Эдельвейс и Ликорис

Tina Jay Rayder

Эдельвейс и Ликорис

Пролог

Мария Лиренталь привыкла, что взрослые сильнее и умнее.

Матушка, графиня Аврора Лиренталь, знала ответы на все ее вопросы, умела следовать даже малейшим нюансам этикета, во всем светском обществе она считалась поистине прекраснейшей и мудрейшей женщиной. Даже сам король прислушивался к ней. Мария всегда хотела быть похожей на нее.

Отец, граф Рейнхард Лиренталь, тоже знал многое. Он был сильнейшим после короля рыцарем, его правой рукой в политике, отличным стратегом и вообще – он выиграл их королевству последнюю войну! Мария мечтала, чтобы ее будущий избранник был таким же сильным и смелым мужчиной.

Братья, несмотря на то, что им, по мнению младшенькой сестры, недоставало ума и терпения, любили ее той нежной и слегка навязчивой любовью старших братьев, что бывает во всех семьях, где есть заботливые старшие братья и младшенькая милашка-сестренка.

Мария Лиренталь привыкла, что другие взрослые, не из ее семьи, уважают отца и матушку. Им кланялись другие дома аристократов, их любили обычные горожане, и даже на рынке, когда она прогуливалась во времена ярмарки, торговки все предлагали бесплатно лишнюю булочку.

Мария Лиренталь привыкла, что в саду их поместья росли цветы. Самые разные – отчего-то матушка любила заниматься ими сама, – самые удивительные. Особенно любимыми у графини Авроры были Ликорисы.

– Ты не смотри, Мари, что они красивые. Это очень ядовитые цветы. – рассказывала графиня дочке. – Тебе трогать их запрещается.

– Но матушка!

– Без но! Если отец и разрешает тебе играться с мечом, хотя это и недостойно леди благородного дома, то это не значит, что тебе можно подвергать свою жизнь опасности!

Девочка тогда нахмурилась и топнула ножкой. Значит матушке можно, а ей нельзя? Несправедливо! Графиня вздохнула, видя обиду дочери.

– Детка, пыльца и сок этих цветов невероятно ядовит, а я слишком люблю тебя, моя драгоценная, чтобы вот так по неосторожности потерять тебя. – графина Аврора погладила любимую доченьку по волосам, нежно-каштановым, как и у нее самой и поймала взгляд светло-серых, почти серебристых глаз.

Малышка Мария родилась с удивительным цветом глаз. Ни в роду Авроры, ни в роду Рейнхарда, не было такого. И впору было заподозрить графиню в неверности, да только дитя было просто копией отца с поправкой на женственность и мягкость черт лица. Младшая дочь, любимое дитя, Мария Лиренталь обожала учиться фехтованию с братьями и слушать наставления матушки в ее саду. Марии Лиренталь позволялось многое, что не позволялось другим девочкам ее возраста. Девочка могла вести себя как леди, так и переодеваться в простое, гоняя с городскими мальчишками по полям, да лазая по деревьям. Этот мир любил Марию, и она отвечала ему тем же.

Мария Лиренталь смотрела, как яркая, алая кровь заливает траву матушкиного сада. Тела отца и братьев безжизненно лежали чуть поодаль. В ушах шумело. Перед глазами пылало алым. Алой была кровь, забрызгавшая все вокруг, алыми были плащи королевской гвардии, заполонившей сад, алым цвели Ликорисы в матушкином саду. И только золотая лилия на воротнике юного короля нестерпимо сверкала, больно слепя глаза отражением солнечных лучей.

Мария Лиренталь подняла взгляд. Мир расплывался в ее слезах, но девочка даже не моргала, вглядываясь в неожиданно четкое лицо напротив.

– Я убью тебя. – хрипло прошептала она. – Я растопчу тебя.

– Что ты такое городишь, девчонка?! – подскочил к ней один из гвардейцев. – Перед тобой король!

– Еще вчера моя семья клялась тебе в верности. – продолжила Мария, не обращая на гвардейца внимания. – Еще вчера братья называли тебя просто Арти, а ты звал моего отца “дядюшка Рени”. А сегодня ты пришел в мой дом, король Артур, убил ни за что мою семью и что ты хочешь? Верности? Уважения? – с каждым словом девочка все повышала и повышала голос, почти визжа от ненависти. – Ты больше не мой король! Ты предал своих подданных!

– Они предали меня! – холодно ответил юноша, махнув рукой своим людям, чтобы те не двигались. – Они сплели заговор, из-за них ушел мой брат, из-за них погиб мой отец…

– Что? – Мария вдруг истерически расхохоталась, сгибаясь пополам от пронзительной боли в груди. – Заговор? Наглая, гнусная ложь!

– Так, ну все! – рассердился юноша, грозно хмурясь. – Я пощадил тебя лишь из уважения к прошлым заслугам твоего отца, но теперь и ты пощады не дождешься.

– Что? – широко улыбнулась девочка, глядя на него безумными светлыми глазами. – Убьешь?

– Нет. – презрительно скривился король. – Сколько тебе там, двенадцать? Я отправлю тебя в приют. Самый дальний, на окраине королевства. В тот, откуда не возвращаются.

– Тогда я сдохну! – прошипела с ненавистью девочка, пока гвардейцы скручивали ей руки веревкой. – Сдохну и вернусь к тебе призраком!

– Я не верю в призраков. – бросил юноша. – Сжечь тут все!

Пылала ненависть в больших серых глазах Марии, пылал сад, полный ликорисов и крови, пылало поместье графа Лиренталя.

И Мария Лиренталь больше не верила во взрослых. Отныне она верила только в себя. И в месть, жажда которой не утишимым огнём пылала в ее сердце…

Арка 1. Убить зверя. Глава 1. Звериный инстинкт

По дороге, выложенной плоскими камнями, тихо стучала повозка. Темная, старая, она двигалась не особо торопясь. Казалось, что стоит разогнаться, как повозка просто разлетится на отдельные доски. Может быть раньше ее можно было назвать каретой. Все же закрытая, похоже формы, да только она была такой грязной и унылой, что язык не повернулся бы даже у бродяжки. День радовал жителей королевства Азуре солнцем и теплом. Весна активно вступала в свои права, радуя глаз свежей зеленью и ароматов цветов с полей и садов. Жители еще не знали свежих новостей. Лишь те, кто жил неподалеку от столичного поместья графа Лиренталь и видели пожар, тихо трясясь от страха, перешептывались между собой. За стенами же города, никто ни о чем не подозревал. Фермеры, вышедшие в поля, провожали мимолетными взглядами старую повозку, катившую по дороге и забывали о ней, стоило лишь отвлечься на лошадей или работников.

А в темноте грязной коробчонки сидела девочка. Ее некогда светлое и красивое платьице, сшитое по последней столичной моде, было заляпано странными бордовыми пятнами, измазано в коленях грязными разводами от травы и земли. Руки ее покрылись красными пятнами от грубой веревки, которой были связаны.

Пусть ненависть и отравляла ее сердце, на глазах все еще кипели слезы. Мария не могла перестать плакать. Такой боли она не испытывала никогда. Она тряслась в старой вонючей повозке, на деревянных сидениях, ее платье все еще было грязным, в крови матери, а девочка никак не могла осознать, что же ей делать теперь. Что бы она не кричала в лицо королю, под влиянием боли и острым отчаянием, ей было дико страшно. Теперь она – никто в этом мире. Мари была уверена, что уж что-что, а король свое слово сдержит. Учитывая, какую повозку ей выделили и мерзкого кучера, есть все шансы не доехать до приюта.

Мария пыталась не скатываться в истерику, а продумать хоть какой-нибудь план дальнейшей жизни. О, она бы очень хотела умереть, но не сейчас. Она должна прожить достаточно, чтобы отомстить, а значит, умирать нельзя, и она выгрызет зубами, если потребуется, себе место в этом мире.

Внезапно повозка остановилась. Девочка мгновенно насторожилась, разве они уже приехали? Прошло едва ли пару часов с момента, как ее, связанную, засунули в эту замызганную клетушку и та затряслась прочь из столицы Азуре.

Девочка почувствовала, как качнулась повозка, стоило кучеру слезть со своего места. Девочка притихла, поглядывая в маленькое оконце. Неужели ее все-таки убьют? Мария не обольщалась, несмотря на некоторое обучение от отца и братьев, в борьбе со взрослым человеком она ничто.

Скрип открывшейся дверцы заставил девочку задержать дыхание. Кучер был не старым, но уже обрюзгшим мужчиной, с маленькими мутными глазками, отчего-то блестящими сейчас нехорошим светом. Марию затошнило от смутного подозрения.

– Почему мы остановились? – попыталась она сесть ровно, с достоинством, как учила матушка.

– Ты же уже разменяла двенадцатую весну? – улыбнулся мужчина и от этой улыбки Мари затошнило лишь сильнее.

– Почему мы остановились. – повторила она дрожащим голосом.

– Видишь ли, детка, – гадливо усмехнулся кучер, заслоняя своим телом солнечный свет, – ты едешь туда, где тебе будет очень плохо, я знаю. Так может ты послужишь мне? А я позабочусь о тебе, а? – с ухмылкой коснулся он ее платьица.

Мария распахнутыми от ужаса глазами смотрела на огромную лапищу которая к ней тянулась. Отчего-то она не думала о том, что с ней может случиться такое. Она слышала, но не понимала, что ей обещал король. Правда, он же говорил это про приют. Неужели и этот человек слуга короля, и выполняет его поручение?

Девочка перевела взгляд на мужчину и поразилась тому мерзкому выражению, что увидела. Ей было страшно и противно, ее тошнило. И Мари не стала сопротивляться, ее вырвало прямо на отвратительные чужие руки.

– Мерзкая девчонка! – обозлился кучер, хватая ее за руку и дергая к себе. Мари вскрикнула, выпадая из повозки на землю.

Вскрикнула и захлебнулась воздухом, когда ей прилетел удар в бок. Что-то жалобно хрустнуло в боку и Мари пронзила боль. Боль мешала думать, мешала защищаться, противно лишала сил.

А мужчина что-то кричал, едва ли не плюясь слюной ей в лицо. Девочка не понимала, что, пытаясь дышать и слепо глядя перед собой. Так же слепо она лягнулась ногами и внезапно услышала как кучер захлебнулся руганью. Передышка долго не продлилась. Чужие руки схватили ее за веревку и вздернули вверх.

Мари взглянула и задохнулась от ужаса. С окровавленного, с разбитым носом и губами, лица мужчины на нее смотрело нечто пострашнее смерти. Она вдруг осознала – сейчас ее будут убивать. Взгляд неосознанно выхватил местность – лес и река. Они в глуши, где ей не у кого искать помощи. У нее связаны руки и нет оружия. У нее просто не хватит сил убежать. Ей… конец.

Изнутри поднялся дикий страх. Он, словно краски в стакане с водой у учительницы по искусствам, причудливо смешался со злобой и отчаянной решимостью. Девочка вдруг осознала, прерывисто дыша, что у нее нет выбора. Или она, или ее. Она подняла голову и кучер на миг замер, пораженный тем, как кривая ухмылка изломала бледное лицо. Похоже девчонка сошла с ума?

А Мари, продолжая безвольно висеть в чужих руках, потянулась и впилась зубами в то, до чего дотянулась – в чужое горло.

Мужчина, не ожидавший подобного, взвизгнул и дернулся, откидывая от себя девчонку. Вот только он не учел того, насколько сильно Мари хотела выжить и насколько строгими в ее семье были правила гигиены. У девочки оказались крепкие зубы и сильная воля. Мужчина недолго радовался тому, что ему удалось оторвать от себя девчонку. Воздух вдруг закончился, а вместе с болью перед глазами заплясало и алое. Случайно ли, намеренно ли, Мари вцепилась ему прямо в слабое, мягкое, пылко бьющееся под кожей.

Девочка брезгливо сплюнула то, что выдрала из чужой шеи и чуть отошла, равнодушно наблюдая за чужой смертью. Несколько мгновений мужчина пытался дышать. А потом его глаза остекленели и он упал, некрасиво сложившись вниз, лицом в мокрую алую землю.

Мари с трудом вдохнула, осознавая, что она жива. В нос шибануло вонью крови и девочку стошнило. Еще утром она кушала за столом с семьей, а после обеда она перегрызла горло человеку. Как зверь. Когда тошнить стало нечем, девочка, все еще содрогавшаяся в судорогах завыла. Она выла зверем и плакала горькими слезами от страха, от ненависти, от боли. Она сидела возле чужого тела и выла до тех пор, пока не охрипла. Мари взглянула на небо, полное нежной весенней синевы и медленно моргнула. О, как же ей хотелось сейчас умереть! Просто лечь и уснуть. Но сознание, как назло, отказывалось выключаться. Мари смотрела на небо не в силах что-либо думать, она смотрела как оно постепенно темнеет, и лишь когда ее заколотило от ночного холода, Мари вскарабкалась в повозку, заперлась изнутри и скрючилась в углу на холодном деревянном сидении.

Они были в лесу. Труп кучера привлечет животных. Лошадь, старая кляча, едва передвигающая ноги, убежать не сможет, Мари нет смысла пытаться ускакать на ней. Да и связанные руки не помогали. Девочка взглянула на веревку и поднесла запястья к рукам. Она мочалила и грызла крепкие нити, смачивая их слюной. И когда в узкое окошко протиснулся слабый свет, Мари смогла встряхнуть затекшими руками.

С реки тянуло холодом. Девочка не смотрела на мертвое тело, которым, похоже, побрезговали даже лесные звери. Мари подошла к воде, находя относительно пологий спуск, и окунула руки в ледяную воду. На нее, в изломанном рябью отражении, смотрел бледный монстр с алыми раззявленым в искаженной улыбке ртом. А, это же не монстр, – заторможенно осознала Мари, – это она сама. Седая как лунь, с мертвыми глазами и измазанная кровью. Девочка умылась, прополаскала рот пахнущей тиной водой и, наплевав на все, разделась, ныряя в холодную воду. Плавать ее научили прошлым летом. А на холод отчего-то стало плевать. Мари казалось, что она уже мертва и просто двигается для того, чтобы суметь отомстить. Но нет, внутри все изломано и больно колет острыми краями. Настолько, что больно дышать. А когда мертвый – не больно.

Мари, одевшись в уцелевшие и наименее грязные остатки одежды, вдруг расхохоталась.

– Я – зверь! – с безумным смехом воскликнула она. – Я победила другого зверя! Я сильнее! Я же перегрызла ему горло, совсем как собака!

Истерика ушла так же резко как и пришла. Девочка, подошла к месту кучера. Ожидаемо, там была небольшая котомка. Мари деловито разворошила ее, достав запасной плащ. Он был ей слишком велик, но не могла же она бродить среди людей в одном нижнем белье? Матушка не одобрила бы.

Внутри вновь кольнуло разбитое стеклянное крошево души. Мари с каким-то странным удовольствием прислушалась к этой боли. Хорошо. Больно – значит хорошо. Значит она еще жива и сможет отомстить.

Девочка замоталась в плащ и села подумать. Что же ей делать дальше? Она не знала, как был устроен мир взрослых. Ей были доступны только те знания, что давало аристократическое сообщество. Вот только аристократы не учили своих дочерей убивать. Сражаться – и то не всегда, Мари скорее исключение. Да и то, как ее учили? Так, пара приемов чисто для красоты? Разве что лук ее отец научил правильно держать, а вот глазомер у девочки оказался на редкость хорошим. К летней охоте ей обещали подарить более легкий арбалет, который пусть и стрелял намного ближе, был больше ей по руке. И пускай Мари заглядывалась на братьевы кинжалы, острые клинки те дали ей подержать от силы пару раз.

Мари рассудила, если она хочет отомстить, ей нужно научиться убивать. Девочка перевела взгляд на труп и поморщилась. Убивать не так грязно. Да и тащить в рот всякую гадость больше не хотелось.

Мари вытащила деньги, что были у кучера и с трудом освободила лошадку от повозки. Как хорошо, что она умела ездить верхом! Чуть подумав, девочка разорвала свое грязное платье и бросила его неподалеку от тела. Пусть думают на зверье.

Она хихикнула чуть безумно и вскочила на лошадь. Пора убираться отсюда!

День вступал в свои права, а девочка тихонько пробиралась вместе с лошадью через лес. У отца было графство, границы которого начинались в нескольких днях пути от столицы, но соваться туда было опасно. Если ее кто-то узнает, что вряд ли, но возможно, то ее сдадут короне. Второй раз король ей жизни не оставит. А она еще не готова мстить. Пока.

Ей нужно было научиться убивать. А возможно это было только на улицах самого опасного во всем королевстве города. Мерд. Город отбросов.

Глава 2. Разбойники

В Мерде царила анархия. Зачем нужен был этот город королевству, Мария никогда не понимала. Отец говорил что-то про «внутреннее зло», «теневую сторону» и прочее, что девочка не совсем понимала. Однако слухи в аристократическом обществе ходили самые ужасающие. Мол, что Мердовские выкормыши похищают детей из других городов, чтобы пополнять легионы убийц, воров и наемников. Что по улицам этого города бродят красивые женщины, за ночь с которыми ты отдашь жизнь. Последнее было совсем из разряда страшилок, но Мария догадывалась – подоплека у всех этих слухов все же есть. В конце концов, гильдия убийц существовала на самом деле. Вот только отец презрительно морщился при упоминании о ней, ведь достойный аристократ выйдет на бой лицом к лицо, храбро и с честью встречая противника, а не будет нанимать человека, чтобы тот замарал руки занего. Матушка в такие моменты вздыхала и называла Рейнхарда идеалистом.

Но что бы там ни было в этом городе – лучшей школы жизни для бездомного ребенка не существовало. Или приют, или в бродяжки. Но в одном король был прав. Она девочка. И в этом ее проблема. Из приюта Марии дорога либо в наемные работницы где-нибудь в полях, когда тебе платят за тяжелую ежедневную работу, да еще и местные, или хозяин могут обидеть и никто не заступится, или прямо в продажные девки. Если повезет – приглянешься богатенькому. Если не повезет – умрешь от «работы» и болезней. Мария не понимала до конца, что происходит с такими женщинами, матушка ей еще не рассказывала о взрослении, все ждала чего-то. Но сама любопытная девочка частенько подслушивала служанок да братьев, когда те болтали, думая что их никто не слышит.

Нет, сначала Мари даже подумывала попробовать устроиться в слуги, уж не до гордости сейчас в ее положении, да только опять же – служанка – существо почти бесправное. В аристократических домах да, и деньги платят и уважают хоть сколько то, но в столицу пробиваться? Нет уж, там быстренько прознают и уничтожат как личность. А вот в маленькие баронства на окраинах можно было бы устроится.

Мария задумчиво поглядела на свои руки. Маленькие, грязные, поцарапанные – она не умеет ничего делать, а кормить незнакомого ребенка задарма никто не будет. Да и идти в служанки, чтобы потом отомстить? Хорошо, как?

«Милая, прежде, чем стрелять, посмотри, где твоя цель. – учил отец, помогая держать тяжелый для детских рук лук. – Затем продумай, как будет лететь твоя стрела. Какой у нее путь, что ей будет мешать. Что может помешать тебе самой. Затем выстрой правильно свое тело, от того, как ты поставишь руки тоже многое зависит. И только после, успокой разум и стреляй».

Мария вздохнула, глядя на зеленые деревья вокруг. Ее лошадка продолжала тихо брести, давая ей время на размышления.

«Цель – месть. – размышляла девочка. – Но как именно? У меня нет никакого оружия, мне не подобраться близко к королю, да даже во дворец не войти. Если убить – то как? Из лука? Ненадежно. Зарубить мечом? Не сумею при всем желании. Значит нужен учитель, а его найти я смогу в городе отбросов. Вот только надо же и самой выжить. А для этого… »

Мария притормозила лошадку, почувствовав запах дыма. Где-то рядом есть жилье. Или путники в лесу. Хоть так, хоть эдак, надо быть осторожнее.

Девочка поежилась. Хоть она и закуталась в чужой плащ, ей все равно было холодно. «Лишь бы не заболеть!» – промелькнуло у нее в голове. Мари показалось, что впереди виден просвет, и она, привязав лошадь – «кляча, а не лошадь!» – к дереву, тихонько вышла вперед. И правда, лес заканчивался пологим холмом. А чуть ниже была деревушка. Там, впереди, виднелись поля с темными точками голов. Мария присмотрелась – по улицам бегали мальчишки и девчонки, лаяли собаки, дрались петухи. Чуть сбоку текла река, куда, похоже, и бежала детвора.

Девочка, прячась за деревьями, подбиралась все ближе и ближе. А когда беззаботные деревенские дети поскидывали свою одежку, кидаясь купаться прямо голышом, Мари, прячась за кустами, подбежала и схватила, что под руку попалось.

Она рванула в лес, не слыша ничего за бешено стучащим сердцем. Кажется, ее заметили, потому что сзади раздавались детские вопли и улюлюканье. Но Мари словно летела от ужаса, что ее могут поймать. Она дернула поводья, развязывая нехитрый узел и взлетела на лошадь, поворачивая ее в сторону от деревни. Другой рукой девочка крепко прижимала к себе комок из ткани.

Лишь когда лошадь всхрапнула, отказываясь скакать дальше без отдыха, Мари остановилась. Прислушалась. Вроде бы было тихо, лишь ее шумное дыхание, да живущий своей жизнью лес. Она спешилась, едва встав на трясущиеся ноги и наконец рассмотрела, что же ей удалось украсть.

Мария с легким недоумением взирала на штаны и рубаху из простой ткани. Что ж, мальчишечья одежда – тоже одежда. Хотя ей казалось, что она схватила платье. Выбора не было, и девочка переоделась в то, что есть, старательно отгоняя от себя брезгливые мысли. Она заплела из растрепанных волос простую косу, подвязав ее шнурком, что вытащила из воротника рубахи и, оседлав отдохнувшую лошадь, вновь поплелась через лес, силясь придумать, как ей добраться до Мерда, не попавшись в лапы зверей и разбойников.

* * *

Мари понимала, что она неженка. Она, дитя графского дома, маленькая аристократка, знала этикет высших кругов, могла станцевать с десяток танцев, знала науку цифр и умела читать как минимум на языках двух соседних королевств. Однако она не умела выживать в лесу, не умела прятать свои следа и совершенно не знала, что ей делать, когда ее схватили разбойники.

Мари выехала на них совершенно случайно. Вот она пытается не уснуть на лошадке, а вот перед ней костер и пугающие лица бородатых мужиков с кривыми мечами и острыми кинжалами.

– А это что за диво? – хрипло пробасил один из бородатых, пока Мари замерла от неожиданности.

Другой тут же подскочил, хватая индифирентную ко всему лошадь под уздцы. Мари было дернулась, но третий разбойник уже держал ее за косу, стаскивая вниз. Девочка вскрикнула от боли в голове, но мужики лишь загоготали от ее вида.

– Чистенькая, беленькая! – грубо схватив девочку за лицо рассматривал ее самый бородатый разбойник – главарь видимо. – Мордашка красивая! Небось из дома сбежала, болезная? Али выгнали? Откуда ты, мы тебя сдадим и выкуп получим!

Мари сжала зубы, прогоняя выступившие от боли слезы – ее волосы так и не отпустили.

– Немая что ль? – удивился главарь и вдруг с размаха зарядил ей пощечину.

– Ай! – вскрикнула девочка.

– Нет, говорящая. – нахмурился мужик. – Тогда отвечай, девчонка, что ты тут делаешь?

– П-пусти! – попыталась она вырваться из чужих рук. – Я просто мимо проезжала!

– Ну что ж, твой путь окончен. – равнодушно хмыкнул кто-то из шайки. – Рыж, давай продадим ее?

Тот, кого называли «Рыжем», а это оказался державший ее за волосы разбойник только коротко хохотнул:

– Да мала еще для улиц!

– Ничего, и на такую тушку любители найдутся. Чай не деревня какая, видно, что из благородных. Кто-нибудь из Мердовских да отвалит пару золотых.

Мари насторожилась.

– А где этот Мерд? – спросила она, чувствуя, как в ней поднимается что-то дикое, как тогда, с кучером.

Разбойники расхохотались.

– Не близко! До него еще лес, да две реки! Прям перед горной грядой заныкался. Так что ты девочка с нами надолго! Но не боись, не тронем. С синяками тебя не продашь, бить больше не будем. Если сбежать не попробуешь.

Тот, что держал ее за волосы, неуловимо ловким движением перехватил ее руки и обмотал их веревкой. Мари дернулась, но поняла, что выпутаться не сможет, так сильно ей перетянули запястья. С другой стороны, истерить девочка не стала, хотя и чувствовала, как от страха колотится сердце. Разбойники посадили ее у костра, даже смилостивились сунуть в рот кусок хлеба, да ткнуть горлышко походной бутылки с водой. И плевать, что Мари едва не захлебнулась, она смогла поесть и попить воды не из реки. Да и, если разбойники действительно не солгали, то она может с ними добраться до Мерда, а там уже… Что будет дальше, Мари пока не придумала. Да и как освободиться, она тоже не знала. Но вот, что она может попытаться использовать этих людей – это да, было где-то в хладнокровном уголке разума, спрятанное за более живым и ярким «страшно».

Как ни странно, но эти несколько дней вместе с разбойниками вышли для Мари одними из самых спокойных. Конечно, в сравнении было только то кошмарное сопровождение в самом начале, но эти мужики хотя и были огромны, бородаты и вонючи – Мари не понимала, как они могли не мыться? – так или иначе, заботились о ее сохранности. Когда после первой же ночи в лесу девчонка начала кашлять, ругаясь на «фиялку нежную», их главарь, Рыж, отдал Мари свой теплый – и такой же вонючий, – плащ, и в тот же вечер напоил ее какой-то горькой травой, от которой, впрочем, быстро прошли и кашель и саднящее горло.

– Больше не полезешь в воду, у меня не так много запасов травы этой, чтобы тебя лечить каждый раз, как тебе вздумается искупаться! – ругался он.