Байки из изолятора

– Это САМАИЛ!

– Самаил? Что-то знакомое, кажется, так звали одного из главных демонов?.. – задумался Виктор.

– Ты совсем помешался на всякой чертовщине. Слава богу, что тот проект закрыли! Это просто Социальный Активный Мессенджер – Автоматическая Искусственная Личность. Или просто САМ. С его помощью можно общаться с друзьями и, кроме того, с ним самим в режиме видеоконференции. При этом он дает точные ответы на все вопросы. Здорово ведь! И думать теперь не надо! Просто спроси его хоть о чём! Вот, лови ссылку.

Смартфон Виктора пискнул.

– Да, это круто! – задумчиво сказал он, пройдя по полученной ссылке. – Ого, он, как появился месяц назад, сразу обошел всех конкурентов – 500 миллионов скачиваний за месяц!

– Вот смотри, как он работает. – стала показывать Евдокия. – САМ, как гадать на Рождество?

Голубоглазый блондин на экране улыбнулся.

– Добрый вечер, Ева! Я вижу, вы не одна сегодня. Рад приветствовать вашего спутника. Надеюсь, что мы подружимся с ним в ближайшее время. А пока я рад ответить на ваш вопрос. Существует множество способов гадания. Одним из самых популярных является гадание по книге. Возьмите любую книгу, откройте её на случайной странице, затем поставьте палец на любое место страницы и прочтите эту строку.

– Давай попробуем! – Евдокия, не глядя, вытащила книгу из стопки на столе Виктора, наугад открыла её и ткнула пальцем в первую попавшуюся строчку:

«И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел».

Евдокия захлопнула Библию.

– Как ты думаешь, к чему это? – Ева вопросительно посмотрела на Виктора.

– Пока не знаю. Но постараюсь узнать… – мрачно ответил тот.

– Может, снова спросить у Самаила?

– Уверен, что не стоит! – Виктор задумчиво покачал головой и снова отвернулся к окну.

Он смотрел, как над городом вставал Орион, но люди не видели, как великого охотника пытается догнать Скорпион. Люди смотрели в экраны своих гаджетов туда, где обаятельный Самаил давал увлекательные ответы на все их, даже не высказанные, вопросы. И армия его поклонников всё росла и росла.

***

Стояла ясная зимняя ночь. По усыпанному звёздами небу не спеша плыл узкий серп луны, освещая замерший город. В маленькой комнате большого дома, в темноте, снова сидел человек. Он придвинул к себе ноутбук, тяжело вздохнул и создал на рабочем столе папку — «Проект „Армагеддон“». На секунду задумался и решительно кликнул на иконку. На экране появился САМ.

— Добрый вечер! Чем я могу вам помочь?

Пару минут Виктор всматривался в красивое лицо обаятельного блондина в бежевом джемпере. Покачал головой, потом иронично усмехнулся и приказал:

— Составь-ка мне список литературы, картин, скульптур и фильмов, где есть любое упоминание об архангеле Михаиле!..

***

— Ну как вам новые технологии наших пациентов? — поинтересовалась Клото

— А в чём прогресс-то? — недоумённо спросила Атропос.

— Ну как же, а компьютеры, — стала перечислять Клото, — интернет, искусственный интеллект, виртуальные личности и прочая…

— Аппаратура! — усмехнулась Лахесис.

— Да не важно всё это. Каждые 100 лет эта тема всплывает! — покачала головой Атропос. — Главный то вопрос по-прежнему один — изменились ли люди внутренне?..

Байка вторая «Кормушка»

Взгляните на птиц небесных:

они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы;

и Отец ваш Небесный питает их.

Вы не гораздо ли лучше их?

( Матф.6:26 ).

— Уф! — Атропос щёлкнула ножницами и устало потёрла лоб. — Отрезала я эту длинную нить, уж слишком она выделялась из общей картины… Ну что, сестрицы, передохнём? Может, по кубку нектара или чарке амброзии?

— С удовольствием! — Клото оторвалась от работы и подошла к подругам. — Лахесис, ты с нами!

— Конечно! Сейчас иду!

Через пару минут Мойры в полном составе сидели за круглым столом, а чуть позже к ним присоединились и славянские пряхи — Макошь, Доля и Недоля.

— Ну а у вас, коллеги, что интересного в вашей северной стороне? — спросила Лахесис, с видимым наслаждением отхлёбывая из кубка.

— Да есть одна история. Всё так любопытно перемешалось, — Макошь налила себе амброзии. — И люди, и птицы, и баня, и Парфенон…

— А Парфенон-то каким образом? — удивлённо подняла брови Клото.

— А вот! Смотрите! Доля! Выложи хронику тех событий в ноосферу!..

***

— Во как, Федостья! — Пётр Саныч отложил толстую книгу, взятую в деревенской библиотеке. Потянулся, снял очки и встал из-за стола, массируя натёртую переносицу.

— Ох, и ловко же энти пичуги греческим богам козью морду состроили! Оно, конешно, не без помошти людей… Но ведь лишили, понимаешь, богов пищи и всё! Даже ихний главный Зевс пошёл на уступки! Слышь, стара!

Феодосия Кузьминична копошилась у печки, ставя ухватом на горячий под чугунок со щами, и только кивала многозначительно:

— Глядишь ты, что делается!

Пётр Саныч подошёл к дверям избы и, задумчиво кряхтя, стал напяливать старые стоптанные валенки.

— Да… Шибко видать умный энтот грек был! Как его, всё позабываю, Дристовфан, что ли?

Вернулся к столу и взял книжку «Птицы и другие пьесы» с рисунком Парфенона на обложке.

— Ты куда в валенках-то впёрся!? — вскинулась Феодосия.

— А, точно — Аристофаном энтот грек звался! — прочитал дед, не обращая внимания на ругань жены, и снова двинулся к двери.

— Ты куда, Петя? Скоро вечеровать станем, у меня и шти через часок будут готовы! — Феодосия отставила в сторону ухват.

— Во двор схожу.

— Пошто?

Дед только хитро подмигнул, накинул телогрейку, сунул книжку за пазуху и вышел в холодные сени.

Стемнело.

— Где дед-то у меня? — Феодосия заглянула в мастерскую или, как гордо величал её Пётр Саныч, в «мАстерскую».

Дед в брезентовом фартуке увлечённо столярничал, в его седой бороде вились стружки, из-за правого уха залихватски торчал острый карандаш.

— Что ты там колотишь, старый?

— А вот гляди, жёнка, какое сооружение сотворил!

Пётр Саныч гордо показал замысловато украшенную кормушку. С двускатной крышей и колоннами, сделанными из старого черенка, она чрезвычайно напоминала храм Афины, изображённый на обложке дедовой книжки.

— Делать тебе неча! — всплеснула руками Феодосия. — Пойди-ка лучше ставенку почини, болтается на одном навесе втору неделю!

— Это мы завсегда успеем! — отмахнулся дед, любуясь своим рукотворением. — А птахам нонча голодно, декабрь дюже студёный стоит!

— Натуралист ты хренов! — незлобно проворчала бабка, вертя кормушку в руках и дуя на застрявшие стружки. — Куда эдакую красивость поставишь-то?

— Да вон, перед окном. На черёмухе. Вишь — в развилке ствола. Полагаю, самое то место будет!

— Завтра, Петруша, поставишь. Пойдём в избу, чайник на плите, поди, вскипел ужо…

На следующий день, после обеда, Пётр Саныч принялся прилаживать кормушку к старой черёмухе. Любопытные синички следили за его работой, перепархивая с ветки на ветку, то подкрадываясь ближе, то внезапно срываясь с места, пугаясь неизвестно чего.

— Брысь, зиньки! — посмеивался дед. — Погодьте чуток! Ресторация ишо не открылась! Вон берите принмер с чилюканов! — дед молотком указал на верхушку соседнего дерева, где за его работой, словно зрители верхнего яруса Большого театра, наблюдала тройка нахохлившихся воробьёв.

— Чё там? Чё там? Чё там? — гомонили осторожные «чилюканы».

— Чичас глянем! Чичас глянем! — отвечали им юркие синицы.

— Ну, вот и всё! — Саныч бережно положил молоток и гвозди в ящик с инструментом.

— Федостья! Федостья Кузьминишна! Подь сюды!

— Ну что тебе, Петя! Я же на момент, за бельём выскочила! Выбыгло1[1] оно уже на морозе-то!

— На сдачу объекта иди! Ты же у нас бывший председатель месткома!

— Да ну тебя! — Феодосия продолжила снимать с верёвки заиндевевшие наволочки.

— Ну как хочешь! Пум-пурум-пум-пум! — дед пропёл незамысловатый туш. — Ресторан «Эллада» считаем открытым!

Посмеиваясь, он достал из кармана видавшей виды телогрейки пару пригоршней семечек подсолнуха и торжественно всыпал их на пол «Парфенона».

— Добро пожаловать, птахи! — и, довольный, отступил к окошку.

— Ставеньку-то подшамань, пока струмент весь не убрал! — напомнила Феодосия, убегая с тазиком в дом.

Пётр Саныч кивнул и замер, наблюдая, как птицы осторожно стали осваивать кормушку.

Птичьи сердца колотятся до 300 ударов в минуту, и ритм жизни мелких пернатых гораздо быстрее человеческого. Если бы мы могли жить и чувствовать в их темпе, то речь пичуг сразу обрела бы для нас ясный смысл, и мы бы поняли, что у них есть свои проблемы, насыщенная личная жизнь, своя философия в конце концов! Аристофан-то это знал… «Шибко видать умный энтот грек был!»

Пока Пётр Саныч пристраивал кормушку, на верхушке соседней яблони сидели три грустных голодных воробья — три старых приятеля: Чёртик, Чубчик и Чалый. Деду только казалось, что «чилюканы» просто чирикают или щебечут «ни о чём», а разговор-то шёл серьёзный…

— Есть охота! Полетели в коровник, может, что в соломе найдём! Что ж так холодно-то!

— Да подожди ты, Чалый! Видишь, тут движуха какая-то идёт непонятная! Думаешь, эти твари желтобрюхие даром здесь околачиваются? Знаешь, какое у них чутьё на хавчик-чик-чик! — ответил Чёртик, небольшой вертлявый воробушек.

— А меня вчера воробьиха из гнезда выгнала, — не впопад сказал грустный Чубчик. — Говорит: «Чё ты по помойкам шляешься со своими дружками, а домой ничего не носишь! Вон, — говорит, — сосед наш на элеваторе пристроился и скворечник полногабаритный уже себе отхватил, а мы в гнезде из позапрошлогодней соломы ютимся…!» Так что мне с пустыми лапками домой возвращаться сегодня никак нельзя! Полетели к магазину! Может, опять крошки из хлебных лотков будут вытряхивать!

— И этот туда же! — всплеснул крыльями Чёртик. — Ты дурак, что ли! Сегодня какой день недели? Правильно! Среда! А хлеб в наше сельпо завозят только по понедельникам и четвергам! Какие нахрен там крошки! Да и этот громила, Чак со своей бандой отирается там постоянно, а мне с ним встречаться, после того как я у него осенью корку батона из-под клюва выхватил, вообще не интересно! Здесь сидим пока!

Помолчали.

— Эй, сизобрюхая! Чё там делается-то? — спросил Чёртик, дрожа от холода. — Как не знаешь?! А чё припёрлись тогда? Галдите на всю округу, народ с толку сбиваете!

— Ну вот! — опять заныл Чубчик. — Чего ждём у моря погоды! Не мужики, чую, что нечего здесь ловить! Полетели в конюшню! Может, к горячему ещё успеем!

— Ладно! — согласился Чёртик. — Полетели. Хотя… Ой, гляди, этот тип в ту новую штуковину что-то сыпет! Ба! Да это же семечки!

— Стой! — вдруг рявкнул Чалый. — Да подожди ты, Чёртик! Тихо! Не торопитесь, мужики. Может, это подстава какая-нибудь! У меня дед так сгинул — наклевался перебродивших ягод, да и закусил в колхозном амбаре отравленными зёрнышками… Мышей там травили. Пусть синицы сначала на себе проверят. Их не жалко!

А синицы уже затеяли свою карусель: выхватывали семечки из кормушки, отлетали подальше, расклёвывали их и тут же кидались обратно, соблюдая свою, одним лишь им понятную систему. Одна «зинька» приземлилась неподалёку от нашей троицы.

— Эй, соседка! — окликнул её Чалый. — Ты как? Нормально? Точно подсолнечник? Ну-ка покажи! Голова не кружится? Хвост не отваливается?

Синичка весело покачала головой, ловко выковыряла ядрышко и, не теряя времени, вновь кинулась в «Парфенон».

Воробьи переглянулись.

— Так ведь нам ничего не достанется!

— Вперёд!

— А ну, подвиньтесь, жёлтопузые!

Через четверть часа кормушка была пуста. Юркие синички улетели по своим делам, а Чёртик, Чалый и Чубчик, сытые и довольные, сидели на крыше «Парфенона» и чистили пёрышки.

— Повезло нам сегодня! — сказал Чалый, почёсывая клювом сытое белёсое брюшко. — Надо бы завтра опять сюда наведаться… Вдруг здесь еда появляется не по понедельникам и четвергам, а по другому графику. Только, мужики, договариваемся! Об этом месте НИКОМУ!

Чёртик и Чубчик понимающе закивали.

— Фу, Чёртик! — поморщился Чубчик. — Ну, ты бы отлетел подальше! Что ж ты гадишь там, где ешь?!

— Просто давно я так не обжирался. Последний раз, наверно, осенью, когда комбикормовый завод бракованную продукцию в овраг вывалил. Во житуха была! — Чёртик мечтательно зажмурился.

— Всё! Не мечтай! Закрылся завод! — сказал Чубчик.

— Ну, куда махнём? Может, в рябинник? Поискать забродившие ягоды? — предложил шустрый Чёртик.

— Не стоит! — Чалый покачал головой. — Ещё час — и темнеть начнёт, а в тех местах, говорят, воробьиного сычика видели! Полетели лучше в деревенский клуб, там музыка играет, на чердаке и тепло, и наших много собирается, воробьих молодых на ночь снимем…

— Я не могу, я домой, — грустно сказал Чубчик, держа в обеих лапках по пригоршне семечек. — Может, меня моя пустит сегодня в гнездо с добычей-то…

— Ну, давай, подкаблучник! А мы с Чалым в клуб! Завтра утром встречаемся здесь! Пока!

Чёртик с Чалым вспорхнули с ветки. За ними осторожно, чтобы не выронить гостинцы, взлетел и Чубчик.

***

Утром, с первыми лучами солнца, неженатые приятели снова сидели на старой черёмухе.

— Ну и зачем мы сюда прилетели! — разочарованно сказал Чалый, глядя на пустой пол «Парфенона». — Ну не бывает, чтобы везло два раза подряд! Кстати, а где у нас сегодня Чубчик?

— Да, небось, с бабой своей в гнезде нежиться. Вчера-то не с пустыми «руками» домой вернулся! — ответил Чёртик, всматриваясь в пол «Парфенона» в слабой надежде, что какая-нибудь семечка запала за колонну.

— А вот и Чубчик! Здорово, дружище! — они приветственно тюкнули друг друга клювами.

— Я так понимаю, что я зря сюда из тёплого гнезда припёрся! — сказал Чубчик, оглядевшись. — Ну что? На конюшню полетим? Есть-то охота!

— Да ну её! Эту конюшню! — взвился Чалый. — Опять копаться в конских лепёхах, в надежде выколупать пару зёрнышек недопереваренного овса! Есть в этом что-то недостойное для венца природы, каким, как известно, мы, воробьи, и являемся!

— А чё ты орёшь-то! А кто нас сюда притащил с утра пораньше?! Мёрзнем тут битый час. Теперь даже на крошки у магазина шансов никаких! А всё из-за тебя — интеллигент белобрысый!

— Ты тоже на меня не ори! Кто ж знал, что от вчерашнего изобилия ничего не останется! Надо было хоть что-то про запас заныкать! Нет, сам вчера брюхо до того набил, что еле до клуба долетел!

— А! Задолбало всё! — заныл Чубчик. — Жена вчера в гнездо пустила, а потом припахала — весь вечер ремонт делал. На ферму за соломой семь раз летал! Чик-чирик, блин!

— Не матерись! — пристыдил его Чалый. — Вроде культурный женатый воробей, а ругаешься, как чайки летом на помойке!

Скрипнула, а потом и хлопнула дверь. Воробьи притихли. Пётр Саныч подошёл к «Парфенону».

— Ишь, загалдели чилюканы! Пондравилась, значит, ресторация-то. Подчистую ведь всё выклевали вчерась!

Дед достал из кармана газетный кулёчек и высыпал на кормушку большую порцию семечек.

— Ну, идите ужо, птахи! Оголодали, поди!

Отошёл в сторону и присел на крылечко, жмурясь на низкое декабрьское солнце.

В этот раз воробьи почти не колебались, спикировали на кормушку и жадно застучали клювами.

***

— А ты говоришь, Чалый, что не бывает такого везения два раза подряд! — сказал Чёртик, тяжело отдуваясь от сытного завтрака.

— Я и сейчас так говорю, — лениво ответил приятель, — значит, это не «везение», а какая-то непонятная закономерность.

— Да вы, батенька, философ! — вступил в разговор Чубчик.

— А на сытый желудок и пофилософствовать в кайф! — сказал Чёртик, пренебрежительно отпинывая в сторону мелкую семечку. — Мне тоже кажется, есть какая-то система…

— Вот я и думаю! — Чалый задумчиво прищурился. — Вот смотрите: вчера вечером мы сидели на той яблоне, громко щебетали о том о сём, и в этот момент субъект, который сделал это сооружение, насыпал в него еды. Так?

— Так! — дружно закивали Чёртик с Чубчиком.

— Сегодня утром, — продолжил Чалый, — мы снова чуток покричали громче, чем положено культурным членам общества. Чубчик опять истерил, что жена не пустит его домой без еды… И что? История повторилась! Так, может, всё дело в нашем громком оре? Мы орём — еда появляется? Давайте-ка вечером проверим эту научную гипотезу!

— А чё вечером? Давайте сейчас! — предложил Чубчик.

— Нет. Вдруг получится, а я пока на еду даже смотреть не могу. — покачал головой Чёртик. — Вечером!

Зимнее солнце быстро катилось к горизонту, а три воробья на черёмухе громко, на разные лады, спорили и даже пели песни. Но еда в кормушке не появлялась.

— Ни фига не получается! — признал наконец Чёртик бесполезность усилий.

— Я, наверное, сегодня с вами в клуб ночевать полечу, всё равно жена в гнездо не пустит. — уныло сказал Чубчик.

— А может, дело не в том, что мы орём, а в том, ЧТО мы орём? — вдруг осенило Чалого. — Помнишь, Чубчик, как ты утром выругался прямо перед тем, как появилась еда?

— Нет, не помню! — пожал плечами Чубчик.

— Не помнишь! Матерился ты — «Чик-чирик, блин!». Я тебе ещё замечание сделал, что в приличном обществе так не выражаются.

— Точно! — воскликнул Чёртик. — Ну-ка, дружно, три-четыре!

— Чик-чирик, блин!

Скрипнула, а потом и хлопнула дверь. Через минуту на полу «Парфенона» лежала порция семечек.

Приятели сидели в центре храма и, лениво отгоняя шустрых синичек, отбирали самые крупные элитные семечки.

— Кстати, как вы думаете, мужики, кто это чудовище, которое даёт нам пищу? — задумался сытый и довольный Чубчик, подперев подбородок лапкой.

— Мне как-то покойный дед, после рябиновки, говорил, что его дед ему рассказывал, что есть такое существо, которое зовут бог Чече-ловече. Это такой большой всемогущий воробей, но без перьев и с широкими ногтями. — сказал Чалый.

— Да их много таких по деревне ходит! — засомневался Чёртик.

— Нет! — таинственно сказал Чалый. — Это нам только так кажется. Бог Чече-ловече единственный и неповторимый, просто он может быть в разных количествах. Он же всемогущий!

— Да, чё ты гонишь! — опешил Чёртик.

— Сам посмотри! Вот мы, воробьи, все разные по полу и по окрасу, двух одинаковых воробьёв просто не бывает! Все мы имеем ярко выраженную индивидуальность! Так?

— Так! — кивнул Чубчик.

— А те субъекты, которые ходят по деревне, они ведь все на одну колодку. Ну, разве что чуток отличаются друг от друга деталями оперения и габаритами. А природа, как известно, не терпит повторений. Значит, это одно и то же существо, но в разных своих обличиях! А мы нашли самую главную его ипостась!

— Железная логика! И не поспоришь! — снова кивнул Чубчик.

— Это ты сам допёр? — уважительно спросил Чёртик.

— Что-то сам, что-то дед рассказывал! — скромно опустил глаза Чалый.

— Он-то откуда знал!?

— Я, между прочим, из старинной интеллигентной семьи. У меня по маминой линии вся родня была воцерковлённая. У нас в старой церкви родовое гнездо прямо за иконостасом было.

— А откуда взялся этот Чече-ловече? — полюбопытствовал Чубчик.

— Я думаю, он от древних птиц произошёл. Помню, на нашем иконостасе картинка была, где много Чече-ловече с крыльями по небу летало. Так что это, наверное, высшая форма развития воробья!

— А для чего этот бог? — спросил Чёртик.

— Ну как… Ну, дед говорил, что это Чече-ловече создал весь мир вокруг, и эти деревянные чертоги, в которых живут его части, и конюшню, и амбар.

— А клуб тоже он создал? — с сомнением спросил Чёртик.

— Ну, нет! Клуб огромный, его даже бог создать не сможет. Клуб всегда был. О чём я говорил? А, да! Богу Чече-ловече подчиняются все животные! И коровы на ферме, и лошади, и собаки, и куры. А самое удивительное, что он заставляет двигаться неживые предметы!

— Точно! А я-то всегда думал — как эти кучи железа на колёсах могут двигаться! — обрадовался Чубчик.

— Но самое главное, он один может всех хороших воробьёв мира накормить всего пятью хлебами. Дед говорил, что достойному воробью надо только найти место его силы и заслужить его внимание.

— Ух ты! Получается, что мы нашли такое место?! — радостно воскликнул Чубчик.

— Ну да! Выходит, что нашли. Против фактов не попрёшь! — кивнул Чалый.

— А твой дед говорил, как стать достойным внимания бога? — спросил Чёртик.

— Ну как — как! Не драться с другими воробьями, не воровать больше, чем сможешь съесть, не клевать много пьяных ягод, не изменять жене, поддерживать порядок в гнезде…

— То есть мы с тобой, Чалый, не подходим! — расстроился Чёртик.

— Похоже, да! — огорчённо подтвердил Чалый.

Помолчали. Потом Чалый кивнул головой в сторону Чубчика, который уже не принимал участия в разговоре, а увлечённо сортировал клювом семечки на «самые-самые из отборных», чтобы отнести их к жене.

— Ты думаешь?.. — воспрянул Чёртик.

Чалый кивнул.

— То есть ты хочешь сказать, что мы случайно нашли место силы всемогущего существа, а наш праведный нытик Чубчик и есть тот достойный воробей, который заслужил внимание бога Чече-ловече, и именно он угадал заветные слова, с помощью которых теперь можно получать от него дары!

Чалый снова кивнул.

— Голова идёт кругом от открывающихся перспектив! Утром попробуем снова! — предложил Чёртик. — Проверим ещё раз!

Едва солнышко подняло свой край над горизонтом, окрестности «Парфенона» огласили громкие крики: — Чик-чирик, блин! Основным солистом выступал Чубчик, а Чёртик и Чалый старательно вторили ему. После этого очередная пригоршня семечек высыпалась на пол кормушки.

Так и повелось. Каждое утро и каждый вечер воробьи затевали свой гомон, ставший ритуалом. Это очень забавляло Петра Саныча:

— Смотри, мать, какой будильник у нас объявился! Работает на подсолнухах, и заводить его не надо! Ну, иду, иду, чилюканы!

Через несколько минут дед выходил во двор с неизменным кульком семечек, густо сыпал их на пол «Парфенона», потом отступал в сторону, доставал пачку «Беломора» и наблюдал за стайкой, улыбаясь и покуривая.

***

Слух о том, что появилось место, где птичьей братии регулярно стала перепадать еда, разнёсся по округе, но дружные, откормленные приятели не подпускали голодных собратьев к кормушке.

— Кыш, худосочный! Благодать заслужить надо! Бог Чече-ловече сам видит, кого кормить, а кого нет. — и, втроём, отгоняли непрошеного гостя.

Как-то перед закатом приятели сидели на макушке черёмухи, болтали о том, о сём, готовясь к вечернему ритуалу.

Чалый рассказывал, как его покойный дедушка говорил, что хорошие воробьи попадают в рай.

— Рай это, — объяснял он, — …вот представьте, что в летний солнечный день ты плещешься с молодой красивой воробьихой в тёплой луже и видишь, как комбикормовый завод свою продукцию в овраг выбрасывает! И так каждый день целую вечность!

— Здорово! И надо-то только себя хорошо вести?! — обрадовался Чёртик.

— Ну, ты не радуйся! — осадил его Чалый. — Плохие-то воробьи попадают не в рай, а в ад!

— А там что?

— Дед толком не объяснял. Я так понял, что это какое-то тёмное, но жаркое место где-то под землёй, и грешных птиц туда утаскивает страшное чудовище вроде сычика или филина. На рисунках иконостаса ещё какие-то котлы были изображены — похоже, из плохих птиц в аду бульон варят…