.

Перед глазами мигало окно интерфейса с точным указанием нужной таблицы и правильным переводом определения:

> [!info] Leges Superno Tabularum:

> Таблица VI

> Vim vi repellere licet — «Силу дозволено отражать силой».

> Интерпретация: Право на защиту собственности (включая собственное тело и жизнь) является незыблемым и приоритетным.

— А разве по букве Табу я не имею права защищать свою жизнь в случае нападения на меня граждан и сверхграждан Российской или иных федераций — как отбывающих срок, так и пока ещё находящихся на свободе?

— Имеете. Но как вы объясните то обстоятельство, что на момент убийства находились не в блоке «1Б», где предписано было находиться всем посетителям санатория, а в тюремном блоке «3Х-Эпсилон»?

— Так это вы мне, любезная, объясните, — усмехнулся я и как на духу выложил свою версию событий: — Послушайте, с моих слов выходит приблизительно следующее. Записывайте. Я услышал сирену, вышел из номера и, следуя световым указателям, вошёл в лифт. Однако он, к моему удивлению, привёз меня не в требуемый блок «1Б», а туда — не знаемо куда. При этом наотрез отказывался выпускать, пока я не сделаю то — незнамо что.

Признаюсь, что испытал в тот момент много негативных эмоций. Но нет преград для патриотов, и я, ведомый непреодолимым желанием во что бы то ни стало прийти туда, куда меня послали по громкоговорителю, решил стоически превозмогать все возникающие на пути трудности. При помощи лома и какой-то матери я чудом выбрался из этого чуда инженерной мысли по вентиляционной шахте. И, ожидаемо, оказался не в корпусе «1Б».

Я было растерялся, но тут на свою удачу увидел двух чётких на вид пацанов, которые, судя по виду, направлялись прямиком в блок «1Б», и решил спросить у них дорогу, а лучше — попросить проводить меня. Вместо этого весёлые ребята принялись швыряться в меня весёлыми огненными шарами и кидаться с весёлыми костяными ножами. Госпожа следователь, скажу вам без обиняков: я люблю жизнь и готов биться за неё насмерть! Чтобы не быть голословным в этом утверждении, я привёл одного из нападавших в состояние временной недееспособности. Второй нападающий убежал сам.

Посчитав инцидент исчерпанным, я решил проверить пульс у обездвиженного противника и при необходимости оказать первую медицинскую помощь, но не успел. Из из-за угла выбежал третий неизвестный гражданин бородатой наружности и с криком «Немцы — пиродасы!!» припечатал меня к стене очень тяжёлой гравитационной волной. Я потерял сознание. Очнувшись, обнаружил, что гражданин Шрирача уже не нуждается в медицинской помощи по причине своей скоропостижной кончины. Не берусь утверждать наверняка, но, судя по всему, причиной, приведшей к его окончательной гибели, послужила всё та же силовая волна, исходящая из бородатого гражданина.

После этого прискорбного инцидента я зашёл в ближайший лифт и поднялся на свой этаж. К тому времени сигнал тревоги уже не звучал, а с ним пропала и необходимость в эвакуации и посещении блока «1Б». По причине отсутствия дальнейших инструкций со стороны аварийной системы оповещения этого замечательного заведения я решил вернуться в свой номер и досмотреть так бесцеремонно прерванный сон. Эротический, между прочим. Гаремник.

Следователь была слегка ошарашена. Может быть, даже немного растеряна и наверняка чуть-чуть сбита с толку. Она точно не ожидала такой неприкрытой наглости, а я к тому же был весьма нахален. Дьявольски убедителен. И чертовски самоуверен. По крайней мере, мне хотелось в это верить…

— Почему же вы сразу не сообщили об этом происшествии? — попыталась хоть за что-то уцепиться следачка.

— Ждал подходящего момента, — я обезоруживающе развёл руками. — Да и о чём сообщать? О том, что местные лифты увозят людей в тюрьму, где их пытаются зажарить, нашинковать и прихлопнуть беглые арестанты? Так я не был уверен, что это не какая-то хитрая проверка. Может, у вас так принято — с криком «Это Спарта!» бросать детей в пропасть и смотреть, кто взлетит, а кто нет. Как там в пословице: дареному уставу в монастырь не смотрят... Да и вообще, я буквально накануне вечером узнал, что существует всякое там «сверхъестественное» и прочие Табу. Ну и в целом, сообщать о подобных происшествиях по предписанию Табулярума следует не вам, а в региональное отделение Инквизиции. Так что, может, ещё и сообщу…

— Свидетель утверждает, что бой начала боевая турель «МК-I», внезапно атаковав арестантов. Как вы это объясните? — пыталась что-то вычитать в бумагах перед собой госпожа следователь.

— Как я это объясню?! Ну, даже не знаю… Наверное, вашу базу сглазили, или прокляли, или просто демоны обоссали. Чем-то более материальным объяснить повальное самоуправство техники в лице лифтов и турелей на вашей базе я затрудняюсь. Может, мне следует пересмотреть целесообразность дальнейшего сотрудничества с вашей организацией? Слава яйцам — я ещё на испытательном сроке! Какая-то чертовщина у вас тут творится…

— И своё знакомство с Пересмешником, и причастность к теракту пятого сентября вы тоже отрицаете?

— Э-эм… Стою на асфальте я, в лыжи обутый: то ли лыжи не едут, то ли я… не заметил, как наступило лето… Какой ещё Пересмешник, уважаемая, и при чём тут теракт? Не могли бы вы как-то более последовательно излагать суть выдвигаемых мне обвинений? А то чёрт ногу сломит в том, что вы мне тут инкриминируете.

— Мне кажется, это вы издеваетесь, — вспылила следачка.

— Давайте не будем бросаться пустыми обвинениями, а? Я теперь сверхгражданин и могу кое-чего достать из своих широких сверхштанин. Как и у любого другого члена сверхобщества, у меня есть такие же сверхправа. Давайте не будем их нарушать. Если вам нечего больше предъявить по факту оглашённого обвинения, то требую отпустить меня. Или пригласить инквизитора.

Я частично изменил облик маскировкой, пририсовав себе небольшие рожки и заставив глаза загореться адским пламенем.

— Инквизиторов. Они работают парой. И на вашем месте я бы не спешила с ними встречаться, — с надменным превосходством и «не под такими лежавшего» человека посоветовала следователь.

— Проклятье! Почему вы все так хотите на моё место?! Потому что я красавчик, да? — проникновенно уточнил я.

— Ну, — улыбнулась бюрократка, — лично мне нравятся мужчины постарше: более опытные, импозантные, знающие, что именно надо женщине. Смазливые неопытные юнцы не в моём вкусе.

— Жа-а-аль, а я-то как раз по милфам тащусь. Так что если передумаете — знаете, где меня искать, — скабрёзно подмигнул я, добавляя себе в иллюзорный облик импозантности и солидности: дорогой костюм с галстуком, генеральские усы и животик.

Ираида Вениаминовна никак не прокомментировала мой новый имидж, лишь многозначительно клацнула клавишей. В недрах её тонкого лэптопа что-то тонко зафальцетило, и он начал выдавать белоснежные листы с распечаткой протокола допроса и чего-то ещё.

— Это не я к вам дошла, это техника дошла, — не удержавшись, подколола моё изумление остроумная Сири.

— Подпишите вот это и это, — следачка веером разложила передо мной бумаги.

Список был внушительным: «Протокол первичного допроса», «Несогласие с выдвигаемыми обвинениями», «Согласие на передачу дела в региональное отделение Инквизиции» и вишенка на торте — «Обязательство о неразглашении методов ведения следствия и технических характеристик блока 3Х-Эпсилон».

Я взял ручку и, не чинясь, принялся за работу. На каждом листе, в самом низу, я размашисто выводил: «С моих слов написано верно, мною прочитано», ставил дату и закорючку подписи. Ручка была самой что ни на есть обычной, даже, наверное, шариковой, и немного разочаровала после встроенного в ноутбук принтера.

— Всё, — я пододвинул стопку обратно следователю. — Теперь я официально свободен или неофициально заперт?

Вопрос висел в воздухе недолго — в помещение вошли два техностражника и проводили меня в одиночку.

Камера, в которую меня привели, была небольшой, но чистой. Имелись нары, раковина и унитаз. Вся фурнитура была изготовлена из оцинкованной стали. Я улёгся на нары и сделал вид, что задремал, сам же включился в процесс интенсивного обсуждения дальнейших планов с Сири и в итоге действительно задремал.

Разбудили меня уже под утро. В этот раз вошёл простой адъютант, без конвоиров. Он проводил меня на восьмой этаж, в кабинет самого Майора, который полковник. Разговор вышел тяжёлым, замысловатым, но интересным: мужик не был лишён чувства юмора и виртуозно обыгрывал ситуацию, балансируя на противоречиях между тем, что должно было быть, и тем, что получалось на самом деле.

Он доходчиво объяснил, что я действительно могу убивать других людей, но только по приказу. Без приказа за такое светит дисбат, а это такая штука, по сравнению с которой тюрьма строгого режима выглядит как летний лагерь.

Сама ситуация в его интерпретации предстала в новом, зловещем свете. Шрирача был закоренелым садистом и маньяком, имел социальный рейтинг –20 и за многочисленные преступления был приговорён к смерти. Однако правительство изменило приговор: оставило ему жизнь, но сделало пожизненным подопытным кроликом. Это, по их мнению, принесло бы больше пользы стране, чем банальная смерть. По факту пироманьяк уже не имел никаких гражданских прав и считался собственностью правительства.

Но радоваться было рано: за порчу своего ценного имущества государство карало не менее сурово, чем за убийство своих граждан. В доказательство этого с меня списали все имеющиеся баллы социального рейтинга. Обнулили, так сказать.

Мне-то что? Я про этот рейтинг только вчера узнал: что есть он, что нету. Но Майор отнёсся к этому делу серьёзно: успокаивал меня, уверял, что не всё так плохо, что на меня действует льготный период, около полугода, и если я за это время проявлю себя, то баллы вернутся и даже приумножатся. Первый балл он пообещал вернуть уже на следующей неделе, если успешно выполню первое задание. Также посоветовал записаться добровольцем к «наукообразным», поскольку сотрудничество с ними считалось деянием на благо государства и очень богато поощрялось во всех смыслах этого слова.

Также он намекнул на то, что если я продолжу косячить, то могу, опять-таки, оказаться у учёных, но уже принудительно. Занять место Шрирачи.

После этого он торжественно меня поздравил: с этого дня я официально был зачислен в сибирское отделение СКУ. Стажёром.

Словами не передать того облегчения, когда сума или тюрьма проходят в миллиметре от тебя. Вот это кайф так кайф, никаких наркотиков не надо! Блаженно жмурясь под теплыми лучами ласкового утреннего солнца, беспрепятственно проникающими в окно возле кабинета Майора, я с наслаждением вдохнул воздух свободы во всю глубину своих лёгких.

Однако, как оказалось, с сумой я погорячился, походу, рикошетом меня всё же зацепило. Уже возле лифта мне пришло уведомление на смартфон о том, что мой счёт заблокирован и на меня повешен приличный долг. Получалось, что теперь моя новая крутая зарплата будет уходить на его закрытие и другие обязательные платежи. Платным стало всё: проживание в этом «отеле», обучение в институте, курсы иняза, одежда, транспорт, сотовая связь.

За полученные на складе вещи пришлось заплатить: за «белые» сразу вычли всю стоимость, а «зелёные» продали в рассрочку. М-да, цены у них, конечно… Пара «белых» носков за пятихатку — очешуеть. Мой «зелёный» набор вещей по стоимости превышал будущую зарплату — видимо, поэтому мне и дали на них рассрочку.

За проживание в номере теперь надо будет платить 35к «целковых». Дорого, конечно, по моим меркам: у бабуси я за три с половиной тысячи комнату снимал. Зато сюда было включено трёхразовое питание, уборка номера, «коммуналка» с интернетом, прачечная, спортзал, бассейн, сауна — в общем, почти все ништяки, что имелись на базе.

Съехать я не мог, поскольку мне уже на три месяца вперёд была расписана учебная программа в этом заведении: ну там, рукопашный бой, полигон, общие занятия по тактической подготовке. Расписание было подогнано под обучение в институте. Ну и да, за институт опять придётся платить самому.

В целом платежи расписали так, чтоб с зарплаты у меня на руках оставался прожиточный минимум на мелкие, наверное, расходы. Обидно, конечно, но не очень. В своей прошлой жизни я благо если в ноль выходил по финансам, а тут около тринадцати штук остаётся — прямо королевская стипендия! Если ребята из управления хотели меня деморализовать подобными пертурбациями, то у них явно не получилось. Пусть моё благосостояние теперь и близко не лежит с уровнем рядовых сотрудников данной организации, но оно в любом случае лучше того, что было неделю назад.

Усмехнувшись подобным размышлениям, я закурил прямо возле лифта. Выходящие из него люди косились на меня, но замечаний не делали. Одним из последних из кабины вышел знакомый Андрюха из научного отдела. Глянул на меня и негромко матюгнулся себе под нос. Затем, видимо, что-то решив для себя, вынул у меня сигарету изо рта, потушил об ладонь и предложил:

— Пойдём-ка покурим.

Курилка представляла собой комнату без окон площадью примерно четыре квадратных метра с потолком под три метра. В одном из углов стоял небольшой ящик с песком, вверху негромко гудела вентиляция, вдоль стен тянулись металлические скамейки со спинками, а в центре поместилась приличная урна литров на сто-сто пятьдесят объёмом. Скамейки были покрыты частой сеткой отверстий, а на стыках между ними были приварены компактные дополнительные пепельницы.

Андрей закурил молча, а я спросил у докуривавшего там военного:

— Здорова, земляк! Есть прикурить?

Военный кивнул и чиркнул золотистой «Зиппо».

Я глубоко затянулся и уточнил:

— А что, реально, что ли, в коридорах курить нельзя?

Собеседник выдохнул сизый дым из прокуренных лёгких и, усмехнувшись, уточнил:

— Новенький?

— Ага, второй день как, — согласился я.

— Контрактник?

— Да. Иваном зовут, — я протянул руку.

— Матвей, — представился «старенький» и пожал руку. — Не, ну так-то можно, но только дорого. Первая рублей в пятьсот обойдётся. А каждая следующая — в пять косарей. Если ты мажор и бабла у тебя хоть жопой ешь — то кури где вздумается, хоть в кабинете у шефа…

— Да нифига, — усмехнулся Андрюха. — После третьей курево в местном ларьке резко так, на нолик, подорожает, а после десятой шеф предложит на выбор: пройти терапию для преодоления никотиновой зависимости или встать на учёт к штатному мозгоправу.

— Не знал, — хмыкнул Матвей. — Я после первой всё понял и осознал.

— А у меня работа нервная, — вздохнув, признался наукообразный, — пришлось-таки походить к Светлане Викторовне…

Матвей докурил и, махнув нам рукой на прощание, вышел, а Андрей уточнил:

— Ты вроде легко общаешься с людьми, почему тогда в досье тебя противным уму и слуху словом «социопат» обзывают?

— Ты не поверишь, как легко становится общаться с людьми, когда точно знаешь, что в любой момент можешь прикончить любого собеседника.

— Ясно, — поправил очки собеседник и сделал ироничный вывод: — У нас в анкетах что попало не напишут.

Потом затянулся в очередной раз и уточнил:

— Итак, тебя обнулили?

— А ты откуда знаешь? — в свою очередь, по-еврейски, уточнил я, стряхивая пепел.

— Google Glass нервно курят в сторонке, — показав на свои очки, похвастался сотрудник научного отдела. — Вижу через них в AR основную информацию по всем, кто есть в базе данных. Имя, возраст, пол, род деятельности, социальный рейтинг, ну а с моим допуском и твои анкетные данные могу запросить, заявленные статы посмотреть, текущий уровень, биометрику даже.

— Круто, но не уверен, что честно, — подумав, ответил я. — А как же защита персональных данных? Личная жизнь? Пятая поправка конституции?..

— Так вот я эти данные как раз и защищаю, работа у меня такая, — развёл руками грузный работник невидимого фронта. — Я почему спросил-то: ты, наверное, ещё не понял, в какую жопу попал после столь резкой потери баллов СР?..

# Глава 16.

В курилке поговорить толком нам не дали: место оказалось посещаемым, несмотря на активно пропагандируемый в стране здоровый образ жизни. Ну, типа, курение убивает, сдавайте нормы ГТО и всё такое. Поэтому было решено встретиться вечером в баре через полчасика после его открытия.

Я вернулся в свой номер. После того как проживание в нём стало платным, мне как-то сложно стало воспринимать его с позиции «дом, милый дом». Занялся бытовыми мелочами: принял душ, побрился, восстановил одежду новым заговором и постигал и высушил ее в местной прачечной. Оформлена была прикольно, много стиральных машин рядами. Пока вещи стираются сидишь в трусах, ждёшь. Тут же сушилка и гладильная доска с утюгом. Полный цикл. Правда другие посетители, особенно противоположного пола, предпочитали сидеть не в трусах, а в халатиках.

Также весь день я отъедался, словно на годы вперёд. Заедал, так сказать стресс. Раз пять до встречи с Андрюхой в столовую заходил. Пока питание включено в стоимость проживания, надо пользоваться этим бонусом без зазрения совести.

За выпивку, ясен пень, теперь надо было платить отдельно, так что угощал Андрюха, для которого она оставалась бесплатной. Хотя, наверное, тоже не вся; по-любому бухло, как и одежда, делилось на «белое», «зелёное», «синее» и прочие колеры.

После того как мы уселись за угловой столик в баре, научный сотрудник в смарт-очках отечественной сборки принёс шесть бутылок светлого пива, которое он обозвал неизвестным мне словом — вайсбир. Оказалось, что это такой сорт: светлое, пшеничное, нефильтрованное. До этого я наивно полагал, что пиво бывает всего двух видов: светлое и тёмное. Оказалось, что его туева хуча разновидностей: пилс, хеллес, лагер, стаут, портер, биттер, вайцен, эль, ипа, апа, ламбик и бесчисленное множество крафтовых вариаций.