Поэтический дневник (2016—2021). Восьмое десятилетие

Последняя ночь в Арко

под полнолуньем, в сиянии ночигоры горбатятся долгой стеною,где-то звезда моя бродит средь прочих,свет её, верно, скоро закроюттихо застыли в саду кипарисы,замок над ними горит, недоступный,воздух и мысли отчётливо чисты,воля и вера – спокойно послушныможет, вернёмся, когда-нибудь? – может,снова вздохнуть эти кручи и грозы,Гарда застыла на мраморном ложе,бархатной, нежной и колкою розой

Пятый Распятый1

их распинали,считая тыщами,а, впрочем,считая ли? и – зачем?утыканы былихолмы израѝльскиеи ватиканский —где брали деревьядля этих лесов?…ещё иудеи,от обрезаньяещё нет отказа,и вера в Иисусапока только ересь…________мы помним только пятерых,а остальные все – в забвеньи,для них – ни памятник, ни стих,и их история – мгновенье__________он принял крест,косой – так проще,жаль, что новинкаопоздала,кресты не в моде:древесинаопять, увы,подорожала…_________и крест, вознёсший иудеевна муки, в небеса и к Богу,от Таврии до Пиренеевоткрыл крестящимся дорогу…

Тренто

спокойно, капучино, Данте,от Альп жара, от кипарисов тенибуддист над кофе погрузился в мантры,дома стоят, чуть покосившись в лениглоток соаве, и ещё соаве,на тонкой шпильке синяя маслина,ты далеко, и разговор меж намикак будто ни о чём, но до оргазма длинныйпройдёт и это, набегут и тучи,и хлынут с гор отрада и забвенье,настанет миг, загадочный и лучший,бессмертный мир несбывшихся рождений

СЕНТЯБРЬ

бабье лето

золотые косыосени уставшей,ветер нежно носитжелтый лист опавший…в небе журавлиномоблаков одежды,отлетают с клиномбывшие надежды…грустно и печально,и легко, как в песне,в круге изначальномпросто всё и честно:вот, уйдёт, что было,не вернуть, не встретить,а теперь унылождать прощальной вести…шаг шуршит негромков листопадном хламе,паутинкой тонкойплачет осень с нами

в листопаде

в листопаде в стиле блюзвсё не в фокусе, седое,я себе ещё налью,нас с тобой здесь только двоетолько двое и туман,только шорохи и тайны,зыбкий соавė дурман,горизонт – пустой и дальнийсвинг моих воспоминаний,свинг твоих ушедших чувств,свинг ненужных оправданий,свинг стихающих безумствлистопад – с берёз и с клёнов,листопад твоей любви,мы выходим на поклоны:– всё… прощай… и не зови…

день гнева

(dies irae)

этот длинный, длинный день,этот самый длинный день:призови и рассудисовести нечистой трепети мерцание смертей,ожиданье приговора,и в золе твоих решенийпусть погибнут нечистотымоей тронутой души;ночь настанет или утро,не дано предугадатьто ли небо новой жизни,то ли тьма, кошмар и мрак;время тянется на дыбеожиданий и молений,всё уже неотвратимо —совершил, не совершилмой талант не знает срока,нет пределов совершенства,смог ли я добавить крохук предоставленному мне?так покой, конец, забвенье?боль, отчаяние, муки?кара жуткая? прощенье?дар? проклятие? укор?грозно, медленно, унылосуд идёт, ступает, длится,поздно мне просить пощады,пусть свершится – и аминь…

музыка

Ивану Житенёву

мы музыку колотимударными и прочим,неистово, захлёбно,то плавно, а то дробномы музыку танцуем,подобно водным струям,подобно вихрям ветра,от свинга до балетамы музыку мурлычимв ответ на птичьи кличи,мы звуки собираем,как и букеты в маемы музыкою дышим,мы чувствуем и ищем,в себе, вокруг и в мире,в зените и в надиремы музыкою живы,ведь звуки так не лживы,и в шумном, сорном гаме —мелодии над нами

общаясь с внучкой Со

«это что?», «а это что?» —дети – чистые онтологи,каждый миг – как в мир окно,никакой формальной логикибескорыстно честный взглядна происходящее,и вопросы – все подряд,только подлежащиемир доверием открыт,а совсем не знаньями,жизнь – как праздник, а не быт,чистое сознаниеи глаза всё говорят,что не сшепчут губы,мир тебе, конечно, рад,хоть он чуть и грубыймы с тобой – одна душа,добрые, как звери,мы с тобою, не спеша,все откроем двери

последние дни

последних дней волна:как много суеты,ненужных слов и чувств,зудящих мелочей,все мысли – не о том,чего-то не успеть,кого-то – потерять,не думать, что ещёвсего одно мгновенье —румяна на щеках,чуть выбритые скулы,пиджак и галстук в тон,пройдут, перекрестясь,и скажут пару слов,что был такой, увы,хотел чего-то сделать,был добрым, может быть,а, впрочем, хорошо,что вовремя ушёл,а нам тут за него,так отчего ж не выпить?помянем, так сказать…сознание моёотключат от меня,передадут другомуили, скорей, в утиль,и медленно спадутпокровы, ткани, ложь,останется лишь правда:такой-то, пара дат —и больше ничего…

сборы в больницу

я укладываю вещи:полотенце, щётка, паста,и ещё – немного хлеба,говорит мне голос вещий:«всё-таки – почти на небо,всё-таки – наверно, баста»,и тетрадку для стихов,кажется, совсем готов,что ещё? – почти не надоиз того, что люди ценят,мне бы взять с собой прохлады,никаких не надо денег,никаких воспоминаний,сожалений и догадок,оставляю хлам исканий,суету, долги, досадуа ещё я оставляюостающимся надежду,и мечты – да хоть бы стаю! —пищу сладкую невеждам…всё, что глохнет и немеет,что само собой даётся,и любовь – она нужнее,тем, кто дома остаётся

старый театр

Введенскому народному дому,театру Моссовета,Телетеатру,клубу МЭЛЗафиша – декорация театра,за нею прячутся постыдные дела,Введенский холм – отнюдь не холм Монмартра:история исподним подвелапотёртый и мягкий плюш,чуть тронутый грустью и пылью,теперь тут такая глушь,поросшая прошлым и былью,погасшие звёзды давнотвоей опустевшей сцены,и знать никому не дано,какие тут были изменыинтриги, притворные страсти,как рушились планы, мечты,и надвигались напастипридуманной ах! -наготыи зрители где-нибудь спятв укромных могилах и урнах,за старой игрой не следяти не реагируют бурно:не слышно ни свиста, ни «бис!»,на люстре висит паутина,и время, идущее вниз,без грима, совсем не картинноты спишь, безмятежен и глух,в своих коридорах и нишах,твой светоч навеки потух,и голос твой больше не слышенафиша – декорация театра,за нею прячутся постыдные дела,Введенский холм – отнюдь не холм Монмартра:история исподним подвелаафиша сорвана…

ОКТЯБРЬ

воспоминание о Венеции

город, в котором нельзя молчать,мир колышется, шепчется, мнится,с губ и с сердца слетает печать,и ты различаешь под плесенью лицарука и горло нежатся граппой,мусор плещется у самых ног,и вдохновение тихою сапойшепчет: «ты можешь, а, стало быть, смог»дожди и туман, и сквозь них – иное,не то, что видят гиды и камеры,здесь пить в честь города что-нибудь, стоя,не стоит, пожалуй… все кошки замерлив позах львов и в величии вечности,носы гондол устремляются в небо,здесь всё на обмане, но в рамках честности,и веришь в реальность иллюзии слепокофейная горечь взыскует прошлого,на рыбном рынке свежайшая вонь,семя мысли и образа бросово,и память бросает меня в огоньтрутся грудками сизые голуби,стена утопает в канале неброско,тенью крадётся нездешний Холлувин,и где-то недавно здесь сиживал Бродский

золотистые дожди

золотистые дождипод серебряные струны,осень, ты меня не ждина тангó из мыслей грустныхпод деревьями Добраместа нет для зла и лиха,я, грибов с утра набрав,от стихов осенних стихнуи пролеском, в пустотептичьих песен улетевших,вспоминаю я про тех:юных, радостных и вешнихлёгкий ветер забытья,шелест листьев с поднебесья,нет, не весь сказался я,и не все пропеты песни

октябрь

пряная осень, ржавые листьясолнца улыбка – ирония лета,взять бы сейчас и бездонно напитьсячтоб не услышать чьего-то ответаветер срывает листья и мысли,дрожь пробирает щетину травы,дожди подсобрали воды – и вышлипоходом на город, надолго, увысерое небо, серые страстисильно изношенный, мир поскучнел,вроде, всё было – теперь лишь напастии бесконечность рутины и делвот, не везёт, вновь октябрь вернулся,я и не думал дожить до него,холод рябин ярко-красных коснулся,вздох: как до лета ещё далеко

пьянка в одиночестве

деликатною рукоюподнесу себе рюмашку,хлопну горькую, не скрою,и огурчик без промашкини шумихи, ни боданий —сам с собой наедине,серп висит, убогий, ранний,как ракитник по веснехорошо мечтать и плакать,вспоминать, скорбеть, грустить,быть бездомною собакойи тихонько, горько вытьза окном ветра гуляют,за окном – дела и быт,я спокойно пропиваювек, что богом мне отлит

ИЗ «ИЛЛИРИИ»

сиеста

синяя сиеста,голубые дали,голубое место,жёлтые сандалитихо, как у Бога,горы голубые,отдохни немного,присно и отнынешелестящей галькевторит ветер в ветках,я сегодня сталкер,опытный, но ветхийне дрожат секундыстарых циферблатов,день ещё не Судный,тихий, робкий, складныйрадости, печали —всё пройдёт, наверно,жить мы все устали,я сижу в таверне

дубровник

море, насыпь, острова,катера да парусы,жизнь, конечно, не нова,когда слабы градусыпляжи, скалы, рыбаки,куны, евро, доллары —если есть, то до ногикто какого колоранебо, волны, облака —загорай хоть до черна,жизнь удачлива, поканищетой не порчена

девочка-людоед

её зовут, наверно, Катастрофа,ей лет двенадцать – всё уже при ней,она измерила меня не очень строгоиз-под насупленных изогнутых бровей…соседей нет давно – их, очевидно, съели,жилище велико из-за жердей,она гуманна – так родители велели:любить со всей серьёзностью людей…она – ребёнок, шаловлива в меру,пуглива, но порой, и весела,мне интересно: она знает веру?зачем судьба ей красоту дала?

в разных ритмах Плавница-Вилково

по тихим каналамтечёт моя память,опять время встало,и вечность как пламя,и снова живое —до сказки, до чуда,в великом покоемечты ниоткуда…расплескались отраженьяразморило ивы полднем,несть ни горя, ни томленья,ни волнений обиходных,плавно плавни раздвигая,память мне несёт забвенье,жизнь течёт, поёт, играет,дарит вздохи изумленья…не умирает, не сможет погибнутьтишь красоты, красота тишины,и я никогда этот мир не покину,и я растворюсь в эти дивные сны…

НОЯБРЬ

баварская осень

это красок разномастье,эти томные туманы,в небе птичьи караваныиз несчастия в ненастьеходят призраки в туманепо пустым полям и весям,по шоссе и тёмным лесом,как баварские цыганеэто сонное барокко,двухэтажные усадьбы,чинная, как после свадьбы,птиц крикливая морокапод багровые закатыпо пивнушкам-ресторанам,при свечах и в тарарамепиво с песнями накатим

детская фантастика

на далёкой планете,где живут только дети,нет тоски, нет и памяти,нет и нищих на папертиесть надежды и радости,за обедом – лишь сладости,ни таблеток из горечи,и все мамы – лишь дочериспать ложатся – с усталости,на горшок – лишь по малости,одеваться не хочется,нужно только, что можетсяи поётся, и пляшется,всё, что больно, лишь кажется,и счастливые дети– на далёкой планете

напутствие начинающему

поверь несуществующим богам,в их имена, деяния и мысли,путь к ним, тебе неведомый, исчислии будь не здесь, не здешним – только тампренебреги устоями и благом,спокойствием, достатком, суетой,и в ожидании венков и «бис!» не стой,и никогда не стой под чьим-то флагоми не ищи признанье и хвалу,пусть на тебя падут мечи и стены,пусть рвутся: голос, нервы, вены —и пусть тебя не будет на балутолпой легко крушить, казнить и портить —будь одиноким клёном на ветру,вались во сны, но только поутру,и не считай свои стихи как подвиг

Наташе П.

снег пошёл за моим окном,а идёт ли он за твоим?я тебе позвоню – потом,а пока давай посидим,погрустим, повспоминаемпод чаи и под метелькак весёлым звонким маемнас с тобою срывало с петельгде теперь ты, милая когда-то?снег сметает память о тебе,помнишь наши улочки Арбатаи беретку – лихо набекрень?кто тебя от ветра согреваетв этакую жуткую пургу?снег к весне, конечно же, растаеттолько я дождаться не смогу…почему же мы тогда расстались,в счастье удержаться не сумели?имя твоё нежное Натальязасыпают снежные метели…

ноябрём

отшуршала, опустела осень,грустно, серо, сумрачно, тоскливо,ничего не ждём уже, не просиму небес, беззвучных и дождливыхи себя хороним перед спячкойдолгих, длинных, заунывных дней,тратя вновь здоровье из заначекпод скулёж вечерний: «брат, налей!»на последних листьях, им вдогонкукак постскриптум: «разлюби меня!»,лёд на лужах – призрачный и тонкийв отблесках проснувшегося дня«всё пройдёт» – прошло уже, наверно,ожиданья замерли вдали,путь мой до пивной или таверныдолог будто время у Дали

чепуха

летал Шагал,Малевич малевал,а я устал,пока стаканы наливал,Моне с моноклемодноглазый,на пике формыПикассо,и Пазолини тихо пазлыпасует юному ТассоЭдгару Попора по полюк Сезанну Полю погостить,Ван Гог Гогену прогугнил:«Безухов в ус и уши дует:Винсент влюбляется в абсент»взошел Платон на плато мысли,Декарт мне в карты проиграл,Численко, честолюбец, числасложил, умножил, сосчитал

ДЕКАБРЬ

оцепенение

за окном непроглядна зима:живописно застыла недвижность,два часа как растаяла тьма,и сто лет как настала невинностьгеометрия снега и снов,чёткий росчерк деревьев по нотам,я смотрю сквозь тепло и готовпревратить себя в спутницу Лотавечность тикает мерно в часах,стынет чай в нержавеющей кружке,на ветле старый ворон прокаркал мне шах,на столе – весь растрёпанный Пушкинзапорошен морозом пейзаж,кот крадётся за мелкой добычей,я поймал этот мёртвый куражна просторах замёрзших событий

где ты?

стынут горизонты,в сумраки одеты,ветры воют стоны,я не знаю, где тыи метёт унылопо земле сугробной,пусто и постылоот тоски огромнойгде ты? что с тобою?сердце замирает,порождая сбои,все надежды таютвремя и пространство,не даря ответа,в этом мире странномя не знаю, где тыбез тебя, наверно,не вернётся лето,в состояньи скверном:отзовись мне, где ты?

зима в Ляпино

облака несутсянад сосной застывшейснег с холодным хрустомв лес толкает лыжилай собачий звонокна снегу морозномгде-то дети с горокгде-то волки грознотайнопись ночнаяот следов звериныхлось прошёлся краемтихо и незримомне мороз крепчаетмне б давно забытьсямне б сейчас за чаемслушать щебет птицысумрачный и лишнийя б хотел вернутьсянад сосной застывшейоблака несутся

иммигранты

мы будем работать, трудиться, мы будем —прощай, наше прошлое бывшей культуры —мы станем другими, с другою натурой,с иной биографией, линией судеби новая жизнь – на свободе, в работе,и новые песни, и небо иное,позагорать в субтропическом зное,а дальше – ученье, упорство, заботысюда мы пришли, как пришли иудеина землю, что им заповедовал Бог:заняться собой и уйти от тревог,предавшись свободной и чистой идееи дети воспримут с весельем и в радостьстрану, что им подлинно станет родной,а мы за детей – на костёр или в бой,нам счастья нужна хоть бы самая малость

эмигранты

все мы – скитальцы, изгнанники, странники,все двум богам – своему и чужому,все – в ностальгии по прошлому дому,каждый – как чукча, заброшенный в Африкужизнь протекает по минному полю,чуть зазевался – и выкинут за борт,жизнь, превращённая в аховый табор,судьбы, ужатые в узкую долюмы в ностальгии, в глаголах из прошлого,всё-то нам чудится: вдруг переменится?неумолима нам чуждая мельницаслов непонятных и взгляда чужогомы от себя отреклись бы, наверное,мы бы и рады родиться другими,новое всё: и одежда, и имя,что же осталось, своё и заветное?

не быть

быть или не быть? —конечно же, не быть!и перестать:бороться, покорятьсяи верить снам,которым нет конца,не убивать Полония,Офелий не доводитьдо полного безумьяи не давать игратьсобой как флейтой,с шутом продолжитьнесуществованьеи только раз сказать:«а дальше – тишина»

2017

ЯНВАРЬ

пожелание

какие Новые Года,когда седая борода? —врачи, диеты, по часамлекарств расписан тарарам,и это всё, конечно, чтобне лечь до срока в свежий гроба хочется, признаюсь вам,послать врачей ко всем чертям,налить в искрящийся бокалвина, какого не пивал,и до утра – гуляй и пой,не спи, не дрейфь, не жди, не стой —такие Новые Года,когда седая борода!

поэт

касаясь дождяи других страстей,себя не щадя,лишь других людей,иди туда, куда нет пути,где нет дорог и знаков на них,не останавливайся и не ждииз пустоты выводи свой стих!не будь спокоени равнодушен,старайся быть Ноем,себе ненужным —и к Арарату, пустой громадеплыви, спасая остатки жизни,ты всё ж не молод, и скоро прадедтебе ещё петь на собственной тризне

в московском метро

несёт от пиплакозлом и псиной,и дышит сиплосо скорбной минойнарод бывалыйи заполошный,с мельчайшим налом,в хмелю, возможно…припёртый к стенке,совсем раздавленкакой-то девкой:оно нормальномешать с овчинойпарфьюм вонючий?и пахнет тинойи тварью вьючной…все в телефонах,молчат вай-файно,и ритмы-звонынеобычайныни до когонет дел и мыслей,все – имаго,мертвы и чинны…а наверху —ну, холодрыга!кто на меху,ну, например, барыги,тем всё, конечно,по барабану,а мне запечностьне по карману…

ФЕВРАЛЬ

Будва, 3400 лет спустя после основания

вкрадчиво шепчут векаи сухие ветви платанов,в море впадает река,в тихую кротость Ядрана,шастают мимо коты:что от меня им толку?даже прибой затих,чайки кричат без умолкутихо, спокойно кругом,мир для раздумий и неги,где-то, наверно, Содом,смайлики, чаты и тэгиплавится мой горизонтнапротив любимой кофейни,меркнут циклоны заботв собственных отраженьяхя погружаюсь в себясловно эллин у прибоя,будущий мир чуть любя,в легком вечернем запое

зима в Звенигороде

ещё февраль метёт, лютуя,но солнце ластится весной,святых ключей играют струи,и сосны тешатся горойпусть суета разъезжих улици пряничность домов и лиц,и кофе на железных стульях,и на коленях пухлый шпицна получеховские нюниложатся тени пришлых дней,пейзажи без мольбертов – втуне,как кроны сосен без корнейнарядный мир, спустя метели,проходит, трезвый и скупой,я здесь – лишь на конец недели,вот выпью малость – и домой…

краснотал

разговоры ни о чём,солнце, белого бокал,между бытием и сном —к небу рвётся красноталприближается весна,я от жизни не устал,пусть она порой тесна —розовеет красноталдалеко нам до тепла,день до ночи лишь достал,но светлеют темь и мгла,благовестен красноталскоро побегут ручьи,улыбнутся стар и мал,и сугробы, как ничьи,перетопит краснотал

ночные дожди

эти ночные дожди,интиматы мечтаний,свет не включая, ждиначала душевных скитанийвспомни, что было, что нет,что невнятно прошло куда-то,в каждом вопросе ответ,ждущий в себе адресаташёпот дождя по земле,дробь по продрогшей крыше,внутренний мир извнеловит безмолвье и слышиттонкие писки идей,мягкое шлёпанье в лужах,ты отвлекаться не смейот размышляющих кружевмимо – виденья и сны,крыши домов, гаражи,мне как мученья даныэти ночные дожди

вращение

вот и проходит февраль,синие тени невзгод,пусть и проходит – не жаль,как и каждый отмученный годжду, что сиреневый майснова закружит, маня,только поди, угадайждёт ли, зелёный, менявсё повторится, пройдёт,всё и прошло – как зря,будет и вздох, и полёт,были стихи и заряэто вращенье времённе утомительно, нет —жёсткий мороз и ласковый лён —дети раздумий и лет

МАРТ

legacy

когда умер мой дедушка,я был маленьким мальчиком,сильно плакал, потеряв его,он оставил мне картину, шкаф,толстую книгу Гётеи ещё он оставил мне свою любовья прожил такую же долгую жизнь,как мой дедушка,всё время разбрасывая самое дорогое,и я растерял всё: картину, шкаф,толстую книгу Гёте,но я сохранил нашу любовьи, конечно, я скоро умру,окружённый детьми и внуками,я оставлю им всякие вещи,которые мне уже не нужны:картину, шкаф, толстую книгу Гёте,но одному малышу я оставлю свою любовь

в ожидании

скоро начнутся ливни,сяду я у окна,стихия меня застигнетс полным стаканом винатам, наверху, загрохочетрадостно, властно и сильно,неважно – днём или ночью —скоро начнутся ливниутром, покуда зимним,я размечтался снова:скоро начнутся ливнии загрохочут громыскоро снега растают,скоро начнутся ливни,скоро – сирени в мае,зря, если буду лишний

в тумане

я проснулся на рассвете,не видать ни зги – туман,нет домов, деревьев, лета:белый, словно бред, дурмантишина, заснули звуки,мысли замерли во мнеи застыли страсти, мукив неподвижно-мёртвом сненичего не происходит,даже взгляд остекленел,время мёртвое не ходит,а зависло на стенев этой смирной пеленея невольно оглянулся:может, я на чьём-то дне?я не знаю – я проснулся?

жизнь на площади святого Марка

голубей – седою кучей,вечно жрущих всё засранцев,им под стать – толпой и кучей —мы, туристы-иностранцывсе чего-то будто ждуттак мучительно и томно,нервы – запредельный жгут:карнавал давно законченот Лагуны тянет тиной,ветер, брызги, сумасбродство,Марк святой в сплошной лепнине,колокольня не по ростув кабаках полно народу,сувениры, акварели,от простора нет проходу,все немного озверели

звёзды неба Цетиньи

звёзды заснули в бархате ночи,пусть им приснится наш ласковый снег,пусть улыбнётся моя – среди прочих,та, что мне дарит далёкий свой света над горами ангелы вьются,на перевалах ветры поют,шапки деревьев заснеженно гнутся,вот, и дождался: снова я тутскрип под ногами свежий, упругий,спят безмятежно глухие дома,спит тишина, разговоры, супруги,спит Богоматерь в иконе самая напишу здесь, может быть сказку,или себя до конца напишу,сходят с подмостков личины и маски,я пропою всё, чем сам дорожу

итог

я – то, что для вас я успел написать,а что не успел – то не я,и каждый читавший меня – судия,на всех не читавших – плеватья плакал навзрыд в материнской утробе,в слезах ожидая, с чем здесь расстаюсь,и всё, что здесь было, лишь вялая грусть,а всё, что не сказано – будет в загробье

по ком звонят колокола

по ком звонят теперь колокола?каким богам, вождям, героям песни?и кто теперь рядится в тогу чернис достоинством и грустью пополам?я не приемлю этот смрад и копоть:ни подлости людской, ни чванства наверху,ни лжи во имя лжи и лжи как на духу,ни дружеский – в боку или на горле – локотьпо ком? – или по чём звонят либо кадят?и от каких грехов желают откупиться? —ба, всё знакомые до отвращенья лица,всё тот же новый короля наряду хама за душой ни чести, ни кола,весь мир ему не так, и даже Бог – еврей,он пред иконою своё несёт: «налей!»,по ком поют здесь в ночь колокола?

стоп-сонет

остановись! – ты всё равно уходишь,безумье: растворяться в никудаи исчезать, как гибнут вехи и года,тебя уже, как видно, не воротишь,ну, погоди – ведь ты погибнешь вновь в небытиекуда же ты? – успеешь раствориться,ты улетишь – не перелётной птицей,а выстрелом – на миллиарды лье…и всё пройдёт, опять неповторимо,опять впустую, иноходью, мимо…растают в дымке сны и города,и счастья недовыпитого след,ещё несочинившийся куплет…остановись, мгновенье, навсегда!

АПРЕЛЬ

апрельским журавлям

над весенними ветрамипролетают журавли,будто бы прощаясь с нами,чуть заметными вдаливы зачем в холодный север,где ещё метут снега?в заколоченные дверии застывшие века?здесь тепло и безопасно,здесь никто не тронет вас,не летите! – всё напрасно:строг и долог скорбный гласвам, счастливым и свободным,не понять чужих рабов,где дыхание что стоныбесконечных страшных снов…

Вена

очень пышно,очень праздно,очень шумно,и вальяжно,улочки так ýзки,много наших, русскихмного позолотысладкого до рвотыкофе с пенкой,яйца с гренкой,на подвальных спускахмного пьяных русскихкаждый зюссемахерлепит сладкий захер,если свой, то хакер,впрочем, das ist на хер,что ни шаг – закускидля бродячих русскихмягкие трамваи,девушки на грани,от кустов сирениастма и мигренив разговорах бурныхслышно только русских

весна в Баварии

и сказал на весенней горе,что спадает волной к Кинерету:«будьте, братья, собой мирополны»,и мы приняли добрый завет:мы живём в тишине мирных дел,средь цветущих садов и полей,под журчанье прозрачных ручьёв;всё прекрасно в пространстве людей,каждый занят заботами днясомасштабно творимому мiру…только где-то в восточной дали,где просторы людей угнетают,не хватает своей полноты,и ущербность агрессией пахнет,забытьём мирополности мiра