Кто без греха...

— Не успели мы тогда с Митяшевым. Твои чекисты из Петербурга его застрелили.

— Знаю. Теперь всегда говори Ленинград.

… Константин тяжело поднялся с бревна, уперевшись ладонью в колено. Достал из кармана два Георгиевских креста, разложил на ладонях и долго смотрел. Наконец, решился и бросил на середину Ахтубы.

Хуршед

Двор был большой, с широкими коваными воротами и невысоким каменным забором, соединявшим шесть семиэтажных зданий темновато жёлтого цвета. Хуршеду он нравился, хотя и не стал родным. Особенно нравились белые арочные окна с серыми подоконниками и изогнутыми решётками балкончиков, укреплённых снизу белыми полусводами. Таких в этом районе Москвы много.

Раньше ворота всегда были открыты и во дворе парковались чужие машины, а человек из управляющей компании заставлял его разбираться с непрошенными гостями. Но Хуршед с трудом мог объяснить им по-русски, что двор только для жильцов. От него просто отмахивались, за что управляющий штрафовал его на пять тысяч каждый месяц. Но недавно поставили шлагбаум и «штрафы» прекратились.

Земляки говорили, что Хуршеду не повезло со двором — слишком много кустов и деревьев. Осенью приходилось до ночи собирать листья, а весной долго обрезать ветки и белить стволы. Белил и бордюры — так меньше было заметно старые сколы. Ему было трудно наклоняться и сидеть на корточках, но помогала врождённая худоба и малый рост.

Но с жильём повезло — дали в этом же дворе подвал с двумя зарешёченными окошками под потолком. В них мелькали лакированные туфли, кожаные полусапожки и чёрные ботинки. Заглядывали кошки, которых он прикармливал. Их прогоняли собаки жильцов. Крупные собаки иногда нападали на него сначала. Зимой окошки заметало снегом, но он их чистил в последнюю очередь — сказали, что так теплее внутри.

Внук спал в комнате, а он на полу в кухоньке с электроплиткой, квадратным столиком в углу и двумя металлическими стульями. Стелил матрас только после того, как засыпал внук. Утром просыпался пораньше, сворачивал матрас, готовил завтрак, будил внука, клал в ланчбокс маленькую бутылку сока, два йогурта, крекеры и плавленые сырки.

За временную прописку пришлось отдать всё, что смог привезти из Таджикистана. По штату было положено два дворника, но он работал один, а про второго не знал. Иногда к бухгалтеру приходил сын.

— Напарник. Не забыл ещё? — ухмылялся бухгалтер, показывая на Хуршеда. — Минус десять за жильё, как всегда. Распишись за зарплату.

Две пятитысячные купюры отдавал тут же сыну.

В прошлом году внуку дали российское гражданство, а Хуршед не смог сдать экзамен по русскому языку. Теперь снова копил. Надо заплатить ещё столько же, чтобы точно сдать. Понимал уже почти всё, но письмо и грамматику почти не знал, старался учить, слушая внука, с которым говорил только по-русски.

Слава Всевышнему, что и он выжил! В тот день, когда Хуршед в первый раз взял его с собой на пастбище, пришли те, кто пытался заставить его и сына водить караваны через афганскую границу. Теперь ни сына, ни невестки, ни жены.

На себе экономил как мог: мясо из плова — внуку, ему — рис со вкусом мяса, пельмени из кастрюли – внуку, ему — бульон. А пока внук был в школе, Хуршед питался лепёшками, запивая водой из крана. Вода в Москве хорошая, но не такая, как дома в горах, нет той свежести и силы горных ледников.

По выходным звали в гости земляки, но ходил редко и всегда с внуком. Долго не задерживался, уходил под разными предлогами — двор недомёл, сердце болит, внуку надо доделать математику. И вёл его из подвалов и однокомнатных квартир с десятком жильцов в парки, музеи, на детские площадки и катал на прогулочном кораблике по Москва-реке. А летом отправлял в подмосковный лагерь, а сам по вечерам и выходным работал на доставке…

Посмотрел на затёрный кнопочный мобильный. Время! Домести не успеет. Бегом отнёс в подвал метлу, совок и лопату, переоделся в белую рубашку и чёрные брюки, старенькие коричневые ботинки протёр половой тряпкой.

Как всегда, до школы не дошёл один квартал и присел на «их скамейку» в переулке. Ждал, когда прозвучит звонок. Фарход подбежал, размахивая рюкзаком, бросил на лавочку и уселся к деду на колени.

— Сюрприз для тебя! — почти прокричал, глядя прямо в глаза и схватив обеими руками за голову.

— По русскому пять?

— Да! Диктант! Мороженое, как обещал?!

Хуршед кивнул, любуясь внуком. Как похож на бабушку!

— Давай скорей. Клубничное с орехами!

— Подожди.

— Что? Ну вот, опять смотришь. Почему?

— Ты в школе растёшь быстро.

— А дома медленно, что ли? Ха-ха-ха! Биологичка сказала, всё быстрее растёт на солнце, а не в помещении.

Хуршед в очередной раз расстроился, что не смог правильно выразиться по-русски — хотел сказать «быстро делаешь успехи». Но в тысячный раз обрадовался, что внук говорит без акцента. Может, поменять ему имя и фамилию пока маленький? Будет Фёдор, а не Фарход, Александров, а не Искандаров… Но кто продолжит род, фамилию? Нет, пусть сам потом решит. А сейчас Хуршед поведёт его в кафе, будет слушать и представлять последний звонок через пять лет, красную ленту на фоне белой рубашки и эти густые смолянистого цвета волосы. А пока надо зарабатывать и копить на университет и аренду квартиры на Воробьёвых горах. Сам он останется тут в подвале плодородной почвой для единственного родного человечка. Только бы здоровье не подвело.