Русалочьи волосы

Татьяна Игнатенко-Владимирова

Русалочьи волосы

Глава

Все права защищены. Воспроизведение всей книги или любой ее части любыми средствами и в какой-либо форме, в том числе в сети Интернет, запрещается без письменного разрешения владельца авторских прав.

Татьяна Игнатенко-Владимирова ©

***

ТатьянаИгнатенко-Владимирова– псевдоним Татьяны Ивановны Игнатенко. Татьяна Ивановна Игнатенко – кандидат философских наук, доцент. Литературное творчество – одна из сторон её жизни.

***

Жил-был пастух Серёжа. Волосы у него кудрявые, глаза синие, щёки румяные. Как заиграет Серёжа на дудочке, сразу все село просыпается. Калитки хлопают, коровы мычат, девушки Серёже улыбаются. Как такому пригожему не улыбнуться? Да только не смотрел ни на кого Серёжа, потому что была у него невеста Настенька. Ему подстать: высокая, стройная, коса толстая, пшеничная – ниже пояса. Краше её не было девушки на селе.

Любил сидеть Серёжа под раскидистой ивой, что росла над глубоким омутом. Да ещё на траве тут же лежать. А рядом Настенька, на коленях его голову держит, густые волосы Серёжины расчесывает. Да песни тихо поет.

– Милая моя Настенька, – шепнет ей, бывало, на ухо Серёжа, да поцелует крепко.

Вот пришел раз Серёжа к иве один. Рассвет встречать. Сел на шёлковую траву, стал на дудочке играть. Полилась песня, будто струйка родниковой воды. Заслушалась ива, заслушались птицы, заслушались цветы. Русалка Берегиня, что сидела в густых ветвях прямо над Серёжиной головой, тоже заслушалась. Даже волосы расчесывать перестала. А они у неё длинные, с ветвей свисают, прямо по траве до воды стелются. Глядь, она вниз, а Серёжа сидит на её волосах. Не заметил, что не на траву сел, а на русалочьи волосы. Где ж разглядеть: волосы зелёные и трава зелёная.

– Ах! – заплакала Берегиня. – Что со мной будет! Солнце встанет – высушит русалочку. Встань, Серёжа. Мне в омут пора!

Но не слышит её музыкант. Льется песня. Плачет русалка. А Серёжа думает: ива плачет. Слезы кап-кап. Языка русалочьего, где ж человеку понять?

Делать нечего. Позвала русалочка сороку. Прилетела та. Принесла маленькие ножницы, что у заезжего купца утащила. Обрезала Берегиня волосы и – плюх в воду. Серёжа только на минутку играть и перестал – думал, рыба в воде большая тешится. А потом пуще прежнего, заиграл на дудочке.

Берегиня плывет по дну речному и плачет: как Водяному такой на глаза показаться? Тут и он ей навстречу.

– Как так?! – говорит, – любимая моя дочка и без волос длинных? Кто обидел?

Рассказала ему Берегиня. Водяной от злости совсем позеленел. Щёки надул и всплыл на поверхность.

Смотрит Серёжа: омут забурлил, заклокотал, расступилась вода. А оттуда чудище к нему тянется. Руки – клешни. Глаза – лягушачьи. Брови – что кочки болотные. Хвать Серёжу и утянул на дно речное.

Ничего пастух не понял, стоит на дне, глазами хлопает. Вроде утонул, а вроде бы и нет.

– Виноват! – кричит Водяной. – Искупай вину! Будешь сидеть на дне речном три года. Пока у моей Берегинюшки волосы не отрастут. Вот тебе дудка водяная – паси мальков и о свете белом думать не смей!

Делать нечего, живет Серёжа среди водорослей, пасет мальков. Зелёный стал, страшный. Вместо ног – хвост русалочий. Заколдовал его Водяной.

На деревне, как слух страшный прошел, что Серёжа исчез, кинулась Настенька к иве, да только дудочку и нашли. Заплакала горько:

«Знать утонул мой милый…»

Принесла дудку на деревню. Поплакали люди, погоревали, но делать нечего – пошли работать. Лишь Настенька все горюет: корову ли доит, пряжу ли прядет – все о Серёже думает. А вечером к иве бежит. Сядет над омутом и причитает:

Плачет тоска.

Рыдает тоска.

Ждет, красна солнышка…

А Серёжа все это слышит. Да как на глаза невесте таким страшным показаться? Но не выдержал раз и откликнулся. Вскрикнула Настенька, закрыла лицо руками. Как не испугаться! Выползло на траву чудище: наполовину человек, наполовину рыба… А Серёжа смотрит жалобно и говорит:

– Не пугайся, Настенька. Это Водяной меня заколдовал.

Рассказал Серёжа своей невесте, что с ним приключилось, и исчез под водой. Стоит Настенька, с места сдвинуться не может, а как пришла в себя, побежала к бабке-ведунье.

Домик у бабки в землю врос. Древний. И бабка такая же древняя. Подбородок свой бородавчатый почесала, носом крючковатым повела, а потом сказала:

– Скоро русалочья неделя придёт, будут русалки ночью по житу гулять, хороводы водить, по-людски разговаривать. Ищи среди них стриженую русалку. Проси её, может, она поможет. Да гляди, ничего не бойся! Если уж пойдёшь, с полдороги не возвращайся, а то изведет тебя нечисть лесная…

Вышла Настенька от бабки – задумалась. Страшно идти. Да разве можно милого в беде бросить! Стала ждать русалочьей недели.

Вот пришла та неделя. Собралась ночью темной Настенька на заветное поле, что у самого берега было. Идет тропинкой через луг, сердце бьется, руки дрожат. Глядь, возле поля ведьма летает, помелом машет, головой косматой трясет, тут же вся нечисть лесная собралась: лешие да кикиморы. Шумят, зубы скалят. Спряталась Настенька за кустом, дрожит вся. Вот взошла луна, засияло поле, стало серебряным, и показались из воды девушки – одна краше другой, только все бледные, прозрачные, волосы зелёные, длинные, а на головах венки из лилий речных. У одной только и были короткие волосы.

У Настеньки от страха ноги не идут, сердце вот-вот из груди выпрыгнет. А русалки тем временем хороводы водить стали, словно девушки земные. Глаз не отвести, как красиво! Нечисть лесная замолкла – любуется. Собралась с духом Настенька и вышла из-за куста. Откуда и решимость появилась. Идет прямо к коротковолосой русалке.

Подлетела к Настеньке ведьма, прямо в глаза помелом тычет, а за ней и вся нечисть окружила. Орут, кричат, мерзкими лапами тянутся.

– Куда идешь? Зачем мешаешь?

Настенька словно не слышит, а сама от страха на землю вот-вот упадет. Русалки хоровод водить перестали, смотрят на девушку. Бросилась Настенька к коротковолосой.

– Прости моего милого, без злого умысла обидел тебя. Вызволи! Нет мне жизни без него!

Грустно улыбнулась Берегиня.

– Не в моей это власти. Его Водяной в омуте держит. Ну, а уж если ты его так любишь, отдай свои волосы мне, а я тебе – свои. Тогда его точно Водяной отпустит. Но смотри, русалочьи волосы только на русалках красивые…

Нечисть лесная загоготала, зашипела, запищала.

– Как же, отдаст она такую красу!

– Хорошо, – тихо вымолвила Настенька, – забирай мои волосы.

Хлопнула русалка три раза в ладоши, ведьма три раза помелом махнула.

…И вот стоит Берегиня, золотую косу расплетает…

Замерла от изумления нечисть – глаз не отвести от красавицы такой!

Про Настеньку забыла. Побрела девушка домой. До головы дотронуться боится. Чувствует только, что тиной пахнет, да о плечи что-то мокрое бьётся.

Утром глянула на себя в зеркало и без сил на лавку опустилась. Потом повязала на голову старушечий платок, вздохнула и села прясть пряжу.

Водяной тем временем Серёжу к себе вызвал. Чары с него снял, да ещё наградил по-царски: целый сундук речного жемчуга дал.

Серёжа ничего понять не может, за что милость такая? А Водяной ему:

– Невесту свою благодари. И береги её, она у тебя души редкой.

Вышел на берег пастух, краше прежнего стал. Народ его увидел – обомлел. Мигом радостная весть по селу пронеслась. Услыхала её Настенька – обрадовалась, да тут же грустной сделалась. Заперлась в чуланчике. Слёзы льёт. Стучится в дверь Серёжа. А она не открывает.

– Не рада мне? – спрашивает жених.

– Рада... – шепчет Настенька и слезами заливается.

Наконец, открыла дверь. Серёжа обнять её хочет – бежит от него невеста…

Тут платок за гвоздь зацепился и сполз с головы. Серёжа отшатнулся: у невесты вместо волос тина чёрная, болотом пахнет. Побежал он прочь из избы: себя не помнит. Потом очнулся, отдышался, да назад пошел. ...Лежит его Настенька на полу без чувств. Стал Серёжа её поднимать, сам отворачивается, чтобы тины не видеть. А невеста пришла в себя, из-под ресниц за ним наблюдает. Прошептала:

– Противна я тебе…

Серёжа её словно не слышит. Спрашивает, как все случилось…

Рассказала ему Настенька. Пригорюнился жених.

– Лучше бы сидеть мне на дне речном три года. Нельзя было тебе ничего рассказывать. Сам натворил – сам бы и расхлёбывал! Вернулся бы через три года, как миленький! Только уж больно ты горько плакала, там у ивы…

Но делать нечего – пошли они снова к ведунье. Долго думала бабка, все вокруг Настеньки ходила, подбородок свой чесала. Потом полезла за печку, достала свиток старинный. Развернула его, а он от старости рассыпался. Плюнула бабка, ногой топнула, потом села на лавку, усмехнулась.

– Здесь, видно, только колдун Волколак помочь может. Если захочет… А он не захочет. И косточек не оставит. Я могу к нему дорогу указать. Да только сожрёт он тебя.

– Укажи, бабка! – рассердился Серёжа. – Что ты меня пугаешь?! Должен я своей невесте помочь! Когда её к нечисти посылала, небось, не думала, что ведьмы да леший её в болоте утопят!

– Ладно, – проскрипела бабка, – раз надоело тебе жить на белом свете, вот тебе подсолнух, будет он впереди тебя катиться, семечки сыпать, по тем семечкам дорогу и найдешь.

– Не ходи к колдуну, Серёжа, – заплакала Настенька. – Пусть уж я лучше с тиной останусь, нет от нечисти помощи – беда одна!

Не послушал невесту Серёжа, сказал:

– Жди меня! И ничего не бойся. Я у колдуна средство вытребую!

… Шел Серёжа по семечкам через глубокие овраги, через леса и поля, сквозь дремучий лес пробирался. Все ноги истер. Дошел, наконец, до чёрного болота. Посреди того болота остров. На острове – камень. Под камнем – логово. Видит Серёжа – у края болота подсолнух лежит. Кончились семечки.

– Знать, это и есть логово волколаковское. – сказал пастух. – Как же мне до него добраться?

Тут его и ночь застала. Взошла луна. Застонало, зашипело, забулькало болото. Из-под кочек кикиморы показались, стили хихикать, в сторону Серёжи пальцами тыкать. Испугался пастух, забрался на кривое дерево, что рядом с болотом росло, схоронился в его ветвях. И вовремя…

…