Комплекс превосходства: Причина

— Ничего. У нас много работы. Займись другими вакцинами. Это дело я беру на себя.

Долго уговаривать сотрудника не пришлось. Оставшись в одиночестве, Агата дождалась анализа от небольшой кубической машины. Когда на темном экране показалась таблица с результатами, женщина раскрыла экран наручников.

— Невозможно, — шепнула она про себя, прежде чем поймать сигнал. — Блэк, зайди в лабораторию напротив палаты.

За дверями послышался приглушенный свист дверей одной из палат. Миг, и открылись двери лаборатории. К Агате прошел ее подопытный в зеленом больничном халате, завязывая волосы в привычный хвост.

— Давненько я на ноги не вставал…

Блэк опустил руки и в неуверенности замер, заметив озадаченный, внимательный взгляд Агаты. Та стояла, прислонившись ко столу. Руки скрещены.

— Ты принимал что-то без моего ведома?

— Ничего. А что?

— Точно? Уайт ничего не приносил?

— Ничего. Да что случилось-то?

— У тебя антитела. Ты на поправку идешь. Вот что случилось.

Файл28: Тайна. Часть 2

Флай сидела на скамье в коридоре, откинувшись на спинку. Смотрела в одну точку перед собой. Бледная, неподвижная, утомленная и будто ненастоящая. Похожая на всеми забытую хрупкую фарфоровую куклу. Взгляд у нее столь отрешенный и безучастный, что Уайт на миг ощутил могильный холод, пробравший до костей. Быть может, это лишь сквозняк, а, может, дуновение самой смерти.

— Подтвердилось?

Она ответила не сразу. И не прямо.

— Я никогда не думала о смерти. И уж точно не думала, что кончу так рано.

Значит, подтвердилось. Она заражена. А Уайт, казалось, не мог этого до конца понять. И тем более принять. Они знакомы так мало, и кажется, что все еще впереди. Все те годы, когда они будут вместе обедать, мечтать, вспоминать. Любить. Может, у них бы и не было настоящей семьи, но они могли стать самыми близкими друг для друга людьми, делить грусть и радость.

Он присел рядом. Похоже, им остается делить только грусть.

— У тебя есть родители? — вдруг спросил Уайт.

— Будь у меня родители, вряд ли я бы ушла в Прайд. Мне было бы слишком стыдно перед ними.

— А сестры? Братья?

— Мои родичи погибли, когда мне было лет пятнадцать. Родить кого-то еще они не смогли. Или не захотели. После их смерти меня пристроили туда, где я работаю. То есть, работала.

— Тебя уволили?

— А ты думал, что Отис меня оставит?

Логично. Она неизлечимо больна и заразна. Двери Прайда для нее теперь закрыты. И как для работницы, и как для клиентки.

— Останешься здесь?

— А мне больше некуда идти. К тому же, здесь я принесу людям хоть какую-то пользу. Я нужна Агате для опытов, — она вздохнула. — Больше ни на что меня не хватит. Неделя осталась. Уже завтра мне станет хуже.

— Неделя? Так мало?

Она кивнула. И сделалась еще тоскливее, опустив янтарные глаза. Уайт хотел сейчас о многом ее спросить, но понимал, что Флай явно не до его вопросов. От чего погибли ее родители? Кто именно привел ее в Прайд? Есть ли у нее иные родственники? Друзья?

— Так печально от мысли, что моя смерть ничего не изменит в этом мире. Ни на что не повлияет, — она положила голову на его плечо. — Впрочем, и моя жизнь бы ничего не поменяла. Ни образования, ни навыков, я ничего не умею.

— Неправда, — он приобнял ее. — Ты умеешь танцевать. Ты умеешь снимать тревогу, тяжесть на душе. И уйти бесследно у тебя уже не получится. Ты повлияешь, например, на мою жизнь. На мое будущее. Мне без тебя будет плохо.

— Но ты справишься.

— Не знаю. Может быть.

— Спасибо.

— За что?

— Ты меня утешил. Правда. Мне уже не так плохо, как было, когда я тут одна сидела. А говорят еще, что тигры бессердечны.

Помолчав, Уайт фыркнул.

— Может, мы не так уж и бессердечны. Не верю, что я такой один… Могу ли я что-то сделать для тебя?

Флай положила ладонь поверх его. У нее тонкая, почти прозрачная кожа на запястье.

— Просто побудь со мной.

Он не видел, как зловещим цветком разрастался синяк на ее шее. Разрастался быстро, зудел, гнил. Уайт лишь чуял слабый гнилостный запах, который источало место укуса. И надеялся, что это не конец. Это будет слишком несправедливо. Лекарство должно быть найдено до того, как станет слишком поздно.

***

Тихо пищали подопытные крысы. Гудели криокамеры. Блэк молча стоял, таращась на Агату. Обдумывал услышанное.

— У тебя странная кровь, — продолжила врач. — Даже не так. У вас двоих странная кровь. Вы ведь идентичные с Уайтом, правда?

— Правда, — ответил Блэк. — Я здоров?

— Почти, скоро совсем поправишься. В твоей крови сейчас выделяются два вида антител: один убивает вирус, а другой не дает ему размножаться. Скажи, вы болели чем-нибудь? Желательно редким.

— Да мы всегда быстро в строй возвращались. Никакая зараза с ног не сбивала. Но эта…

— И этой ты переболел в легкой форме.

— В легкой форме? — воскликнул белый. — Это называется легкой формой?

— Да, это легкая форма. Значит, ничем этаким не болели?

— Не-а.

— А родились где?

Блэк вытащил из-под халата жетон. Подошел к Агате, осматривая его. Приподнял, показывая врачу.

— На Девятке. Это оттуда.

— На Девятке?

В задумчивости Картер приложила пальцы к подбородку. Немного помолчала, глядя на своего подопытного.

— Что ж ты сразу не сказал, что вы с братом оттуда?

— Это что-то меняет?

— Кардинально. Девятка все объясняет. Это ведь не просто свалка отходов, ты знаешь об этом?

— Там эти отходы перерабатывают, знаю. Думаешь, раз мы такое пережили, то нам никакая хворь не страшна?

— Это военный объект, Блэк. Его не зря построили так далеко от жилых Островов. Там не только отходы перерабатывают, но и биооружие создают. Не каждый рекс может пробиться туда на службу, а серви пускают только в качестве заключенных. И этих же заключенных там используют как материал для опытов.

— А тебе откуда все это известно вообще?

— У меня на том объекте брат работал. Тот, которого ты убил.

— Тюремщиком был, что ли?

— Военным эпидемиологом. Он ставил опыты на людях вашей расы.

— Эва как, — усмехнулся белый. — Иронично. Ну теперь я даже рад, что грохнул его.

— Твоя мать могла быть подопытной в экспериментах с биооружием. И у меня есть подозрение, что тот вирус, с которым мы имеем дело, родом из лабораторий Девятки. Был какой-то незаконченный проект у них, возможно, это он… Конечно, вашу мать заразили не этой болезнью, но похожей. А может быть и этой, но иным штаммом. А может сразу несколькими. Скорее всего несколькими. И вылечили. А потом родились вы двое. Со врожденным иммунитетом к возбудителям каких-то свирепых болячек. А отец ваш, кстати, кто?

— Рекс какой-то, — Блэк нахмурился. — И Дакота Уайту сказал, что имя отца ему знакомо. И сам полурослик там за что-то сидел. Как-то многовато связей, не кажется?

— Кажется. Подумай, может, вспомнишь еще какие-то подробности из вашего детства, может, мать вам что-то рассказывала. А я пока подготовлю вакцину из сыворотки твоей крови. У меня уйдет на это примерно пара суток. Потом запущу клонирование клеток. Тем, кто спросит, почему ты здоров, скажи, что лекарство найдено и проходит этап тестирования. И на тебе его опробовали. Но главное, — она подняла палец, погрозила, — никому не рассказывай о нашем разговоре. Особенно Уайту.

— Все так серьезно?

— Одно дело, если бы я нашла вакцину на основе каких-то распространенных компонентов, и совсем другое — компонент эксклюзивный. Им наверняка захотят завладеть те, кто знает, как им можно воспользоваться в корыстных целях. Наша с тобой находка очень полезна и спасет множество жизней, но вместе с тем и очень опасна. А Уайт… Он парень открытый и добрый, но очень наивный, он точно захочет пойти на какой-нибудь хоть и благородный, но необдуманный поступок. К тому же, его возлюбленная сейчас заражена. Он будет переживать. Очень сильно. Лучше его сегодня не трогать.

— У него кто-то появился? — хохотнул Блэк. — Правда, что ли?

— А чего ты так удивился? Он чуткий человек, девчонкам такие нравятся. Особенно девочкам более слабых пород… Еще ты должен знать кое-что важное. Ты должен понимать, что настолько сильный иммунитет не может не вредить организму. Если заболеешь снова, то когда начнут повреждаться ткани — вопрос времени. И если ты хочешь пожить подольше, то избегай вирусов. Особенно того, которым ты переболел. А если заболеешь чем-то, что лечится антибиотиками, но твой иммунитет сам не сможет справиться, то вполне вероятно, что антибиотики тебе не помогут. Не факт, конечно, но проверять твою толерантность к антибиотикам я не рискну.

— …Так все это еще и смертельно?

— Разумеется. Все, что не в рамках нормы — опасно для здоровья. Даже очень сильный иммунитет. Вам двоим еще повезло, что вы живы и хорошо себя чувствуете. Сразу видно, что под куполом о вас заботились.

А Блэк уже обрадовался, духом воспрял. Теперь он опустил уши и притих. Покосился вбок. Стало страшно. Он даже не думал, что может быть таким хрупким. Что ему повезло не только с тем, что их с Уайтом забрали из колонии, но и с тем, что вся их жизнь проходила в стерильном мирке. Долго ли он здесь протянет? И как скоро пропадет Уайт? Ведь здесь нет доступных лекарств, а антисанитария — обычное дело. Если малейшая простуда для них станет опасной, то сгинут они через месяц-два.

— Так ты меня понял?

Блэк снова глянул на Агату.

— Понял. Ни слова о нашей крови. А жить нам по-прежнему тут?

— Разумеется. Никуда я тебя не пущу, за тобой наблюдать надо. Назначу сотрудником. Может, даже помочь мне захочешь, медицинскому делу поучиться.

Согласившись с таким раскладом, Блэк ушел. Ушел в палату, чтобы переодеться. А в голове его кучковались самые разные мысли. Сможет ли он получить что-либо в обмен на такую помощь этому жестокому миру? Миру, который ненавидит таких, как он. Может, отношение к белым изменится? Может, люди их даже полюбят? И как долго он сможет прожить с такой кровью? А Уайт?

Агата дождалась, пока Блэк выйдет. Хотела взяться за работу, но вдруг вспомнила о том ярлычке, который всплыл на мониторе. Однако, когда она подошла к монитору, висевшему у стенки над столом, то буквы «F» там уже не было. Может, показалось?

— Чертовщина, — шикнула она.

***

Центр управления системами центрального района. Посреди затемненной комнаты стояли столы. На них — множество мониторов. На стене напротив входа в комнату — широкий экран с камерами наблюдения. Слева от камер — статистика. Сколько алкоголя, наркотиков и табака произведено внутри башни, каково состояние камер и турелей, сколько сотрудников прямо сейчас находится в Цитадели и прочее, пока что свернутое за ненадобностью.

Над этим списком подсвечивался новый, недавно созданный блок — данные о заражении центрального региона.

Билл стоял спиной к этому экрану.

— Как ты это допустил?

Отис присел на край одного из двух передних столов.

— Допустил что?

— То, за что уволил танцовщицу. Преступная халатность в самом безопасном месте сектора. Не так страшно, случись это где-то еще в центре, но не в Прайде. Этот инцидент сильно подорвет нашу репутацию, если люди узнают. Ты почему сотрудников не проверял? А если она кого-то заразила?

— Не ори. Я проверял всех, кого подозревал.

— Кого подозревал? — он хохотнул. — Всех. Всех надо было проверять, идиот! В начале и в конце рабочего дня, а шлюх — после каждого клиента! Вот уж не думал, что такие вещи пояснять надо…

— Каждого в лобик целовать, чтобы лихорадочных отсеять, или что? Как ты это себе представляешь? Это, блядь, кабак. Огромный кабак. Нигде ты там санитаров с термометрами не поставишь. И не найдешь столько добровольцев, сколько надо… Ладно тебе, эта зараза все равно бы добралась до наших пташек. У нас на входе никто клиентов не смотрит. Уж слишком мы привыкли, что в случае чего система обо всех буйных позаботится, — вытащив из нагрудного кармана электронку, блондин затянулся. Выпустил синеватый дым. — Что делать-то будем с этим?

Билл угрюмо помычал. И тихо хрипнул:

— Просить помощи под куполом, что ж еще. Как разойдется слух так и бардак начнется, а у нас нет столько инструментов и власти, чтобы самим все уладить. Поздно уповать на вакцину.

Файл29 Изгнание

Вечер. На всю комнату гремели выстрелы. Карикатурные оборванцы с экрана палили по двум статным мультяшным мужчинам с полосатыми хвостами, пришедшим по их головы.

Когда грохот стих, зазвучали воинственные фанфары. Включился голос диктора. «Преступники больше не потревожат жителей города. Справедливость настигнет каждого, кто нарушит покой городских улиц…»

На полу сидел тигренок в чистенькой пижамке, на которой играли блики от экрана. Позади стоял диван, с которого ребенок сполз. Эти мультяшки казались настолько крутыми, что вызывали восхищение и заставляли мальчишку буквально впиваться глазами в экран.

— Когда-нибудь ты тоже таким станешь.

Тигренок оглянулся на мужчину с аккуратной темной шерсткой по контуру лица и полосатым хвостом. Тот сидел на диване и наблюдал за своим дитем.

— Прям таким? — удивился он. — Когда вырасту?

— Таким. Даже круче.

— Даже круче тебя, пап?

Тот хохотнул.

— Намного, мальчик мой. Намного круче.

Приглушенный голос ведущего сообщал о скором закрытии города. Тревожная новость для тех, кто торчал вне купола. На станции сейчас, наверное, настоящий хаос. Мешанина из тех, кто ехал назад, и детей, коих впихивали в монорельс, едущий за стены.

«Я тут узнал, что ты выполнил задачу. Ревизор хорошо о тебе отзывается. Мы гордимся тобой. Решили с матерью к тебе завтра зайти, отметить твою стажировку».

Даффер сидел на табуретке в светлой палате, так и не решившись выдергивать Нудл из постели. Читал сообщение от отца. Сбоку — кровать, позади — прикроватный столик. Голову он подпер рукой, поставив локоть на колено.

Нудл сидела на краю кровати и глядела на своего «напарника». Глядела равнодушно и устало. Ждала, пока тот уйдет и даст ей спокойно прилечь. Еще чуть помолчав, она выдохнула:

— Убила бы за сигареты.

Подняв голову, тигр глянул на нее.

— Здесь курить нельзя.

— Так у тебя есть, что покурить?

Ее вопрос напомнил ему, что одна пачка у него-таки завалялась. Раскрыв меню хранилища, он выбрал те сигареты, которые отобрал у нее. Еще тогда, когда они вдвоем возвращались домой после встречи с Блэком и Уайтом. Тогда, когда все казалось куда проще.

— Офигеть! — воскликнула Нудл, схватив протянутую пачку. — Откуда они у тебя? А! Это еще те? Ты их не выкинул?

— Как видишь.

Она вытащила зубами сигарету. Он наблюдал, как Нудл нетерпеливо чиркает зажигалкой. Огонек вспыхнул. Нудл затянулась. И расслабленно выдохнула. Чуть посидела, смакуя едкий запах, и отложила пачку на столик вместе с зажигалкой, решив не прятать в инвентарь.

— Дорвалась, — снова затянулась, выдохнула клубок дыма. — Наконец-то.

Поморщившись, Даффер махнул, развеивая долетевший до него сигаретный дымок. Ужасный запах. И как это может расслаблять? Заметив руку Нудл, протягивающую ему сигарету, он мотнул головой, отказываясь.

Пришло еще одно сообщение.

«На самом деле, ты всегда был нашей гордостью. Я всегда знал, что у тебя будет счастливое будущее. Извини, что порою сомневался в тебе».

Прочитав, Даффер свел брови. Снова подпер голову рукой. Он не понимал, что чувствовал. Что ему сейчас вообще нужно чувствовать? Прямо сейчас за него радуется тот самый каратель, любви которого он добивался. Он его любит и хочет с ним увидиться. А когда он так еще говорил? Когда так хвалил?

На миг Даффер окунулся в воспоминания. Да, такое было. Он хвалил. Еще когда Даффер ходил на борьбу, готовясь к поступлению в училище. Когда он получил первенство на соревнованиях. Вот когда хвалил, приговаривая, что другие ровесники в сравнении с его сыном лишь жалкие слабаки. Тогда Даффер был счастлив и до чертиков горд собой. А что сейчас? Сейчас он обманывает отца своим молчанием. Жестоко обманывает.

Не вынимая сигареты из зубов, Нудл подалась вперед, заглядывая в экран наручников приунывшего Даффера. Хмыкнула.

— Да уходил бы уже. Иначе надолго здесь застрянешь. Если не навсегда.

— Я не могу уйти без тебя. И ты знаешь, почему.

Она вынула сигарету.

— Даже если не станешь ревизором, то сможешь уйти в армию. Там тоже хорошо зарабатывают.

— Не возьмут. Я проходил курсы для исполнителей, а не для армии.

— Брось, ты отличный стрелок. Чего там им еще надо?.. Не глупи, ты достоин лучшего, чем прозябать здесь, и ревизор это знает. Еще кого-нибудь назначит тебе в подревизные, если потребуется. Возвращайся. А я останусь. Мне здесь лучше, чем там. Здесь все понятно, а там — ничерта.

— Все понятно? — он пораженно глянул на Нудл. — И что же тебе здесь понятно? Люди своих детей военным пихают, лишь бы их увезли за стены, а ты говоришь что здесь хорошо.

— Они просто не знают, что их там ждет, думают, там проще. Глупцы. Да, здесь опасно, но местные хотя бы этого не скрывают.

— Дурочка.

— Может быть. А ты иди. Там твое место, тебе там хорошо. Тебе есть, куда возвращаться.

Она глянула на голограмму экрана его наручников. Затянулась, неторопливо выдохнула. Махнула рукой с сигаретой в сторону экрана.

— У тебя там есть то, о чем я могу только мечтать.

Хотел он спросить, не имеет ли она ввиду семью, но осекся. Он, конечно, никогда бы не подумал, что такая злодейка, как она, может мечтать о таких простых вещах. Но бередить душевные раны ему совсем не хотелось.

— Возвращайся. Если они тебя любят, то примут и без всяких регалий.

Даффер свернул экран.

— Да что ты можешь знать о любви. Любят за что-то. Просто так они меня не примут.

— Думаешь, это любовь?

По телеку говорили что-то о закрытии города, но для них все эти слова казались пустым шумом. Они молча смотрели друг на друга.

Даффер не сомневался, что любим и любить умеет. Сыновний долг для него — не пустой звук. Но этот вопрос его ошарашил. Еще и от какой-то детдомовки, не знавшей родительской заботы.

— У тебя есть сомнения?

— Да. Потому что ты больной, и любовь у тебя больная, — она отвернулась на телек. Поднесла сигарету к губам. — Хотя, кто бы говорил. Забудь.

Вот кто точно болен, так это она. Девушка, во времена учебы повесившаяся на шею психопату. Влезшая в отношения, из которых ее пришлось вытаскивать. Но все это дело минувших дней. Даффер лишь понадеялся, что урок она тогда усвоила.

А он не болен. У него с головой все в порядке.

Приглушенные голоса внезапно затихли. Включился белый шум. Замельтешили черно-серые квадратики. Посреди экрана появилась статичная надпись «no signal» на черном прямоугольнике.

Вздрогнув, Даффер выпрямился. Он заметил, как ошейник Нудл начал гаснуть, меняя яркий зеленый на мутный, серый цвет.

— Твой ошейник…

Подняв брови, Нудл глянула на Даффера. Не вынимая сигарету из зубов, сказала:

— И твой.

Охнув, он нащупал его. Отцепился. Приложил палец к наручникам. Растерянно постукал по ним. Голограмма экрана не открылась. Наручники превратились в муляж.

— Говорила же возвращаться, — сказала Нудл, туша сигарету о столик.

— Ошейник тухнет?

Нудл кинула окурок под ноги.

— Уже потух. Даже иглу не выпустил напоследок.

Он вскочил и уставился над Нудл. Та подняла глаза на него. В огромных зрачках тигра угадывался не то страх, не то гнев.

— Это ты виновата, — рыкнул он.

— Не смей обвинять меня! — прорычала в ответ Нудл, прижимая ушки.

Он замахнулся, готовый влепить пощечину. А Нудл даже не шевельнулась. Она была готова к этому удару. А вот того, что он просто опустит руку, она не ожидала. Она выпрямила ушки, перестав показывать клычки в злобной гримасе.

Схватившись за голову, Даффер опустился обратно на табурет. Болезненно заколотилось сердце. Он зарылся когтями в волосы и сжал челюсти, ощущая, как подкатывает к горлу.

Город закрылся. Он не успел. Путь в сытое будущее закрылся. Закрылся навсегда. Да даже не в сытое, а вообще в любое другое будущее.

Нудл так и сидела на краю кровати. Наблюдала за его мучениями.

— Да не убивайся так…

— Тебе легко говорить, — прошипел он. — Я все потерял, а у тебя там нихрена не было. Кроме скромной хатки. Все потерял, понимаешь?

— Что «все»? Мир, в котором тебя ни во что не ставили? Ха! Подумаешь. Ну откажешься ты от мечты о должности чуть выше среднего звена. Что с того? Думаешь, здесь успешным стать нельзя?

— Здесь свалка.

Нудл всплеснула руками.

— Ну так стань королем этой свалки. Если ты так хочешь быть принятым, ну добейся ты этого здесь. В чем проблема? Папаша не одобрит?

— Заткнись.

Ему казалось, стоит лишь сесть на монорельс, и он сможет уехать за стены. Сможет вернуться домой. В полную удобств комнатку, в свою теплую кровать. Казалось, что все происходящее — лишь плохой сон. Его разум отказывался верить, что путь назад закрыт.

Однако нужно было взять себя в руки. Нужно.

Еще какое-то время Даффер сидел вот так, не поднимая голову. Сидел неподвижно. А потом шумно выдохнул, поднял глаза на телевизор. Смотрел, но будто не видел. Да и стоило ли видеть? Там все равно одни помехи.

— Попробую поговорить с военными, — решил он.

— Угомонись уже, кому ты там нужен?

Даффер глянул на Нудл, нетерпеливо растягивающую свой ошейник. Хмуро свел брови. И ради ее блага он старался? А стоило ли? Она неисправима. Ему стоило послушать ее и уйти. А еще лучше — вообще за ней не ехать. Знал ведь, что так может получиться. И вот, пожалуйста: она себя загнала в эту дыру и его утащила за собой.

Она не стоила его жертвы.

— А здесь я кому нужен?

Ее ошейник треснул, расходясь. Услышав вопрос, Нудл опустила руки и умолкла. Отвела взгляд на разорванный ошейник в своей руке. Ей не нашлось, что ответить.

Дверь с едва слышным свистом открылась, обратив на себя внимание двоих.

— Ты живой? — удивился Даффер, заметив на пороге Блэка.

Белый как смерть тигр теперь еще и облачен в белый лабораторный халат. Мертвецкая палитра. Сглаживают ее темная футболка, мешковатые штаны и ботинки.

— Как видишь, — ответил Блэк. — А это еще что?

Он кивнул на окурок под ногами Нудл.

— Ты кого из себя строишь? — усмехнулась та. — Тоже решил занудой заделаться?

— Кем надо, тем и решил. Подбери и выкинь хотя бы в окно.

— Мне сказано лежать.

— Выкинешь и ляжешь. Знаю, тяжело, но иначе правила поведения не усвоишь. А ты, — Блэк обратился к Дафферу, — пойдем в Прайд, выпьем. По пути расскажу, что тут да как. А она пусть отдохнет. Как только за собой уберет.

— Выпить? — возмутилась Нудл. — И без меня?

— Во время лечения алкоголь нельзя.

Не ответив на возмущенное восклицание, Блэк вышел в коридор. Дождался, когда выйдет Даффер.

— Снимай уже.

Даффер вопросительно посмотрел на него. Поняв по кивку белого, что он имеет ввиду погасший ошейник, темный мотнул головой.

Двери в палату закрылись за спиной Даффера.

— Я хочу попытаться вернуться.

— Как?

— Через военных.

— Обычно они принимают только детей, иногда — женщин… Но знаешь, мы ведь из ценной породы, так что можешь попробовать. Авось прокатит.

— Вы с Уайтом не пытались?

— Я и так знаю, что не возьмут. Мы ж белые. Но ошейник все равно сними. В секторе не оценят. Да и все равно он уже подлежит замене, одноразовый же.

— Кстати, а где Уайт?

— Где-то здесь. Но сейчас он с нами не пойдет, настрой не тот. Когда я узнал от главврача, что Уайта сегодня лучше не трогать, а потом еще и узнал, что вы двое какого-то хрена здесь, то подумал, что тебе тоже захочется выпить. Нудл-то пока в постели.

Даффер вздохнул. Взялся обеими руками за ошейник и потянул, ломая. С глухим треском ошейник поддался, и вскоре оказался в ближайшей урне.

— А если не выйдет через вояк, что делать будешь?

Сняв халат, Блэк повешал его рядом с другими халатами на крючок у выхода из стационара. Переступил через порог. Следом — Даффер.

— Предпочту не думать о таком исходе, — ответил тот.

Они свернули на узкую лестничную площадку, ведущую к пожарному выходу. Пошли вниз. Тусклого света от ламп, вкрученных в стены перед каждой лестницей, хватало ровно на то, чтобы видеть ступени под ногами. Эхо шагов смешалось с эхом голоса.

— Всегда должен быть план Б, друг. Так что бы ты сделал, оставшись?

— Не знаю. Вообще не думал об этом.

— Как так вышло, что вы двое вообще остались? Агата вам вроде выдала липовое дело.

— Нудл не захотела возвращаться. А от ее возвращения зависела моя карьера. Но теперь какая уж тут карьера…