Шёпот за стеной

Надежда Бесоф Кочетова

Шёпот за стеной

Расплата за жестокость

— Да, кстати, там на Филиппинах до сих пор глушат рыбу взрывчаткой, — сказал Юрий, который недавно вернулся с отдыха и теперь, развалившись на диване, с азартом рассказывал друзьям о путешествии.

— Это же незаконно, — хмуро заметил Антон.

— А что? Прикольно. Бабахнул — и вагон рыбы разом. Я бы тоже так порыбачил, — усмехнулся Стас, щёлкая зажигалкой.

Сергей молчал, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Пацаны, короче, мне дед рассказывал, что они в молодости тоже так делали. Но потом что-то случилось, и они бросили это дело. А взрывчатка у него до сих пор где-то припрятана, — неожиданно произнёс он.

— Серёга, а это тема! Возьми у него. Поедем, ради прикола, долбанём. Один раз — и всё, — Стас подался вперёд, глаза у него загорелись.

— Не, ты что? Дед не даст, — отмахнулся Сергей.

— Так ты не проси, а узнай, где лежит, и сам возьми. Конечно, он тебе так не даст. Голову включи, — настаивал Стас.

— Стас, ты чего? Какая взрывчатка? — Антон нервно потёр шею.

— Да блин, пацаны, раз бахнем — и всё. Чего вы как старики? — Стас махнул рукой.

— Давайте, я тоже хочу попробовать. Серёг, чего такого? Твой дед даже не заметит, что взрывчатка пропала. Нафиг она ему? — Юрий хлопнул Сергея по плечу.

Дед Андрей набирал воду из колодца, когда к обветшалому деревянному забору подъехал Сергей на своём дорогом автомобиле. Машина выглядела здесь чужеродно, словно кусок города, случайно упавший в эту тихую деревенскую глушь.

— Дед, ну прошлый век! Отец столько бабла имеет, а ты воду до сих пор ведром из колодца носишь? Забор весь облезлый. Туалет на улице, — выходя из машины, бросил Сергей.

— Отец имеет, — недовольно буркнул дед Андрей, — не имеет, а зарабатывает. А чья заслуга? Моя. Я сына учил, я воспитывал. А ты живёшь, как сорная трава. На отцовские деньги. Пьянки, гулянки, девки. Лоботряс!

Дед часто ругал внука, но Сергей не обижался. В глубине души он даже любил эти ворчливые выговоры — они напоминали о детстве, когда дед был для него целым миром.

— Ну ладно, дед. Отцовских денег ещё моим внукам хватит. Не пропаду, не переживай, — Сергей натянуто улыбнулся.

— Тьфу, — дед махнул рукой, подхватил ведро с водой и пошёл к дому.

Сергей двинулся следом.

— Чего приехал? — грубо спросил дед, не оборачиваясь.

— Да так, навестить. Роллы тебе вон привёз, — Сергей достал из пакета контейнер.

— Что ещё за гадость?

— Не гадость, дед, а японское блюдо. Рыба там, рис. Попробуй — узнаешь.

— Я сейчас картошки наварю и с квашеной капустой поем, а вот эту гадость сам ешь, — дед поставил ведро, достал из погреба банку маринованных грибов, нарезал солёных огурцов, выложил на стол квашеную капусту.

Всё это пахло домом, землёй, покоем.

— Вот, садись, ешь. А то роллы. Придумал тоже, — проворчал он, приглашая внука к столу.

Сергей ел, и с каждым куском к нему возвращалось забытое чувство уюта.

— Да, дед, такого ни в одном ресторане не найдёшь, — признал он.

После еды они вышли во двор и сели на старую лавку. Лёгкий ветерок обдувал лицо, воздух был густ от запаха цветов и травы, где-то неподалёку пела птица. Сергей разомлел, будто все тревоги остались где-то далеко, за пределами этого двора.

— Понимаю, почему ты в цивилизацию не рвёшься. У тебя тут как в раю, — тихо сказал он.

— То-то — довольно протянул дед, прикрыв глаза.

— Дед, у меня друг на Филиппинах недавно был. Говорит, там рыбу до сих пор глушат. Помнишь, ты говорил, что и вы в молодости так делали?

Дед помолчал, взгляд его стал тяжёлым, будто он смотрел не на внука, а куда-то в прошлое.

— Было дело. Да быстро мы эту затею бросили. Не хочу и вспоминать.

— А ты говорил, что взрывчатка осталась у тебя.

— Осталась.

— Ты что, в доме хранишь? Не опасно?

— Да не в доме. Вон в сарае, под полом. Я на то место бочку с водой поставил. Мало ли. Чтобы никто не нашёл.

— Понятно — Сергей опустил глаза.

— Ну, нагостился я. Ехать надо. Ты мне картошечки свежей не дашь? Такую в городе не купишь.

— Конечно. Сейчас накопаю в огороде. Ты посиди, подыши воздухом. Я мигом.

Пока дед копал картошку, Сергей тихо пробрался в сарай. Отодвинул бочку, приподнял доску, вытащил свёрток. Пальцы дрогнули, когда он коснулся грубой ткани. Он сунул свёрток в сумку, быстро прикрыл пол, поставил бочку на место. Сердце колотилось где-то в горле.

Дед принёс две огромные сумки, набитые картошкой, овощами, банками с соленьями. Улыбаясь, притащил их к машине.

— Дед, куда столько?

— Когда ещё приедешь, бери. Всё своими руками вырастил. Мне одному много. Да и радостно, когда есть кому отправить.

Он обнял Сергея, и в этом объятии было столько тепла, что Сергею вдруг стало невыносимо стыдно. Но он только кивнул, выдавил улыбку.

— Ну, дед, ты чего. Приеду я. А то давай со мной?

— Да куда я. Корнями прирос к этому месту.

Они снова обнялись. Сергей сел в машину и уехал.

Глеб ходил по лесу, собирая грибы. Сегодня был его пятьдесят четвёртый день рождения. Уже двенадцать лет он соблюдал эту традицию: в этот день он обязательно шёл за грибами. Двенадцать лет назад он бросил пить, и с тех пор избегал любых шумных празднований. Лучше провести время с пользой, считал он.

«Ну, ещё у озера не был. Пойду, там маслят в траве полно», — бормотал Глеб, направляясь к воде.

Когда он подошёл к берегу, раздался резкий, сухой хлопок, а затем — глухой взрыв. Вода взметнулась фонтаном, и на мгновение всё вокруг замерло.

Глеб бросился к месту взрыва. На берегу стояли четверо парней. Сергей, Юрий, Антон и Стас. Они смеялись, громко обсуждали, сколько рыбы теперь всплывёт.

— А ну! — закричал Глеб, подходя ближе. — Вы чего делаете? Я сейчас в рыбнадзор позвоню!

Он достал телефон.

— Тебе какое дело? Иди отсюда! — крикнул Стас.

— Это что это делается? Вы зачем природу губите, уроды? Я сейчас позвоню! — Глеб уже набирал номер.

— Тебе больше всех надо? — рявкнул Юрий.

— Сейчас ноги переломаем! — Стас шагнул к нему.

Глеб успел услышать, как в трубке ответили, прежде чем Стас выхватил у него телефон и швырнул в озеро. Глеб схватил Стаса за куртку, тряхнул. Стас ударил его в лицо. Затем к нему присоединился Юрий. Они били Глеба, не разбирая, куда попадают, пока он не рухнул на землю.

Антон и Сергей стояли, будто прикованные к месту.

— Чего стоите? Помогайте! — заорал Стас.

Но они не двигались.

— Надо их остановить, — прошептал Сергей, обращаясь к Антону.

Вместе они бросились к Стасу и Юрию, оттащили их от Глеба.

— Вы чего? Он без сознания уже! — крикнул Сергей. — Антоха, проверь пульс!

Антон прижал пальцы к шее Глеба. Лицо его побелело.

— Не чувствую/ Вы, похоже, убили его, — испуганно прошептал он.

— Нужно в больницу его везти! — в панике закричал Сергей.

— Дураки? Нас посадят! — заорал Стас, вытирая кровь с кулаков.

— Мы тут месяц назад яму-ловушку с батей выкопали. Туда его бросим, — вдруг спокойно произнёс Юрий.

— Чего? В какую яму? — крикнул Сергей.

— В яму обычную, глубокую. Не слышал о таких? Чтобы зверь туда упал. Ловушка такая.

— Ты отбитый, и батя твой такой же! — Антон сжал кулаки.

— Будете орать, мы и вас туда бросим, за компанию с этим, — Стас пнул неподвижное тело Глеба.

Антон и Сергей переглянулись. В их взглядах читался ужас, но ни один не решился возразить.

Они помогли Юрию и Стасу перетащить тело Глеба к яме. Сбросили вниз. Сверху накидали веток, присыпали землёй.

— Ну и всё. И шито-крыто. Сам упал. Грибник, — Стас сплюнул в сторону ямы.

Был тёплый вечер. После ужина в ресторане Сергей привёз Алину на дачу. Дом казался уютным: камин, свечи, шкура медведя на полу. Алина смеялась, делала селфи, кружилась по комнате.

Сергей подошёл к окну, чтобы задёрнуть шторы. Фонарь на улице не горел, и за стеклом была сплошная тьма. На мгновение ему показалось, что в темноте кто-то есть. Он поднёс свечу ближе к стеклу.

И вдруг со стороны улицы к окну прислонились ладони и лицо. Лицо было изуродованным: челюсть болталась, глаза выпучены, кожа синюшная, в грязи и крови. Человек широко раскрыл рот и засмеялся — этот смех был похож на хриплый скрежет.

Сергей отшатнулся, попятился, задел столик — свечи упали. Огонь перекинулся на скатерть.

Алина, увидев пламя, схватила бутылку коньяка и вылила на огонь. Пламя взметнулось вверх.

— Дура! — заорал Сергей.

— Я потушить хотела! — Алина забилась в угол, закрывая лицо руками.

Сергей рванул к ней, схватил за руку.

— Пойдём! Быстрее! — он тащил её к выходу, а она сопротивлялась, кричала, плакала.

На улице он дрожащими руками набрал пожарных. Стоял и смотрел, как горит дача. В отблесках пламени ему снова привиделся тот человек у окна. Изуродованное лицо, перекошенная улыбка. Сергей узнал в нём Глеба.

Юрий сидел за рулём своего нового автомобиля. Сердце колотилось в груди: сегодня он участвовал в гонке, и победа казалась почти гарантированной. На финише его ждала толпа зрителей и Стас с бутылкой шампанского.

Старт! Машина рванула вперёд. Юрий чувствовал себя непобедимым.

И вдруг впереди, прямо на трассе, появился человек в лохмотьях. Лицо изуродовано, движения дёрганые. Юрий отчаянно засигналил, ударил по тормозам, но на такой скорости остановиться было невозможно.

В последний миг он разглядел лицо мужчины. Это был Глеб.

Охваченный ужасом, Юрий резко вывернул руль. Машина налетела на Стаса, который стоял у финишной черты. Стас отлетел, как тряпичная кукла. Автомобиль врезался в стену магазина.

На похоронах Антон и Сергей стояли рядом, не в силах произнести ни слова. Наконец Сергей тихо прошептал:

— Я видел того мужика, которого мы бросили в яму.

— Я тоже, — так же тихо ответил Антон.

Ранним утром Антон вышел на пробежку. Ветер гулял над рекой, трепал волосы, забирался под футболку. Пробегая по пешеходному мосту, он заметил девушку: она пыталась достать шарфик, который соскользнул за перила.

— Вам помочь? — вежливо спросил Антон.

— Я высоты боюсь, а так бы перелезла и достала, — робко ответила девушка.

Антон улыбнулся. Ему захотелось её успокоить, произвести впечатление.

— Я не боюсь высоты. Сейчас спасу твой шарфик, — он легко перелез через перила, дотянулся до шарфика.

Повернулся, чтобы отдать его, и замер. Вместо девушки на мосту стоял Глеб. Его челюсть дёргалась, улыбка была неестественно широкой. Он протянул руку к шарфику.

— Нет! — закричал Антон, отшатываясь. Потеряв равновесие, он рухнул вниз.

Падение было долгим. Он ударился о воду, стремительно пошёл ко дну. Ноги запутались в старых рыболовных сетях. Из последних сил он выпутался, но тут перед ним, прямо в мутной воде, возникло лицо Глеба. Оно приближалось, будто плыло без усилий, глаза смотрели прямо в душу.

Антон захлебнулся.

А в лесу, в глубокой яме, среди веток и сырости, Глеб приоткрыл глаза. Всё тело болело так, будто его разорвали на части и собрали заново. Он посмотрел вверх, сквозь переплетение веток, и снова провалился в темноту.

Сергей проснулся около шести вечера. Голова раскалывалась, во рту был горький привкус. Он с трудом встал, побрёл в туалет. Открыл дверь — и закричал.

На унитазе сидел Глеб. Его лицо было изуродовано до неузнаваемости, челюсть болталась, издавая жуткие хрипы. Улыбка расползалась по лицу, как трещина по стеклу.

Сергей выронил ключи, метнулся к выходу. Сел в машину, попытался завести, но руки тряслись так, что ключ не попадал в замок. Вдруг он почувствовал, как задняя часть автомобиля медленно приподнимается, будто кто-то поднимает её одной рукой.

Он выскочил наружу, бросился к дороге, остановил проезжающую машину. Сунул водителю смятые купюры.

— Отвези, прошу. Я тебе ещё на карту переведу — голос срывался на всхлип.

Водитель молча кивнул.

Уже темнело, начался дождь. Когда они доехали, Сергей подбежал к двери деда Андрея и потянул за ручку. Дверь была закрыта — а дед никогда не запирал дверь.

Он начал стучать. Дед открыл не сразу. А когда открыл, посмотрел на внука с такой злобой, какой Сергей никогда раньше не видел.

— Чего надо? Пошёл вон! Вора в свой дом не пущу! Пошёл прочь! — дед замахнулся, будто хотел ударить.

Обессиленный, Сергей рухнул на колени, закрыл лицо руками и зарыдал.

Дед замер, глаза его расширились от испуга. Таким своего внука он ещё не видел.

— Ну, чего орёшь? Вставай, вставай, говорю! — дед потянул его за локоть.

Внутри дома Сергей сел на лавку и разрыдался.

— Чего натворил, окаянный? — дед сел напротив, голос его звучал жёстко, но в глазах была тревога.

— Дедушка, мы такое сделали — шептал Сергей сквозь слёзы, и постепенно, слово за словом, рассказал всё.

Дед слушал, не перебивая. Когда Сергей закончил, он молча встал.

— Вставай. Поехали.

— Куда?

— Вытащим твоего мертвеца. А может, он жив ещё. Поехали, говорю.

Дед сел за руль своей старенькой «Нивы». Сергей никак не мог открыть дверь.

— Эх, молодёжь! — проворчал дед и распахнул дверцу изнутри.

К месту они приехали уже ночью. Дождь лил стеной, вода стекала по лицам, смешиваясь со слезами.

— Показывай, где эта яма, — скомандовал дед.

— Я не пойду. Я боюсь. Мы умрём — пролепетал Сергей.

Дед схватил его за шиворот и резко дёрнул.

— А ну быстро показывай! — рявкнул он.

Сергей, спотыкаясь, привёл деда к яме.

Дед бросил в яму конец бревна, которое лежало неподалёку, и ловко спрыгнул вниз. В темноте его движения были уверенными, почти звериными. Он быстро привязал к себе тело Глеба и взобрался наверх, подтягиваясь на бревне.

Сергей стоял, открыв рот, не веря своим глазам.

— Чего пасть раззявил? Помогай! — рявкнул дед.

Вместе они дотащили Глеба до машины, уложили на заднее сиденье и повезли в больницу.

Глеб оказался жив. Отец Сергея оплатил лечение и выплатил огромную компенсацию. Глеб не стал писать заявление.

С того дня прошло десять лет. Сергей вошёл в дом. К нему подбежал его двухлетний сын, схватил за подол рясы и потянул — он всегда так делал, когда хотел, чтобы отец взял его на руки. Сергей поднял мальчика. Тот, смеясь, потянул отца за бороду.

— Сергий, мой руки, я ужин накрыла. Дай мне Глеба, — сказала жена, протягивая руки к сыну.

Сергей улыбнулся, передал сына жене. И на секунду ему показалось, что в отражении на стеклянной дверце шкафа мелькнуло другое лицо — знакомое, изуродованное, с перекошенной улыбкой. Он моргнул — и видение исчезло.

Как сторож на свадьбу Сатаны попал

— Да уж, погодка — пробормотал Анатолий, обращаясь к бродячему псу. — Вчера ещё было тепло, а сегодня словно черти разыгрались. Гляди, какая буря поднялась. Тебе, бедолага, худо придётся нынче. Ай, да что уж там — ты и не такое видывал.

Анатолий потрепал пса за ухом, выбросил окурок и поднялся в вагон. Он служил сторожем в старом депо поездов — здесь стояли давно поломанные, никому не нужные составы. Казалось, об этом месте все забыли: держали одного сторожа, и то для галочки. А Анатолию что? Ни семьи, ни детей, до пенсии — пара лет. Вот и коротал здесь дни.

«Страстная пятница сегодня, в воскресенье — Пасха. Опять одному праздновать. А ну как в церковь схожу, помолюсь», — размышлял сторож, вглядываясь в свинцовое небо.

Вдруг по крыше вагона что-то застучало. Звук был резкий, дробный, будто кто-то сыпал камни. Анатолий замер, испуганно вслушиваясь.

— Кой чёрт там скачет? — пробубнил он себе под нос.

Стук стал сильнее — теперь он напоминал топот копыт. Словно конь бешено мчался по крыше, сотрясая металл.

— Града вроде бы нет, — глядя в мутное окно, тихо произнёс сторож.

Он медленно прошёл по вагону и вдруг увидел, как в окно лезет молодая девушка.

— Эй, куда? Куда лезешь? — крикнул Анатолий, подбежал и попытался вытолкнуть незнакомку. — А ну, пошла прочь, оборванка!

— Где ты оборванку видишь, старый мухомор? — нагло бросила девушка, уже перебравшись внутрь.

И правда, никакой оборванки: на ней было пышное длинное платье, словно со старинной картины, — чёрное, украшенное чёрными бусинами и стразами. На шее красовалось бриллиантовое колье, на пальцах — крупные перстни с рубинами и изумрудами. В этом наряде она выглядела одновременно роскошно и зловеще.

— Откуда такая явилась? Чего надо? — хмуро спросил сторож.

— Кто же так гостей встречает? — усмехнулась она.

— Гости через дверь входят, а не в окно лезут.

— Смотря какие гости, — поправив складки платья, сказала девушка и протянула руку. — Настя. Давай знакомиться, старый.

— Толя — отозвался он, но руку не пожал: не знал, что уместнее — пожать её или поцеловать. От этой мысли ему стало не по себе.

— Ну, Толя, заводи машину! — весело воскликнула Настя.

— Чего?

— Заводи, говорю. Глухой, что ли?

— Ты что, деваха, сдурела? Какой заводи? Эти поезда давно уже списанный хлам. Сам дьявол их не заведёт.

В этот миг поезд глухо зашумел, вагон задёргался, заскрежетал металлом, будто пробуждаясь от долгого сна.

— Что за чертовщина? — испуганно прошептал сторож.

— А это жених мой твою колымагу завёл, — рассмеялась Настя.

— Да не может быть этого.

— Сегодня тебе, мухомор, на празднике у Сатаны гулять, — её голос прозвучал уже не весело, а холодно, с какой-то ледяной уверенностью.

Поезд резко тронулся. Девушка подняла руки вверх и радостно вскрикнула, будто чувствовала себя здесь хозяйкой.

— Батюшки, батюшки — крестясь, сторож глянул в окно.

Поезд ехал не по рельсам — он летел по воздуху, рассекая тяжёлые тучи.

— Бесовщина, бесовщина! В такую ночь... — шептал Анатолий, чувствуя, как холод пробирает до костей.

— Налей чаю, что ли. Чего рот раззявил? Не стой как вкопанный, — небрежно бросила Настя.

Сторож, едва переставляя ноги, зашёл в купе и налил чай из термоса.

— Прошу — протянул он чашку, стараясь не смотреть девушке в глаза.

— Всё, поди прочь, — махнула она рукой.

Анатолия била крупная дрожь. Он юркнул в купе и закрылся на хлипкую задвижку, будто она могла его защитить. В окно было видно, как высоко они летят: небо затянули чёрные тучи, и время от времени вспыхивали молнии, на мгновение выхватывая из тьмы безумный пейзаж.

Наконец, сторож увидел, что они снижаются. Поезд мягко приземлился рядом с огромным мрачным дворцом, чьи шпили терялись в облаках.

— Эй, мухомор, чего заперся? Выходи! Поведёшь меня к алтарю! — крикнула Настя.

Анатолий робко приоткрыл дверь.

— Да чего это я тебя... вас поведу к алтарю? Я же не батька. Батьке дочь вести положено.

— Сойдёшь за него, — резко схватила его за локоть девушка и буквально выдернула из купе.

Она достала из кармана кривую палочку, похожую на сухую ветку, махнула ею над Анатолием — и в тот же миг он оказался одетым в чёрный фрак, идеально сидящий, будто сшитый специально для него. Ткань неприятно холодила кожу.

Сторож оглядел себя, и ему захотелось сорвать этот наряд.

— Ох, деваться некуда — тяжело вздохнул он.

— Некуда, мухомор, некуда, — повторила Настя, сверкнув чёрными глазами, в которых не было ни капли человеческого тепла.

Девушка взяла старика под руку, и они вышли из поезда. Пока они шли ко дворцу, сверху сыпались чёрные перья — вороны кружили над ними огромной стаей, издавая хриплые крики.

Дорожка, по которой они ступали, была вымощена драгоценными камнями, мерцавшими в полумраке. По обе стороны били фонтаны, а рядом важно расхаживали павлины, распушив хвосты. Нарядно одетые мужчины и женщины кланялись Насте, не поднимая глаз.

Двери дворца распахнулись с протяжным скрипом. Внутри стояли длинные столы, покрытые белоснежными скатертями и уставленные яствами, каких Анатолий не то что не пробовал — даже не мог вообразить. В конце зала, напротив входа, высился большой камин, над которым висел портрет мужчины в чёрном фраке: в руке — трость с набалдашником, усыпанным рубинами и бриллиантами, на голове — чёрная шляпа-цилиндр, длинные чёрные волосы ниспадали на плечи. Его карие глаза, казалось, следили за каждым движением Анатолия.

Дорожка из драгоценных камней вела прямо к камину. Настя и сторож шли по ней, и каждый шаг отдавался в груди Анатолия глухим эхом. Когда они подошли к камину, в нём внезапно вспыхнул огонь — не обычный, а багровый, будто пылала сама тьма.

Настя сначала подняла руки, затем низко поклонилась. Анатолий, сам не понимая почему, повторил её движение.

Из пламени вышел тот самый мужчина, чей портрет висел над камином. Он оказался невероятно высоким — почти два с половиной метра, и его присутствие давило, словно сама тяжесть мира сосредоточилась в нём.

Когда он появился, все, кто был во дворце, рухнули на колени и низко склонили головы, не смея поднять глаз.

«Дьявол, — подумал Анатолий. — А выглядит, как Бог. Ни тебе рогов, ни тебе копыт».

— Владыка! — Настя подошла к мужчине и взяла его под руку.

— Отныне и на веки вечные объявляю Анастасию моей женой! — громогласно произнёс мужчина, и его голос отозвался где-то глубоко внутри, будто проникая в самую душу.

Тут же заиграла музыка — странная, тревожная, с резкими переливами. Гости танцевали, ели, пили вино. Анатолий и сам не заметил, как оказался втянут в этот вихрь: он танцевал с красивыми дамами, пел им похабные частушки, с одной долго говорил по душам, смеялся, ел и пил столько, что в какой-то момент, опьянев, упал около фонтана.