Ворота Гипербореи

В это время на территории Англии и Ирландии, свободной от ледника, простирались приатлантические тундры и субарктические луга. Березовое редколесье (парковая тундра) было распространено в западной части Европы, а редколесье с березовым и березово-сосновым древостоем занимало большую часть Средней Европы и затем сравнительно узкой полосой шло вдоль побережья будущего Балтийского моря, а тогда Балтийского ледникового озёра, на северо-восток. Настоящих лесов, или как их называют «типичных лесных бореальных формаций», в западных и средних частях Европы в ту пору было очень мало, и они находились в основном в долинах крупных рек и межгорных котловинах. В пределах Русской равнины леса занимали, в отличие от Западной Европы, большую площадь в виде широкой полосы, пересекающей ее в направлении с юго-запада на северо-восток. Это были берёзовые, сосновые, еловые и пихтовые леса. Палеогеографы отмечают, что: «в ряде районов здесь уже существовали леса с участием таких широколиственных пород, как дуб и вяз в южной части Русской равнины была распространена растительность степного типа». Интересно отметить, что во время максимума Валдайского оледенения, когда почти вся территория Англии была покрыта ледником, а пригодные для жизни участки представляли собой тундру и арктические луга, первобытные люди и такие животные, как волк, пещёрный медведь, шерстистый носорог, северный олень, бык и мамонт обитали у края ледника. В то же время в бассейне Верхней Волги были распространены луговые степи с елово-березовыми и сосновыми лесами. В бассейне Оки во время максимума оледенения шумели елово-сосновые леса северо-таежного типа. В районе озёра Кубенского, непосредственно у края ледника росло около сорока видов цветковых и споровых растений, а редколесье состояло из березы, ели, лиственницы.

Надо отметить, что собственно тундровый тип растительности в Восточной Европе представлял собой сравнительно узкую полосу, идущую вдоль границы Скандинавского ледникового щита. Но в Центральной Европе тундры занимали, судя но всему, «всю полосу между Скандинавским ледниковым щитом на севере и Альпийским ледником на юге, а в приатлантической части их распространение было ещё большим».

Итак, если в период максимальной стадии Валдайского оледенения практически почти вся территория Западной Европы, за исключением юго-запада Франции, верхнего течения Дуная и предгорий Восточных Карпат, была занята субарктическими лугами и тундрой с березовым и лиственным редколесьем, то на территории Восточной Европы от верховья Днестра начиналась широкая полоса луговых степей с сосновыми, лиственничными и березовыми лесами, проходящая через бассейн Припяти, Среднее Поднепровье, среднее течение Оки. Расширяясь в направлении с юго-запада на северо-восток, она доходила на северо-западе до Верхнего течения Волги (в районе Ярославля) и среднего течения Вычегды на севере. Весь юго-восток Восточной Европы был в это время занят злаковыми степями, доходившими на северо-востоке до широты Владимира, в ряде районов существовали леса с участием таких широколиственных пород как дуб и вяз. Таким образом, растительные зоны размещались в субмеридианальном направлении, «резко отличающемся от в основном широтной зональности современного растительного покрова Евразии», что «может рассматриваться как одна из характернейших черт природы Европы в эпоху оледенения».

На большей части европейской территории нашей страны ледника, даже во время максимума Валдайского оледенения, не было. И конечно, при наличии тех природных условий, что существовали тогда, вряд ли население покинуло эти земли.

Даже более того, специалисты считают, что во время пика Валдайского оледенения, в период наибольшего похолодания, отток населения с территорий, граничащих с краем ледника, шел «к югу в горы, к юго-западу на территорию Центрального массива Франции и вдоль Судет и Карпат в сторону Русской равнины», с ее луговыми степями и лесами, а значит и с обилием пищи."

Однако, следует отметить, что вся территория Прибалтики, Северной Белоруссии, Северо-Запада Смоленской, Ленинградской, Новгородской и значительная часть Тверской обл. были покрыты ледником и заселение их происходит только в конце позднеледниковья, на рубеже палеолита и мезолита. Остается предполагать, что с изменением климата в сторону ухудшения, а затем и с приходом ледника, население, покинувшее эти территории, в значительной части продвинулось к востоку Русской равнины и Предуралью. Археология подтверждает, что «к началу похолодания на территории центра и севера Русской равнины существовали обширные поселения. Эти памятники позволяют сделать определенный вывод о значительной заселенности перигляциальной зоны осташковского ледниковья в тот период, когда климат становился всё более суровым. Население вело оседлый образ жизни и обеспечивало себя запасами жизненных средств на зиму».

Надо отметить, что в «прочных и долговременных жилищах населения Русской равнины» той поры встречаются в большом количестве «песты-тёрочники и настоящие зернотёрочные плиты из гранита, кварцита и шокшинского песчанника».

«Авторы «Палеолита СССР» отмечают, что только на Русской равнине эти приспособления для получения муки «обыкновенными способами, похожими на способы, применяемые в земледельческих культурах», встречаются «в таких количествах, начиная с мустьерских индустрий (не позднее пятидесяти тысяч лет назад) и проходя красной нитью практически через все разнокультурные и разновременные позднепалеолитические индустрии».

Ефименко говоря о выдающемся памятнике эпохи палеолита – стоянке Костёнки на Дону, писал, что «древнейший культурный горизонт Костенок Один, сохраняющий ещё живые черты мустьерской техники, принадлежит «может быть, даже к ранней поре так называемого рис-вюрмского межледниковья. Если это действительно так, тогда верхний горизонт стоянки, может быть отнесен с большой долей вероятности к концу того же межледниковья или ранним этапам вюрма», семдесят – пятьдесят тысяч лет назад. Ефименко были вскрыты остатки большого наземного жилища (площадью двести пятьдесят квадратных метров) с восемью очагами и сложной системой отопления. Рядом с жилищем находились зерновые ямы – кладовые. Судя по всему, наполняли эти кладовые именно те злаки, которые составляли луговые злаковые степи, протянувшиеся в эпоху Валдайского (Осташковского) оледенения вплоть до Средней Печоры.

Это были ячмень, рожь, овес, пшеница и лен в их диких посевных формах, которые Лев Берг называл «растениями длинного светового дня», так как им для нормальной вегетации необходимо не менее восемнадцати часов непрямого солнечного облучения в сутки, обилие влаги в почве и отсутствие перегрева от прямых солнечных лучей. Такие условия южнее Москвы просто отсутствуют.

Заметим, что ещё академик Иван Лепёхин в восемнадцатом веке обнаружил в Канинской тундре дикую посевную рожь и дикий лён, а в тысяча восемьсот шестьдесят первом году на Императорской сельскохозяйственной выставке в Архангельске были представлены колосья этой дикой канинской ржи, мука и хлеб, выпеченный из нее. Причем отмечалось, что «лопари, кочующие по тундре, ничего ни о ржи, ни о льне не знали и никак их не использовали».

Говоря о палеолитическом восточноевропейском протоземледелии, надо отметить, что люди той далекой от нас эпохи были ближе к природе и гораздо наблюдательней, чем жители мегаполисов нашего века. И они, конечно, должны были отметить для себя тот факт, что если солома, оставшаяся в поле после сбора зерна по какой-либо причине сгорала, то на следующее лето зерна вырастало больше таких неоднократных наблюдений было достаточно, чтобы вполне осознанно поджигать эту солому и таким образом удобрять почву. Судя по всему, это и есть тот исток, та отправная точка, из которой вырос впоследствии самый настоящий культ соломы. Отсюда и обычай жечь костры из соломы на Святки, Купалу, сжигать соломенное чучело на Масленицу, знаменовавшую собой начало нового земледельческого года, – традиции дошедшие практически до наших дней.

В эпоху палеолита сложился и тот тип хозяйственной деятельности и разделения труда, при котором именно женщины занимались сбором, хранением и обработкой зерна, о чем свидетельствуют сохранившиеся в русской народной традиции очень архаичные «жнивные» обрядовые песни, в которых только «девкам, молодухам» вменялось в обязанность жать, сушить и молоть зерно. Да ещё, пожалуй, настораживающая близость таких слов как «мукА» и «мУка». Именно в палеолите, вместе с представлением о том, что «хлеб всему голова», сложился и культ Матери – подательницы жизни и хранительницы зерна, владычицы урожая, воды и огня, Великой Богини. Эту огромную по протяженности эпоху часто называют «Золотым Веком равенства Матриархата».