Порабощение любовью: в ловушке психопата

Тёплый свет ночника окутывал комнату, когда я укладывала сына спать. Мы не могли наглядеться друг на друга. Малыш постепенно вспоминал меня: мои любящие руки, мой голос, свою любимую колыбельную.

— Мамочка, спой про сверчка, — попросил он, уткнувшись носом в моё горячее плечо.

Голос дрогнул, когда зазвучали знакомые строки:

«За печкою поёт сверчок, угомонись, не плачь, сынок. Вон за окном морозная, светлая ночка звёздная...»

Это была та самая песня, что он слышал ещё в материнской утробе. Слёзы подступили к глазам, делая голос прерывистым. Последние ноты растворились в тишине, и тогда...

— Мама, а у тебя правда есть новый мужчина?

Сердце сжалось. Откуда он знает? Кто посмел?

— Кто тебе про это сказал, сынуля?

— Это правда, мам? — в его голосе звучала недетская настойчивость.

— Да, — ответила я честно. Лгать ребёнку не было смысла.

— Тогда вот что. Я не хочу с ним жить! — выпалил он, будто заученный урок.

— Но ты же его даже не знаешь.

— Не хочу и всё!

Я взяла сына за руку:

— Данил, мне всего двадцать шесть. Я могу полюбить другого мужчину. С твоим папой мы больше не вместе.

— Нет! — капризно надулись губки.

— Нам нужен сильный человек рядом. Одним будет трудно в этом большом городе. Понимаешь?

— Угу... Но только не он!

В глазах ребёнка читалась чужая воля. Кто его настроил?

— Что тебе говорили про Сергея? — мягко спросила я.

— Что ты бросила меня из-за другого мужика, — выдохнул ребёнок, словно вытаскивая занозу. Слёзы брызнули ручьём, он уткнулся в подушку, маленькие плечики дрожали.

— Бедный мой... — я прижала его к себе, гладя по спинке. — Это неправда. Я никогда не оставлю тебя. Ни за что на свете. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Ты веришь мне?

Мальчик поднял заплаканные глаза, кивнул и вцепился в меня, будто хотел впитать эту уверенность через кожу.

— Я уезжала не от тебя, а ради тебя, — шептала я, целуя влажные ресницы. — Сначала нужно было обустроиться здесь. Мне было очень тяжело. А ты был со своей бабушкой — разве тебе было плохо с ней?

— Н-нет...

— И всё необходимое у тебя было? Я все заработанные деньги отправляла вам.

— Да...

— Видишь? Я всегда думала о тебе. Помнишь, как снежный ком носил? — улыбнулась я, вспоминая, как сын вцепился в тот огромный ком во время первого визита в Москву. На две недели сын с мамой прилетали ко мне. Малыш фыркнул сквозь слёзы: тот снежный ком стал легендой в нашей семье — он тащил его, краснея от натуги, но не выпускал. Пока не понял тщетность затеи дотащить его на пятый этаж без лифта.

— Теперь ты здесь навсегда, со мной. Скоро и бабушка приедет. Никто нас не разлучит, — пообещала я, чувствуя, как маленькие ручки обвивают мою шею.

— Завтра Сергей зовёт нас с тобой в парк аттракционов. Поедем? Он будет на машине. Ты же любишь карусели.

— Нет! — сразу насупился Данил.

— Там так весело.

— Без него пойдём!

— Ладно, утро вечера мудренее. Решим завтра, да?

— Да, — сдался малыш. Его сердце оттаивало, как весенний ручей. Лёд недоверия дал первую трещину.

Когда ровное дыхание сына наполнило комнату, я задумалась. Кто влил в невинную душу ребёнка эту горечь? Не просто солгал — исказил саму суть нашей разлуки. Это была не сплетня, а спланированный удар. Кто ненавидел меня настолько, чтобы ранить моего ребёнка?

Утром я позвонила подруге на родину, но Наташа была не в курсе. «Кто мог такое сказать ребёнку?» — возмущалась она. Мы перебрали всех, и картина сложилась: бывшие родственники моего мужа, соседка-сплетница, сам бывший муж, который звонил, уговаривал вернуться и получил честный ответ: у меня есть мужчина, я не вернусь. Обида, перекинувшаяся через несколько рук и ударившая в самое беззащитное место — в моего сына.

Я сжимала кулаки. Но понимала: словами эту травму не вылечить. Только временем. Только любовью.

Знакомство

Около полудня раздался звонок в дверь. Сергей. Данила метнулся в свою комнату и затаился.

Сергей ворвался, как всегда, громогласный и жизнерадостный:

— Привет! Ну и где этот замечательный мальчуган? Хочу познакомиться с ним!

Он притворно нахмурился, обращаясь ко мне:

— Яна, ты говорила, твой сын — смельчак. А я, кроме тебя и Кристины, никого не вижу. Значит, либо он не приехал, либо вовсе не такой храбрый.

Из-за двери донёсся робкий, но твёрдый голосок:

— Я приехал. И я смелый!

Сергей ухмыльнулся:

— А-а, вот ты где! Теперь-то я вижу — настоящий мужчина. Можно к тебе? Познакомимся. Да и подарок тебе вручить надо.

Он направился в комнату. Я не пошла за ним, позволив двум моим любимым мужчинам наладить контакт без посредников. Прошло несколько минут — и из комнаты выскочил сияющий Данила.

— Кристина, смотри! — он протянул худенькую руку, с которой неуклюже свисали массивные командирские часы.

— Не слишком ли велики? — ехидно заметила Кристина, бросая взгляд на появившегося следом Сергея.

— В самый раз! — отмахнулся тот.

Я с удивлением наблюдала, как сын, ещё недавно прятавшийся от Сергея, теперь сиял от счастья. Мальчику просто не хватало отцовской заботы. Его сердце, скованное льдом недоверия, начало таять.

Мы отправились в парк аттракционов. Данил носился, пробуя все карусели подряд. Сергей не отпускал его ни на шаг, крепко придерживая на аттракционах. Они объедались сладкой ватой и попкорном, громко смеялись над шутками Сергея. Я смотрела на сына, и в сердце расцветало тепло. Но до конца насладиться моментом не позволял острый шип вины: где-то сейчас был его маленький сын, лишённый отца из-за нас. Но разве я могла отказать себе и Дане в этом кусочке счастья?

Кульминацией дня стал неожиданный вопрос сына:

— Мама, а можно я буду называть Сергея папой?

Я замерла. Сама я ещё не ответила на его предложение, но сын словно подсказал выбор.

— Ты можешь спросить у него самого, — тихо прошептала я.

— Сергей, можно я тебя буду называть папой? — с детской прямотой выпалил Данила.

Сергей не сдержал улыбки. Он легко подхватил мальчика, подбросил в воздух — а дети обожают, когда их подкидывают, — и крепко прижал к себе.

— Конечно, сынок. Я очень хочу быть твоим папой.

Он спрятал лицо в детских волосах, скрывая скупую мужскую слезу, но я её заметила. «Он любит нас. Я буду благодарна ему всегда за это», — подумала я.

И в этот момент моё сердце окончательно растаяло. Я сказала ему «ДА».

Наша судьба была предрешена.

***

Послесловие автора

Это была точка невозврата.

Сын спросил разрешения называть Сергея папой — и я не смогла отказать. Не ему. Себе. Потому что в этот момент я увидела картинку, о которой мечтала всю жизнь: сильный мужчина, счастливый ребёнок, семья. И я заплатила за эту картинку, не торгуясь. Отдала себя и сына за иллюзию.

Сейчас я понимаю: Сергей не знакомился с моим сыном. Он его вербовал. Часы — не подарок, а символ власти. Подбрасывание в воздух — демонстрация силы: «Я могу поднять тебя к небу — или бросить». Мужская слеза — финальный аккорд спектакля. Он знал, что я увижу её, и знал, что я растаю.

Но самое страшное — это вопрос Данилы. Ребёнок спрашивал разрешения не потому что проникся любовью. А потому что боялся: вдруг этот мужчина тоже исчезнет, как исчез его родной отец? Надо закрепить его. Назвать папой. Может, тогда он останется.

7 Глава "Мой щит"

Чужой город — это

зеркало: либо разобьёшь его, либо

научишься отражать удары.

Татьяна Влади

Моя мама покинула Узбекистан спустя полгода после отъезда внука. Продала нашу просторную трёхкомнатную квартиру за бесценок и сожгла за спиной последние мосты. Решила: дом там, где родные.

Когда я впервые переступила порог московской квартиры, губы дрогнули:

— Почему в столице такие крохотные жилища? Это же Москва!

Мама также молча сжала зубы. Она никогда не жаловалась вслух, но в её глазах иногда мелькала тень сожаления о проданных квадратных метрах на её малой родине. Впрочем, что ей было делать в тех больших, но опустевших комнатах, где больше не звучал детский смех?

Она нужна была мне позарез — и по хозяйству, и главное — с Данилой. Я много работала, а мой ребёнок часто оставался без присмотра. Сначала его оставляли с младшими братьями Сергея, которые издевались над малышом, как кошки над мышкой. Потом и вовсе одного — в пустой квартире, с бутербродом на столе и запиской «не открывай никому». Когда мама впервые увидела моего Сергея, её лицо стало каменным. Его грубоватая харизма, перед которой другие женщины таяли, на неё не действовала.

«Доченька, как ты могла выбрать такого неотёсанного, необразованного мужлана? Матерщинника! — читалось в её глазах. — Ты — утончённая, культурная, а он...»

Но вслух — ни слова. Лишь молилась, чтобы дочь была счастлива, даже если это «счастье» резало глаза. Откуда ей было знать, через что я прошла в этом городе?

Школа выживания

Я приехала в Москву, не зная никого. И быстро поняла: одинокая молодая женщина здесь — законная добыча.

Первое собеседование. Должность секретаря. Работодатель, оценив мою кандидатуру, неожиданно потребовал:

— Снимите юбку.

— Простите?

— Для оценки внешности, — ухмыльнулся он, разглядывая меня как товар на прилавке.

Кровь прилила к лицу.

— Я пришла устраиваться секретарём, а не танцовщицей.

— Для данной должности это обязательное условие.

— Нет. Я не стану снимать юбку. Это принципиально.

Я выбежала на улицу, прижимая сумку к груди, как щит. «Лучше пойду мыть полы», — думала я, вспоминая студенческие годы, когда действительно натирала паркет в аудиториях моего первого учебного заведения в Ташкенте.

Следующая попытка. Вакансия домработницы с проживанием. Молодая хозяйка, ровесница, во время собеседования всё время опускала глаза.

— Я справлюсь с любой грязной работой! — горячо убеждала я. — Ещё и готовлю вкусно.

— Вам вряд ли подойдёт... — она запнулась. — Мой муж предпочитает разнообразие, для этого нам и нужна помощница по хозяйству. Мир показался мне разбитым калейдоскопом, где каждый осколок отражал только грязь. Такой опыт я получила в Брянске.

Соседка Таня

Москва встретила меня соседкой-алкоголичкой, работодателями-кавказцами с ненасытными взглядами и бессонными ночами, когда я, прижавшись к двери, слушала пьяные перепалки за тонкой стеной. Мы с Таней пытались устроиться официантками, вернее работа нужна была мне, а Таня сопровождала меня. Обходили кафе, где за стойками неизменно сидели мужчины с масляными глазами. Таня неизменно куда-то исчезала с одним из них, возвращаясь через полчаса с таинственным видом.

— Пойдём, — бросала она, разворачиваясь к выходу.

— Ты договорилась о работе?

— Нет. Но тебе здесь не место.

— Почему? Через неделю платить за квартиру, иначе окажемся на улице!

— Зато сегодня у нас есть деньги на еду, — Таня доставала смятые купюры из бюстгальтера с победной улыбкой.

— Откуда?

— Аванс дали, — смеялась она, избегая прямого ответа.

— Но ты же не договорилась о работе...

— Много будешь знать — скоро состаришься.

Мы были ровесницами, но несли совершенно разный жизненный багаж. Таня уже прошла все круги ада, а я выглядела неоперившимся птенцом. Слава Богу, в этих играх с судьбой я осталась цела. Но отбиваться приходилось с умом — Москва быстро учила жестоким урокам.

Церковная лавка

Работу мне дала Кристина. Церковная лавка в подземном переходе. Я, бывшая атеистка, не знавшая основных молитв, продавала «освящённые» украшения доверчивым прихожанам.

Схема была проста: контрабандисты ввозили турецкое золото, Надежда — пятидесятилетняя тучная женщина с говорящим именем — обеспечивала сбыт через церковные точки. А Кристина проявила особую изобретательность: девушки-агенты подменяли часть товара на аналогичный из её запасов, незаметно изымая деньги из кассы. Никакого учёта — церковь не платит налогов. Прибыль делилась пополам, риски же распределялись неравномерно: продавцы рисковали увольнением, контрабандисты — свободой, а главные бенефициары, Надежда и Кристина, оставались в тени.

Всё это претило мне до глубины души. Воспитанная в строгих принципах честности и порядочности, я никогда в жизни не взяла бы чужой копейки. Но Москва — жестокий город. Обегав три недели кафе и магазины, я в отчаянии обратилась к Кристине.

Полгода в подземном переходе, двенадцать часов в сутки без солнечного света. Из-под земли я выходила только затем, чтобы спуститься в метро и доехать до комнаты в Переделкино. Эта ложь разъедала меня изнутри, как ржавчина. «Клетка с золотыми прутьями», — мысленно называла я свою работу. Спасение пришло неожиданно. Девушка казахского народа, Анель — такая же чужая в этом городе, с тёплым восточным именем и родной душой. Мы поняли друг друга без слов. Оттуда произросла наша дружба. Когда на одной из точек произошла кража и начались обыски, обе молча собрали вещи и ушли. Вышли на поверхность, к редкому московскому солнцу.

Мужчины

А потом были они. Мужчины, видевшие во мне лишь добычу.

Вано, прижавший меня в тёмной комнате в Брянске. Я тогда просидела всю ночь, запершись в ванной, дрожа от каждого шороха, дожидаясь спасительного утра.

Меня спасло то, что Кристина с Вальком тогда были дома. Я легла спать и уже засыпала, когда дверь бесшумно приоткрылась.

— Ты чего? Совсем спятил? — вскрикнула я, когда его руки полезли мне под сорочку.

— Яна, ну что ты... — шептал он. — Я же помню, каким взглядом ты на меня смотрела. И ты мне приглянулась.

— У тебя жена! Между нами ничего не может быть!

Он быстро скинул с меня одеяло. Началась борьба. Когда он зажал мне рот ладонью, прокусив его руку, я закричала что есть мочи. В комнату ворвались Кристина с Вальком, оттащили его.

— Дура, — бормотал ошарашенный парень. Видимо, впервые получив отказ. Он был очень хорошо собой.

Ту ночь мне пришлось провести в одной кровати с младшим братом Кристины, пятнадцатилетним Стасом — Кристина решила, что он будет мне защитой. И снова, как когда-то в Брянске, не сомкнула глаз до утра.

Но на этом история не закончилась. Эти двое не могли смириться с поражением. Вано, частый гость в нашей квартире, продолжал двусмысленно задевать меня под дружный хохот всей компании. Кристина воспринимала эти похабные шутки как безобидное веселье.

— Кристина, скажи своему другу, чтобы убрал от меня свои грязные лапы, — процедила я однажды.

— Ой, да брось! У него же невеста есть, — отмахнулась она.

— Тем более! Нечего ко мне лезть.

— Хватит ныть, не порти всем настроение.

Тогда я поняла: защитников у меня нет. «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». И когда Вано в очередной раз шлёпнул меня по попе с возгласом «Ух, какая сладкая!», моё терпение лопнуло. Я молниеносно развернулась и вцепилась ему в горло, прижав к стене.

— Если твои грязные лапы ещё раз коснутся меня, — прошипела я, сжимая пальцы, — ты больше никогда не переступишь порог этой квартиры. Понял, мразь? Все в комнате замерли, словив тишину. Вано остолбенел — такая ярость в хрупкой девушке казалась ему невероятной.

— Дура, — буркнул он.

Отвернувшись от него и подойдя к кухонному столу, я взяла со стола нож, чётким движением отрезала толстый ломоть колбасы.

— Запомни это хорошенько.

— Я вообще к Кристинке в гости прихожу! — защищался он, ища поддержки у друзей. Но те были поражены не меньше парня, поэтому молчали.

— Вот и лапай свою подругу! А ко мне — ни шагу. Усвоил?

С гордо поднятой головой я вышла из кухни. Кристина сделала вид, что ничего не произошло — видимо, впервые увидела во мне не безропотную жертву, а львицу, осознав с кем имеет дело. После этого все домашние стали по-другому ко мне относится, стало понятно, что испытание я прошла достойно.

Через пару дней раздался звонок. Тот самый брянский ухажёр орал в трубку:

— Ещё раз тявкнешь на Вано — мало не покажется!

— И что же будет? — спокойно спросила я. Заметив рядом, притихших Кристину и Валька, этот спектакль надо было доиграть до конца.

— Мы тебе крылышки подрежем!

— Вдвоём сразу или по очереди? Ты уже пробовал один — не вышло. Думаю, и вдвоём у вас ничего не получится. Забудьте дорогу в мой дом.

Я бросила трубку. В квартире повисла тишина и уважение к пришлой из далекого Узбекистана.

Пётр.

А потом был лейтенант Пётр — красивый, статный, с юридическим образованием и перспективами. Всё, как я любила. Он стал частым гостем в нашем доме. Но в первый же вечер проговорился: женат, скоро станет отцом. Для меня это было табу. Мы подолгу беседовали, но я держала дистанцию. До одного вечера. Он зашёл поздно. Я рано легла спать, и вдруг — стук в дверь.

— Можно? — он неловко переминался на пороге моей комнаты.

— Входи.

Он присел на край кровати. Я крепче прижала к себе одеяло.

— Яна, мне нужно с тобой поговорить...

— Я очень хочу спать. Давай завтра.

— Не могу больше ждать! — его голос дрогнул. — Ты мне очень нравишься.

Лёгкое прикосновение к моей ноге под одеялом — трепетное, почти благоговейное.

— Петя, ты мне тоже нравишься. Ты замечательный.

— Правда? — его глаза вспыхнули.

— Правда. Но ты женат. И скоро станешь отцом.

— Я не знал, что встречу тебя! — он говорил страстно, задыхаясь. — С первой встречи не могу спать. Каждую ночь думаю только о тебе.

— Ты должен забыть меня, — тихо сказала я.

— Почему?!

— Потому что ты хороший человек. Ты не предашь жену, которая носит твоего ребёнка.

— Девяносто дней я живу с этим! Я задыхаюсь без тебя...

Его рука скользнула выше, под одеяло: остановись, милый. И в этот момент я боялась не его — а себя. «Боже, как же я хочу того же... Почему мы встретились так поздно? Как мне хочется утонуть в этой сладкой страсти...»

Но вслух прозвучало иное. Я знала, как нужно с ним действовать.

— Петя, я прекрасно понимаю, что вызываю желания у многих мужчин. И что теперь? Я должна ложиться в постель с каждым, кто этого захочет?

Его будто окатили ледяной водой.

— Яна... Нет, конечно... Я просто думал, что ты тоже...

— Нет. Ты для меня просто друг. Только друг.

Я говорила резко, отрезая все наши надежды. Он вскочил, словно обожжённый, и почти выбежал из комнаты. Потом Кристина рассказала: он специально отпросился у жены на ночное дежурство, а потому всю ночь просидел на нашей кухне, глотая чай и тоскуя. После этого он перестал приходить. Вскоре он стал отцом, у него родилась дочь.

Мой щит

И вот теперь, мама, ты спрашиваешь, почему я выбрала Сергея?

Грубого. Неотёсанного. С руками, привыкшими ломать преграды, и глазами, в которых пылала готовность разорвать любого, кто посмеет косо взглянуть на меня.

Потому что до него — с первого дня в Москве — я была добычей. Меня домогались работодатели. Меня лапали друзья подруги. Мне угрожали по телефону. Меня пытались взять силой. И каждый раз я отбивалась одна. Когтями. Зубами. Ножом с колбасой.

А потом появился он. И воздух вокруг стал гуще. И все, кто раньше распускал руки, куда-то испарились. Потому что за моей спиной стоял человек, который не уговаривал, не обсуждал, не искал компромиссов. Он просто был — грозный, неидеальный, но мой. Я впустила его в свою жизнь не потому, что не видела других. Я видела и образованных, и интеллигентных, и перспективных. Но ни один из них не мог дать того, что дал Сергей: чувство безопасности, чувство, что больше никогда — слышишь, мама, никогда — я не буду жертвой. Поэтому да, я выбрала его. Не потому что «хорошие девочки влюбляются в плохих мальчиков». А потому что отчаявшиеся женщины выбирают тех, кто обещает им безопасность. Даже если потом эта безопасность окажется клеткой.

***

Послесловие автора

Эту главу мне было писать больнее всего. Не потому что в ней много насилия. А потому что в ней — правда о том, как внешняя среда формирует наш выбор.

Когда женщина годами отбивается от домогательств — на собеседованиях, на улице, в собственном доме, — она устаёт. Да, от своей красоты тоже можно устать. И когда появляется мужчина, одно присутствие которого разгоняет всех «мудаков», она не думает об его образовании, манерах, культурном коде. Она думает: «Наконец-то. Наконец-то я могу спокойно выдохнуть».

Это не слабость. Это истощение.

Моя мама не понимала моего выбора. Она видела грубого мужлана в лице Сергея, неподходящего её образованной дочери. А я видела щит. И этот щит мне был нужен тогда больше, чем красивые ухаживания и интеллигентные беседы. Потому что красивые ухаживания не спасают, когда ночью открывается дверь твоей спальни.

Проблема в том, что щит не может быть мужем. Щит — это инструмент. А я приняла его за любовь. И заплатила за это двадцатью пятью годами своей жизни.

8 Глава "Питон"

Он не ангел. Он — тот,

кто шепчет ангелам на ухо, куда

свернуть.

Татьяна Влади

Воскресное солнце висело над ВДНХ, как перезревший персик. Воздух дрожал от смеха, криков торговцев мороженым и гула толпы. Я стояла, прикрыв глаза от бликов на позолоченных статуях, и ловила в толпе чёрные волосы Юлианы — дочери моей подруги Анели. Девочка была живым воплощением хаоса: её смех звенел, а ноги не знали усталости. Анеля отошла за плёнкой для фотоаппарата, оставив меня на посту.

— Мама, смотри! — Данил дёрнул меня за руку, показывая на фонтан «Дружба народов».

— Сынуля, побудь рядом, иначе я потеряю Юлиану, — прошептала я, сжимая его ладонь.

Внезапно я почувствовала ладони на своих плечах. Тёплые, грубые, впившиеся, как когти.

«Кто посмел?»

Я развернулась, готовая ударить. Глаза. Два чёрных озера, в которых плескался весь хитрый и хищный мир. Сергей стоял, ухмыляясь, будто только что украл луну с неба.

— Как... — мой голос сорвался.

Он нашёл меня. В этой толпе. Без телефона — в то время ещё не было мобильных. Без следа.

— Ты пахнешь, — шепнул он, целуя меня в висок. — Как сирень после дождя.

Я осознала: он чуял меня, как волк — кровь в зимнем лесу.

Мы вместе пошли вдоль центральной аллеи. Наткнулись на дрессировщика с питоном. Юлиана запрыгала перед ним, её пальцы уже тянулись к чешуйчатому боку змеи.

— Я хочу его!

— Ты уверена? — Сергей присел перед девочкой, его голос стал низким, как гул подземного толчка.

— Да!

Тогда Сергей заплатил дрессировщику, сняв с него питона, обвив тонкую шею Юлианы толстой змеёй, как ожерельем из большой и тяжёлой цепи. Данил отступил на шаг — он знал: некоторые вещи лучше наблюдать издалека. Щелчок фотоаппарата. На снимке навсегда застыли: девочка с горящими глазами, змея, чьи кольца могли бы стать саваном, мой сын, знающий цену жизни, и Сергей за кадром, чья тень накрыла их всех.

***

Через неделю мы выбрались на пикник в лес под Красногорском, где воздух пах свежестью лета. С нами снова были Анеля с дочерью. Дети играли, мужчины занимались шашлыком, женщины – столом. Вдруг раздался громкий и победоносный крик Юлианы: «Я — индеец! Смотрите!» — она успела взмахнуть палкой, олицетворяющей копьё победителя. Когда её нога ступила на зелёную плёнку тины, а тихая вода в заросшем омуте даже не дрогнула, словно предательница. Девочка оступилась и ушла под воду с головой.