Обещание из Теннесси

Ани Тюн

Обещание из Теннесси

«Обещание из Теннесси»

На улице гремит гроза

И дождь с землею грех мешают.

Прохожие бегут от бед.

Они ведь тоже же согрешают…

Укутавшись в уютный плед

Смотрю в окно.

Мне дела нет до тех, кто там промок до нитки.

Зонты, как домики улитки.

Но не спасут они от бед.

Найдется ль тот, кто под дождем

Готов с возлюбленной обнявшись

стоять и мокнуть?

И вижу сквозь заплаканные стекла:

Они застыли, время позабыв

Два силуэта —

— вечность, что давно поблекла.

Кто скажет им, что время вышло?

Плати за взятое в наем!

Но эти чокнутые двое

Все греют души под дождем.

Глава 1

Анна

В 1985 году Нашвилл — столица штата Теннесси, что расположен на берегу реки Камберленд, был особенным местом — здесь переплетались старина и новое. По вечерам на Страйт-авеню собирались музыканты, мечтавшие пробиться на большую сцену, и подростки, жаждущие увидеть своих кумиров. На стенах домов и билбордах красовались огромные плакаты с изображением Вилли Нельсона и других легенд кантри, а в музыкальных магазинах можно было часами рассматривать гитары и виниловые пластинки. В те годы город переживал не только творческий подъем, его беспокоили и серьёзные социальные проблемы. Рост безработицы, повлекший за собой всплеск преступности. На улицах становилось всё опаснее, особенно в районе негритянского гетто и бедных окраинах.

Однако несмотря на все эти проблемы, по вечерам в центре города начинала играть музыка и оживали места, где люди могли на время забыть о трудностях. Днём улицы были забиты машинами, торговцами и школьниками, спешащими домой. Но по вечерам всё менялось: открывались двери баров, и звуки кантри и блюза лились наружу, перемешиваясь с запахом жареного мяса и мокрого асфальта. Особое место занимал паб “У Винни”. Вывеска у него совсем облупилась и выглядела жутко старой, а двери скрипели так, будто их давно пора смазать. Но народ всё равно туда заходил, как будто это было какое-то загадочное место, притягивающее людей. Винни, владелец паба, был не просто добрым стариком, а сердцем этого места. Двери паба всегда были открыты для тех, кто искал убежище от жизненных невзгод, а сердце Винни — для каждого, кто хотел поделиться своим талантом. Раз в неделю Винни устраивал "вечер талантов" — в этот день паб предоставлял сцену для самых невероятных музыкальных экспериментов. Здесь можно было забыть о страхе перед публикой, выпустить на волю свои страхи и стремления. Я с замиранием сердца наблюдала за этими смелыми людьми, но оставалась лишь зрителем, впитывая в себя волшебство этих мгновений.

Я сидела на зелёном лугу. Трава была влажной, небо затянутыми тучами. Лошадь мирно щипала траву, периодически поглядывая на свою хозяйку с добрыми и спокойными глазами.

— Анна, я знаю, что ты здесь! — неожиданно позвал меня знакомый голос.

Вдалеке показалась моя милая подруга — рыжеволосая Джес. Она весело махала мне, как всегда с улыбкой, способной разогнать все тучки. Подбегая ко мне, она запыхалась, но её взгляд сиял, переполненный новостями.

— Дыши, Джес! — отозвалась я.

— Анна! — воскликнула она, остановившись. Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и выпалила: — У меня потрясающая новость! В нашу школу приходит новенький!

Я отложила свой венок из полевых ромашек и подняла голову, прищуриваясь.

— Новенький? Очередной городской парнишка, наверняка. И почему ты так рада?

Джесси присела рядом, её глаза блестели от волнения.

— Я не знаю, но все девчонки уже обсуждают его! Слышала, что он прибыл из самого Нью-Йорка! Живёт вместе с отцом, которого перевели сюда по работе.

— Да ты Шерлок, — я рассмеялась.

Джесси была моей самой лучшей подружкой с раннего детства. В её душе таилась загадка, которую я не могла никак разгадать. Её энергия била через край, наряды напоминали яркие всполохи пламени: хлопковые платья с кожаными жилетками сочетались с ковбойскими сапожками. В нашем маленьком городке она считалась главной распространительницей слухов — всегда в курсе всех новостей. Я же оставалась невидимкой. Я не любила сплетни и не была в центре внимания. Моя душа жила в мире, где не было места зависти и злым словам — там царили гармония и покой. Я гуляла по лугам, где цветы шептали свои тайны, и слушала пение ветра, что играл на струнах деревьев. В этом мире не было места для боли и разочарований, только чистая радость и свобода.

Однако, как можно было заметить, слухи в нашем городке явно распространялись со скоростью света.

— Сегодня представление у Винни. Я обещала поддержать Майкла, — голос подруги выдал лёгкое волнение, — все пойдут, и говорят, что там будет и сам новенький!

— Не успел он явиться в школу, как о нём говорит весь город. Что в нём такого особенного? — непонимающе спросила я.

— Не каждый день в наш дряхлый Нашвилл приезжает парнишка из самого Нью-Йорка! — Джес молитвенно сложила ладони: — Анна, пожалуйста, пойдем сегодня в паб!

Я поддалась:

— Но только ради Майкла! — выкрикнула в ответ.

Мы договорились встретиться на месте. Вечер постепенно опускался на луга и крыши домов. Пора отправляться. Я вышла из дома и подошла к старому пикапу отца, припаркованному у забора. Его массивный кузов и скрипучие двери казались чересчур грубыми, но это был единственный транспорт, который мог довезти меня до паба вовремя.

Отец сидел за рулём, спокойно проглядывая вперед. Я открыла дверь, уселась на жёсткое, потрепанное временем сиденье и пристегнула ремень безопасности. Пикап завёлся с привычным гулом, двигатель вдруг наполнил салон вибрациями. И по пути в тот самый паб на меня нахлынули неприятные воспоминания. С тех пор, как произошёл тот ужасный случай, я не переступала порога заведения Винни. Перед глазами пронеслись воспоминания трехгодичной давности, когда я впервые вышла на сцену. Готовила сольный номер, сочинила песню, но когда оказалась перед толпой, устремившей на меня свои взгляды, потеряла дар речи. Мир вокруг померк, сердце бешено колотилось от волнения. Я упала в обморок, так и не начав выступление. С тех пор надо мной смеялись, смотрели с презрением. С того злополучного обморока мой нераскрывшийся талант жил лишь в моём сердце.

Джесс встретила меня у входа в бар.

— Присядем за тот столик у барной стойки, — указала подруга, оборачиваясь ко мне с загадочной улыбкой. — Закажи нам содовой, пока я пойду взгляну на нашу звезду.

Я медленно направилась к бару, где стоял сам хозяин этого волшебного места.

— Две содовые со льдом, пожалуйста, — попросила я, и в ответ старик одарил меня теплой улыбкой, тут же принявшись за дело.

— Ты здесь впервые, дорогая? — спросил он, не сводя с меня добрых глаз.

— Можно и так сказать, — ответила я, оглядываясь вокруг.

Бар был полон. Запах пива, жареного лука и картофеля смешался в тяжёлый коктейль. Мужчины в клетчатых рубашках хлопали в ладони, девушки смеялись, бросая взгляды на сцену. Стены, словно усталые старцы, покрылись сетью мелких трещин, а деревянная мебель, некогда роскошная, ныне хранила в себе память о многих бурных вечерах.

За соседним столиком сидела компания из моего класса. Стив отличался большим самомнением, но обладал добрым сердцем и был душой школьного комитета. Микки, брутальный сердцеед, был чемпионом всех конных турниров. Лори, местная звезда, привлекала восхищённые взгляды всех парней в округе. Кэти, её верная подруга, сплетничала обо всём, что видела вокруг.

Вечер начинал набирать обороты. Все столики были уже заняты гостями. На сцену наконец вышел первый артист. Это был Майкл — мой самый-самый преданный друг. Я познакомилась с ним намного раньше, чем с Джес. Мы жили неподалёку и всегда вместе проводили свободное время. Он был отменным гитаристом, который любил кантри, как никто другой в Теннесси. Мне нравился его стиль. Он сочетал стиль кантри — родной и привычный — с неуловимыми современными вариациями. Когда люди впервые услышали его игру, он мгновенно стал звездой, разбив сердца девушек и оставив за собой шлейф восхищения. Но для меня он всегда останется тем рыжим мальчишкой с большими мечтами и целями, который однажды станет легендой. В его глазах я видела отражение своих надежд и стремлений, и это делало нашу дружбу особенной. Множество взглядов девчонок были устремлены только на него одного, в то время как он был поглощен лишь своей игрой на гитаре.

Но вдруг донесся шепот с соседнего столика:

— А она что здесь забыла?

Шепот перерос в откровенные выкрики, и все вокруг начали разглядывать меня, как редкий экспонат в музее. Я почувствовала, как их взгляды прожигают меня насквозь, и не выдержала этого напряжения. Вскочив со стула, я решительно направилась к недружественному столу, за которым сидели одноклассники.

— Какие-то проблемы, Лори? — спросила я, стараясь придать голосу уверенность.

— Как бы мне мягче выразиться, Анна… — начала она, но я не дала ей договорить.

— Тебе здесь не место! — неожиданно выкрикнул Стив, и его голос эхом разнесся по залу.

Я гневно взглянула на него, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Мои руки сжались в кулаки, но я понимала, что не могу позволить себе поддаться эмоциям. Вместо этого я спросила:

— И почему же?

— Сюда приходят талантливые ребята, — ответил он, его голос был пропитан насмешкой. — Чтобы показать свои способности на сцене. Может, и ты соизволишь показать всем, на что ты способна, кроме обмороков?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Я знала, что никогда не смогу спеть перед такой толпой. Мои руки дрожали, а сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Я развернулась и выбежала из паба, гонимая паникой, не в силах больше выносить насмешки. Дождь лил как из ведра, и я бежала, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, сердце разрывалось от обиды и унижения. Я чувствовала себя ничтожной и беспомощной. Бежала, не разбирая дороги. Даже не думала, где бы укрыться от дождя. Неожиданно передо мной возник силуэт — словно тень, сотканная из дождя, я с разбегу налетела на кого-то, не удержалась и рухнула на мокрый асфальт.

Подняв глаза, я увидела перед собой незнакомца. Он держал над головой черный зонт. Его фигура была окутана мраком, лицо скрывал глубокий капюшон, словно он сам был частью этой стихии. Его пальто, чёрное, как ночь, развевалось на ветру, придавая ему таинственный и пугающий вид.

Он откинул капюшон и повернулся ко мне, его глаза, скрытые за стеклами очков, изучали мое лицо. В его молчании чувствовалась смесь вызова и любопытства. Я приняла его руку, ощущая, что его ладонь теплая и немного мокрая. Мы молча стояли, не двигаясь, пока я отряхивала платье, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом.

— Не желаете извиниться? — наконец спросила я, пытаясь нарушить затянувшееся молчание.

Незнакомец продолжал смотреть на меня, его губы едва заметно изогнулись в усмешке. Он был выше меня дюймов на шесть, и я чувствовала себя маленькой и уязвимой рядом с ним.

— За что? — его голос был низким и хриплым, словно он только что проснулся.

— Вы толкнули меня, — напомнила я, стараясь не показывать, как сильно он меня задел.

— Я просто хотел пройти, — он пожал плечами, все еще не отпуская мою руку.

— И для этого нужно было толкать людей? — я попыталась вырвать руку, но он держал ее крепко.

— А что, у вас есть проблемы с этим? — он приподнял бровь, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на вызов.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Он был слишком близко, и я чувствовала, как его дыхание щекочет мою кожу.

— Нет, — ответила я, стараясь говорить спокойно, — Но я предпочитаю, чтобы люди уважали личное пространство.

Он наконец отпустил мою руку, и я сделала шаг назад, чувствуя, как напряжение между нами немного спадает. Он протянул мне зонт, который держал в другой руке, и его губы снова изогнулись в той же усмешке.

— Спасибо, — сказала я, забирая зонт.

— Не за что, — ответил он, делая шаг в сторону паба. — Хотя, возможно, мне стоит начать уважать ваше личное пространство.

Я не ответила, просто смотрела ему вслед, чувствуя, как его слова эхом звучат в моей голове. Что-то в нем было странное, что заставляло меня чувствовать себя не в своей тарелке. Но в то же время, что-то в нем привлекало меня, заставляло задуматься, кто он такой и почему так себя ведет.

Погруженная в свои мысли, я поймала такси. Не предупредила друзей, хотя знала, что они будут переживать, но решила, что завтра в школе всё объясню. Скажу, что у меня заболела голова, поэтому уехала домой. Ведь я была не в силах больше находиться там.

Дождь был сильным, он бил по крыше такси, словно пытался выбить из меня все мысли. Я сидела, уткнувшись в окно, и смотрела, как капли стекают по стеклу, оставляя за собой следы, похожие на слёзы. Внутри меня всё клокотало, но я не могла позволить себе разрыдаться. Только дома, закрывшись в своей комнате, я дала волю слезам.

Оказавшись в своей комнату, я поставила стул к окну и, открыв его, уселась, чтобы послушать дождь. Я была самой везучей в доме, так как мои окна выходили на луга, которые освещались яркими фонарями. Мне нравился наш маленький дом. Мы с отцом разводили лошадей и имели даже небольшую конюшню, к нам приходили все желающие, чтобы покататься или взять пару уроков верховой езды. Это было наше с папой хобби, которым мы гордились. В то время как мама всегда ругала нас за вонь от лошадей.

— Всё в порядке, дорогая? — неожиданно раздался голос отца. Он стоял в дверном проёме.

— Заходи, — я махнула рукой, приглашая.

Я любила отца именно за его умение поддерживать меня, не вдаваясь в подробности моих передряг. Он умело слушал меня и старался поднять мне настроение своим фирменным молочным коктейлем, перед которым мне сложно было устоять.

— Придет время, милая, и люди наконец-то смогут услышать твой чудесный голос. Ты сильная девочка. Я уверен, что ты обязательно раскроешь себя.

— Спасибо, пап, — я потянулась к нему и крепко обняла.

На следующее утро я решила встать пораньше, чтобы не пропустить школьный автобус. Я надела джинсы клёш и черную водолазку, так как было весьма прохладно.

— Садись сюда! — крикнул мне Майкл, заняв стол позади себя.

— Ты ведь не злишься на меня за то, что я вчера рано ушла? — тихо спросила я, присаживаясь рядом.

— Всё в порядке. Я не сержусь. Ты ничего не пропустила, кроме... — Майкл замолчал, его взгляд скользнул в сторону двери.

В проеме появился высокий парень, укутанный в объемную чёрную толстовку. Он стоял на пороге, словно тень, принесенная осенним ветром.

— Внимание класс, позвольте представить вам нового ученика, который прибыл к нам из Нью-Йорка, — голос мисс Далтон звучал торжественно, как музыка, которая начинает звучать перед началом великого представления.

— Алекс Уилсон.

Парень медленно снял капюшон, и мир вокруг замер. Время остановилось. Я узнала это лицо. Это был тот самый незнакомец с зонтом.

Он шагнул вперед, и свет из окна осветил его, играя в каштановых волосах. Его глаза встретились с моими, и я почувствовала, как между нами протянулась невидимая нить. Глядя в его голубые глаза, я вспомнила, как просидела весь вечер в слезах у раскрытого окна.

— Анна, ты в порядке? — неожиданно услышала я от Майкла.

— Да-да, — продолжая пялиться на этого новенького.

— Мистер Уилсон будет учиться в нашем классе. Пожалуйста, позаботьтесь о нем. — дополнила мисс Далтон.

Класс одобрительно зашумел. Все тут же заинтересовались новеньким. Я заметила, как девчонки начали строить ему глазки, но Алекс лишь ухмылялся уткнувшись в ворот толстовки.

Во время обеда все выпускники уже знали Алекса Уилсона. Он быстро влился в наши ряды и стал объектом для обсуждений. Он сидел за столиком самых популярных школьников. Вокруг него всегда собрались ученики, желающие услышать его истории, шутки или просто полюбоваться его улыбкой. Он и вправду был хорош собой: высокие скулы, пронзительные голубые глаза и обаятельная улыбка делали его невероятно привлекательным.

А еще я узнала от Джес, что вчера вечером, как раз после моего бегства и нашей с ним встречи, Алекс выступил в пабе. Он исполнил несколько песен, играя на рояле Винни, и его игра очаровала всех присутствующих.

— Ты бы видела лицо Лори! — восторженно шептала Джесс, — Она весь вечер прожигала его взглядом. Теперь по этому парнишке тащится вся школа.

— Кроме меня. — возразила я, погружаясь в свои мысли.

— Анна, не ври хотя бы самой себе. Рано или поздно он найдёт путь и в твоё сердце. Тебе он тоже зайдёт в душу, как и ко мне. — тихо простонала подруга.

— Такие сладкие парни явно не в моём вкусе. Он чрезмерно смазлив и слишком высокого мнения о себе. В первый же день он умудрился запудрить мозги всем в этой школе!

— Анна, там… — начала Джес, но её перебили.

— «Я богатый парень, прибывший сюда из престижного городка, и теперь вся школа в моей власти», — произнёс он с лёгкой иронией, подходя ближе. Я обернулась, и наши взгляды встретились.

Его глаза были глубокими, как океан, а голос — мягким, как шёпот ветра. Он словно читал мои мысли, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Это всё? — неожиданно спросил Алекс, приподняв бровь.

Тот самый "сладкий парнишка", стоял передо мной, опираясь на стену. Его волосы небрежно падали на глаза, а улыбка была такой яркой, что могла ослепить. Я почувствовала, как Джес пихнула меня локтем, напоминая о нашем разговоре.

Я попыталась скрыть смущение, но подруга не собиралась сдаваться.

— О, привет, Алекс, — пропела она, поднимаясь со стула. — Мы тут обсуждали твой вчерашний дебют на вечере талантов. Ты был просто великолепен!

Алекс усмехнулся, и я заметила, как его глаза задержались на подруге чуть дольше, чем нужно.

Он тихо произнёс:

— Спасибо. Выступление было прекрасным, надеюсь повторить его...

Теперь его взгляд задержался на мне, словно в этом мгновении он хотел сказать что-то важное.

— С тобой, — добавил он, и в его голосе послышалась нотка нежности, которую я явно не ожидала услышать.

Я отвела взгляд, чувствуя, как сердце сжимается от странного волнения.

— Нет, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Найди другую жертву для своих утех.

Алекс усмехнулся, но его глаза на мгновение стали серьёзными, как будто он пытался прочитать мои мысли.

— Я просто развлекаюсь, — произнёс он, будто оправдываясь. — Не стоит принимать всё так близко к сердцу, Кудряшка.

Он подмигнул мне и направился к своей новой компании дружков, от которых он теперь ничем не отличался. Именно тогда я поняла, что Алекс Уилсон станет моей самой главной проблемой.

Этот вечер я провела в компании с Молли, моей лошадью, который росла вместе со мной. Она была моим верным другом, и понимала меня без слов. Мы гуляли по нашим лугам. Словами не передать, как я любила эти мгновения свободы, когда, сидя в седле, забывала обо всех заботах. Мы долго блуждали и, наконец, пришли к моему секретному месту — маленькому домику на дереве, который мы построил с папой. Мне давно не десять, но даже в свои семнадцать я продолжала приходить сюда и изливать душу. В этом домике я нашла вдохновение для своих песен. Здесь я писала слова, которые не могла выразить вслух, и мелодии, что звучали в моей душе. Моя гитара, словно старая подруга, знала все мои тайны. Рядом с моим домиком находился неподалёку один большой дом, который давно уже пустовал и считался заброшенным. Но с годами всё изменилось. Этот дом рядом с моим убежищем теперь принадлежал новым хозяевам, которые переехали в него совсем недавно. Иногда я замечала свет в его окнах, и это напоминало мне о том, что время не стоит на месте. Я взяла гитару и села на край домика, свесив ноги и позволила словам и мелодиям вылиться из моей души. Молли, словно чувствуя моё настроение, тихо стояла рядом, наблюдая за мной:

В твоих глазах, как в зеркале небес,

Сияют звёзды, манят в высь.

Ты — словно песня, что звучит во мне,

Твоя любовь — моя жизнь.

Неожиданно за кустами раздался какой-то шорох, от которого я сильно перепугалась и перестала петь. Я спустилась с дерева и подошла поближе к тому месту, чтобы разглядеть то, что таилось за ними.

— Здесь кто-то есть?

Шорох стих, и мир вновь погрузился в тишину. Я осторожно раздвинула ветки и увидела лишь клочок бумаги, лежащий на земле. Подняла его, чувствуя, как сердце бьётся чаще.

На бумаге были слова, написанные аккуратным почерком:

"Не позволяй маленькому голосу в твоей голове говорить тебе, что ты не можешь это сделать."

Глава 2

Алекс

Это были самые ужасные два года за всю мою жизнь. Я ненавидел себя за это. Что может произойти с семнадцатилетним подростком, спросите вы? Отвечу: я потерял самого близкого человека. И теперь она рушилась, как карточный домик. Я не был послушным мальчиком и, уж тем более, примером для многих. Но ради мамы я старался быть лучше, старался соответствовать её ожиданиям. Сейчас моя жизнь состояла из тусовок с приятелями. Я посещал местные клубы, где меня уже все воспринимали, как своего. В школе я был участником многих драк и хулиганских выходок. Я был олицетворением самого Нью-Йорка — чёрствым, эгоистичным и весьма одиноким. Но я не всегда был таким. До смерти мамы я был самым обычным парнем, который посещал все школьные мероприятия и жил совершенно обыденной жизнью, увлекался футболом, девчонками и друзьями. Но после смерти мамы всё изменилось. Отец стал вечно пропадать на работе, пока я оставался в нашем пентхаусе совершенно один. Ну или почти. В моём распоряжении была вся прислуга, и даже личный водитель всегда под рукой. Но я чувствовал, что больше никому не нужен. Отец был занят делами, друзья отдалились. И тогда я понял, что больше не хочу жить. Я потерял интерес к миру, к себе, ко всему, что меня окружало. Маска. Именно она скрывала все мои проблемы и душевные терзания.

Однажды я, как обычно, пришёл домой под утро. Я был пьян в стельку, не мог управлять даже собственным телом. Тихо отперев замок и распахнув перед собой дверь, я увидел яростного отца. Его взгляд был таким испепеляющим, что мне показалось, будто я стою перед раскалённой добела печью.

Отец сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как внутри меня всё сжалось. Его голос, обычно спокойный и сдержанный, теперь звучал как гром среди ясного неба:

— Ты! Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не возвращался в таком состоянии?

Я попытался что-то ответить, но язык не слушался меня. Я знал, что оправдываться бесполезно, и просто стоял, опустив голову. Отец подошёл ближе, и я почувствовал его тяжёлое дыхание.

— Ты думаешь, что я не вижу, как ты губишь свою жизнь? — его голос дрожал от гнева. — Ты не понимаешь, что делаешь с собой и с теми, кто тебя окружает?

Я знал, что он прав. Я знал, что мои поступки разрушают меня. Но я не мог остановиться. Алкоголь стал моим убежищем, моим способом забыть о боли и одиночестве.

— Завтра мы летим в Теннесси. Меня переводят туда по работе и ты летишь вместе со мной. Надеюсь, новый город пойдет тебе на пользу.

— Я никуда не поеду с тобой! — пытаясь уверенно устоять на ногах, я выпалил это и мигом отключился.

Но выбора у меня не оставалось. На следующее утро отец был и вправду серьёзен со мной и вынудил переехать за тридевять земель, в заштатный городок Нашвилл. Я не сопротивлялся ему, так как ничего меня больше не держало в Нью-Йорке.

Нашвилл даже и городом трудно было назвать. Он походил на небольшую деревеньку посреди вечных полей и пасущихся животных. Здесь всё было иначе. Люди были до жути великодушными и простыми. Никакой похоти и злости. Совершенно иной мир. Мы остановились в каком-то заброшенном доме, где давненько не делали ремонта. Но, как мне обещал отец, он превратит это место во дворец. В первый же день я решил проехаться на машине отца, чтобы взглянуть и, может быть, даже найти какое-нибудь приличное заведение в этом захолустье. Я добрался до центра города и припарковался у невзрачного паба в ряду таких же, однако оттуда доносилась живая музыка. Но стоило мне выйти на дорогу, как на меня налетела какая-то неуклюжая девчонка. Она упала на землю, подол платья открыл её хрупкие стройные ножки — очень даже ничего. Но увидев её заплаканное лицо, я слегка смутился и протянул ей руку.

Она была мокрой до самой нитки — синее платье облепило её фигурку. Она была не такая как те городские девчонки, которых я знал, она больше походила на сосредоточие невинности. Она посмотрела на меня с вызовом, хотя я лишь протянул ей руку, пытаясь помочь. В её карих глазах читалась смесь благодарности и обиды, и я понял, что она не привыкла к такому вниманию. Как ни странно, я не воспринял её, как девчонку, с которой можно было поразвлечься на одну ночь. Её дерзость была мне по вкусу. Я молча протянул ей зонт и ушёл, оставив её одну на мокрой дороге. Её образ не выходил из головы, и я никак не мог понять, что меня так поразило в этой обычной сельской девчонке. Она была одновременно хрупкой и сильной, невинной и дерзкой. Её взгляд, полный благодарности и обиды, застрял в моей памяти.