Нам здесь не место

Придя сюда, я не видела парковки вообще, так как обзор загораживал тот самый пикап, который сразу же заприметил Дилан. После этого я не рассматривала больше площадку перед кафе, и даже когда заходила внутрь. Но теперь, выйдя из него, моему взору предстало нечто странное. Справа от меня, от пикапа, и от Дилана вся парковка была усыпана каким-то странным серебристым песком. Я такого не видела никогда раньше. Кое-где он образовывал небольшие холмики, а где-то рассыпан тонким слоем по земле. Что это?

— Ты это видел? — окликнула я Дилана.

Парень вынырнул из машины с довольной улыбкой на лице:

— Что? — Похоже, он меня не расслышал. — Я нашёл ключи, они были в бардачке.

Дилан выпрямился и позвенел в руке связкой ключей. Я позволила себе улыбнуться ему в ответ, но вопрос свой не забыла. Он заметил тревожное выражение на моём лице. Мои глаза, указующе метнулись в сторону серебристого песка. Парень проследил за моим взглядом и понял, о чём был мой вопрос.

— А, это, — подтвердил он. — Я не знаю что это. Похоже на песок.

Я поняла, что он тоже не понимает, как и с помощью кого серебряные россыпи здесь оказались. Впрочем, этого следовало ожидать. И решив, что раз и это нам непонятно, то и не стоит голову ломать над ещё одним загадочным явлением. К тому же, нам явно повезло: Дилан нашёл ключи, я нашла еду. Наверное, это хороший знак. И не порадоваться ему вместе с моим спутником было бы несправедливо.

— Ладно, — выдохнула я, спускаясь со ступеней и поспешив к Дилану. — Хорошо, что есть ключи. Я тут тоже кое-что нашла.

— Здорово, — просиял он, заметив в моих руках хлеб и воду. — Как раз вовремя. А то уже начало живот сводить от голода.

Дилан был рад. Я уловила это за долю секунды, пока подходила к нему. На его лице появилась раскованная улыбка, на щеках образовались милые ямочки, брови перестали тенью нависать над глазами, и в них даже блеснул свет. Его плечи распрямились, поза стала чуть расслабленнее. В нём проявилась та самая его натура, которую мне не довелось видеть никогда раньше. Та самая, задорная, лёгкая, весёлая, даже почти что детская. Я ещё не видела его таким… настоящим. Таким, каким он был до всего этого, до этого хаоса, что нас поглотил. Но я чувствовала, что он именно такой, что он всегда был таким. И мне это так понравилось, что я даже успела пожалеть, что мы не встретились с ним раньше, в нормальной жизни.

Я кинула ему одно из полотенец, и он кивнул, обойдя машину спереди, и протирая по ходу им все стёкла. Сгрудив еду на пассажирское сиденье, я занялась тем же.

— Осталось совсем немного, — заговорил Дилан. — Бензина в баке, конечно, не много, но думаю, до города нам как раз хватит.

— Благо, что вообще есть на чём добраться.

— Это верно. В целом, вообще всё неплохо складывается, а? — подмигнул мне парень, смахивая остатки пыли с лобового стекла.

Я улыбнулась ему в ответ.

Приятный был момент. Грустно только, что он быстро прошёл и больше не повторится. Грустно, что я не ухватилась за него получше, не продлила его подольше. А ведь я больше не увижу этот тёплый свет искренней надежды в его игривых карих глазах. Одно хорошо — я навсегда запомнила его таким.

Мы выбросили полотенца в урну и сели в старенький пикап, захлопнув за собой обе дверцы. Я предложила сперва поесть, прежде чем заводить машину и отправляться в путь. Дилан был только за. Добравшись до булок, он стал уплетать их за обе щеки. Видимо долго сдерживался, чтобы не завыть от голода. Ещё бы, что мы ели-то за всё это время — одни орехи, да сухофрукты. А тут выпечка, да ещё и целая бутылка воды. Такая простая еда, а нам она казалось настоящим пиршеством. Да и я не отставала от парня, жевала с неподдельным удовольствием. И только сейчас поняла, настолько я действительно проголодалась.

Прикончив всю еду, что я достала, мы даже крошки не оставили на потом. Казалось бы, а зачем? Мы ведь скоро приедем в город, а уж там-то точно еды хватает. Мы найдём помощь, нас отвезут в какое-нибудь безопасное место, в котором будет куча провианта, и, самое главное, другие люди. По крайней мере, я на это надеялась. Так что мы оживлённо переглянулись, Дилан завёл пикап — с третьей попытки, — и машины, мерно шурша колесам, покатила по ровной гладкой дороге в сторону города.

Нам обоим казалось, что мы на верном пути. Что чем дальше, тем становится всё лучше и лучше. Мы верили, что ещё не всё потеряно, что мы уже близки к выходу, что всё будет хорошо, когда мы доберёмся до города. Как хорошо нам было в этом невежестве, каким бесценным было это время. Как страшно терять такую надежду…

Я завороженно смотрела из окна сквозь тающий туман на проносящиеся поля и мелкие постройки. Домики становились крупнее, их вырисовывалось больше и стояли они плотнее, когда мы всё ближе подъезжали к городу. Мои глаза следили за ними, чуть ли не считая каждый. До тех пор, пока меня не отвлекло необъяснимое чувство. Мне в голову стали лезть какие-то исковерканные, но неведомым образом приманившие в свои сети моё внимание, мысли.

Дилан… Дело было в нём. Хотя нет, скорее в нас. Я вдруг задумалась: что же будет с нами, когда мы приедем? Когда мы найдём помощь, других людей, объяснения, в конце концов. Что будет с нами? Я украдкой взглянула на парня, который спокойно, но воодушевлённо вёл машину, постукивая от волнения кончиками пальцев по рулю. Дилан… Действительно ли ты нужен мне настолько, насколько я думаю?

Глава 9. Сошедшие с небес

Нет. Я не хочу сказать, что ты не нужен мне. Но…

Ты замечательный человек. Ты столько раз спас меня, Дилан, был рядом со мной. Ты был тем человеком, который вытащил меня из этого кошмара, помог мне не кануть в лету. Я стольким обязана тебе, но… Я не хочу быть обязана.

Чем я отплатила тебе? Ничего не припомню — это самое страшное. Значит, когда мы приедем в город, вернёмся к людям и начнём жизнь заново, я так и останусь перед тобой в долгу. Это скверное чувство. Оно уже начинает пожирать меня, а что будет потом? Что будет с нами потом? Кем мы друг другу будем: друзьями? Или я обязана тебе большим? Нет… Может тогда нам лучше вообще больше не поддерживать никакую связь?

Мы пережили это вместе, и теперь всегда будем напоминать друг другу о тех минутах и часах страха, которые захлёстывали нас с головой. Захлёстывали меня. Я не знаю, что чувствовал ты. Чувствовал ли ты то же, что и я? В любом случае, это время вырисовало свой шрам и в твоём и в моём сознании. И, может быть, я тоже буду только делать тебе больнее, находясь рядом, и одним своим видом будоражить воспоминания о хаосе и безысходности, что мы пережили вместе.

Да и ты столько видел… Ты видел меня слабой. Видел плачущей, беспомощной, хрупкой, видел меня жертвой. Спас мой разум и моё тело. Когда на меня напали, я так сильно зависела от тебя… Только от тебя. Моё тело было в твоих руках. Твоё тело пострадало из-за меня. Зачем ты жертвовал собой? Ты слишком открылся передо мной? Или это я открыта перед тобой больше, чем следовало бы? Я ведь рыдала перед тобой, я теряла сознание перед тобой, я забывалась перед тобой. Столько сокровенного предстало перед твоими глазами, а ведь я по-прежнему тебя совсем не знаю.

А, может быть, всё не совсем так? Может быть, я тоже теперь слишком хорошо тебя знаю? Может, я знаю, что ты чувствовал? Ты был в моих объятиях, ты был в моих руках тоже. И я видела тот же самый страх в твоих чёрных, как ночь, бездонных зрачках, я видела, как ты вздрагивал во сне, сжимая кулаки, я слышала биение твоего сердца… и кровь на твоём лице. Я была причиной этой крови. В этом всё дело?

Или в том, что я боюсь привыкнуть к тебе так сильно, что потом не выдержу, если потеряю тебя снова? Да, я ведь уже теряла тебя… Я помню, как выскользнула моя ладонь из твоей руки, и какой ужас я ощутила тогда. Когда я думала, что потеряла тебя в этом аду, это было невыносимо больно.

За эти несколько дней мы узнали друг о друге столько, сколько в мирное время люди узнают за месяцы, если не за годы. А нам так внезапно пришлось доверять, и полностью и неизбежно раскрыть себя. У нас кроме друг друга здесь никого нет… — это правда. Но это словно быть брошенными в открытом космосе. Мы слишком переплелись, отдали свои жизни так быстро; я впиталась в тебя, а ты в меня. Мы слишком повязаны теперь. И эта связь окажется либо нашим благословением, либо проклятием. И я боюсь… я не хочу рисковать.

Мой взгляд скользил по изгибам меняющего ландшафта, не различая никаких деталей, всё сливалось в одну сплошную кривую линию. Мысли поглотили меня целиком, и не желали освобождать из своего плена, не спешили снимать с меня оковы. Я ушла на дно, а снизу мои ноги обвивали цепкие плети-водоросли тревог и сомнений, я запутывалась в них и тонула, тонула, тонула…

Вдруг странный звук прервал мои мысли. Он глухо зарокотал и стал растягиваться, как пружина. Это бы звук мотора. Двигатель автомобиля. Стоило мне только это сообразить, как голос Дилана выбросил меня из глубины моих раздумий на берег реальности:

— Чёрт, — выругался он.

Я обернулась к парню, стряхивая пепел мыслей о расставании, казавшийся осевшим на веках и застилающий глаза при каждом взмахе ресниц.

— Бензин кончился, — пояснил Дилан, вперив взгляд в круглый чёрный глаз датчика уровня топлива.

Я рассеяно огляделась по сторонам, пытаясь выхватить каждую картинку пейзажа за каждым окном пикапа. Мы уже в городе! Кругом магазинчики и кирпичные здания, лавки и закусочные. А впереди, как на ладони, виднеются первые высотки, встречающиеся на въезде в город. Осталось совсем немного.

Старенький автомобиль закряхтел и медленно стал сбавлять ход. Мы прокатили по дороге ещё метров сорок, и пикап встал на месте, как вкопанный. Мы с Диланом переглянулись. Он дурашливо надул губы и хлопнул ладонью об руль.

— Не хватило… Ну что ж. — Парень перевёл взгляд на лобовое окно и прищурил глаза. — Тут уже не далеко, может полчаса ходьбы, плюс-минус. Думаю, дойдём и на своих двоих.

Я кивнула и, отворив дверцу, вышла из машины на улицу.

Первое, что я ощутила, это какой-то странный холод. Хотя на улице вовсе не было холодно, не то время года. Это был необычный холод. Он не витал вокруг нас, не морозил кожу, не обжигал дыхание, нет. Он сразу проник внутрь моего тела, он сразу оказался в груди и сжал сердце в невидимой хватке. Я ощутила, как он растекается по венам с каждым ударом моего пульса. Мне стало не по себе.

Мы с Диланом зашагали вперёд по пустой дороге. Да, она действительно была пуста, на удивление. На ней не то что никто не проезжал, на ней ни одна машина даже не стояла. Ни одна, кроме одинокого белого пикапа, на котором мы приехали. Зато весь асфальт был усыпан тем самым серебристым песком, как рисом после свадебной церемонии. Что же это за «свадьба» такая, оставившая после себя тонны серебристой россыпи, тонким слоем покрывшей всю улицу докуда только мог добраться взглядом глаз? Но что меня уже совсем не поразило, так это пыль, покрывшая дома, дороги, фонари, даже каждый мусорный бак. Пыль и песок — два напарника, два союзника. Они словно неизменные и незаменимые спутники друг для друга, рука об руку легли на город, будто тонкая бледная шаль… той самой «невесты», для которой, похоже, и была устроена эта таинственная церемония.

Оба мы насторожились, но как по сговорённости не сказали об этом ничего вслух. Покосившись на парня, я заметила, что его лицо потеряло воодушевление, что светилось на нём буквально минуту назад. Но он усиленно старался сохранять остатки той радости, что вспыхнула в нём, когда нам казалось, что мы стали подбираться к спасению. Я знаю, что он, так же как и я, стал потихоньку терять веру в то, что нас там кто-то ждёт, чтобы помочь, спасти из этого затянувшегося недоумения. Но терять надежду нам всё-таки не хотелось. Иначе, какой смысл вообще идти вперёд?

Моё сознание выхватывало информацию из окружающей действительности как-то очень дозированно. Толи оно так оберегало меня, толи конкретно затормаживало движение осмысления в моей голове. Я не сразу всё осознавала. Может быть даже слишком медленно.

Поморщив нос, я поняла, что холод, песок, пыль — это далеко не всё, что смутило меня. Туман, так любовно облепляющий нас всё это время, почти развеялся. Но вместо того что бы исчезнуть в небытии насовсем, раствориться и пропасть, он словно бы перевоплотился в нечто другое, нечто непостижимое простым разумом. То была некая прозрачная завеса, которую не было видно, но зато её присутствие чувствовалось неоспоримо. Но самое главное — это запах. Отчётливый запах. Воздух словно бы пропитался чем-то горелым, но не дымом. Так пахнет в кабинете стоматолога во время работы бормашины. Ненавижу его звук. И запах неприятный.

И только после того, как я вкусила эти ощущения и переварила их, я, наконец, прозрела. Чем ближе я подходила к высоткам, тем больше понимала, что город стал неузнаваем. Он вроде всё тот же: те же дома, те же линии и очертания, те же повороты и улицы, та же дорога, неизменно ведущая вперёд. Только вот… всё было серым и абсолютно безмолвным. Совершенно неподвижным, и нерушимым в своей неподвижности. Застывшим как остывающий воск, словно время ушло из этих мест, оставив после себя лишь бесцветность, тишину и неодушевлённость.

Мы шли довольно смело, но всё же неуверенно. Наши быстрые шаги сопровождались глухим шарканьем и звуком трения песка под ногами. Мы настороженно, но рассеянно озирались по сторонам. Но ни движения, ни звука, ничего не улавливали в общей серости зданий и прорезей пустых закоулков. Где же помощь? Может она там, впереди? Нам нужно пройти дальше, вглубь. Мы близко. Мы уже практически подошли к высотным многоэтажным зданиям! Но… что это?

Когда высотки выросли перед нами буквально в полсотни шагов, и я, и Дилан замедлили ход и недоумевающе уставились на открывшееся перед нами зрелище.

С чего бы начать? Со стен высотных домов, исписанных странными граффити со словами несущими в себе довольно тревожный, но невнятный смысл? Или с автомобиля, врезавшегося в одну из этих стен? И если бы это был просто автомобиль. Но перед нами красовался военный автомобиль, такой же, как те, что стояли возле бункера, те, что забрали у всех из-под носа. И мне почему-то слишком отчётливо казалось, что это действительно был один из них. Мне казалось, что это была одна из угнанных теми бесчестными людьми машин, которые, похоже, так и не смогли в целости доехать до города. В какой-то момент, во мне даже проскользнула мысль: поделом им. Но потом я почувствовала лёгкий стыд за неё, и постаралась больше не думать так жестоко.

Похоже, машина врезалась в стену на довольно приличной скорости. Бампер треснул и покосился, чуть свисая с ближней к нам стороны. Крышка капота помялась, стёкла от фар валялись под автомобилем на асфальте, словно маленькие блестящие камушки. Все дверцы были открыты, и значит, либо людям было безразлично на бесхозную и потерявшую свою былую значимость машину, либо они уходили в спешке. Внутри, соответственно, никого не было.

И снова неизменная пыль, которая покрывала этот, превратившийся в неподвижную, а стало быть, бесполезную гору металлолома, военный автомобиль и плотным слоем застилала асфальт под ним. Я подошла чуть ближе, и, ещё не успевшая накрепко пристать к зеленоватой обшивке машины пыль слегка всколыхнулась передо мной. От моего дыхания? Я вдруг представила, как бы эта пыль заклубилась и разлетелась лёгкими мотыльками в воздухе, если бы подул ветер. Но тут я поняла, что ветра совсем нет. И нет его уже давно. Воздух завис и замер вокруг так же, как и всё остальное.

Обойдя военную машину стороной, попутно исполосовывая её взглядом, я остановилась перед стеной, в которую та влетела. Теперь моё внимание крепко приковали к себе те самые загадочные надписи.

То были белые граффити, за счёт своего цвета ясно выделяющиеся на кирпичных стенах высоток, нанесённые на стены через трафарет. Трафарет явно был сделан не слишком аккуратно, но буквы читались ярко и чётко. Видимо смысл был именно в том, чтобы донести послания, а далеко не в красоте. Их было не так много, но они были повсюду.

— Что это? — вырвалось у меня как-то само собой, видимо от озадаченности увиденного.

— Не знаю, — глухо ответил Дилан, вслед за мной подошедший к стенам. — Я их раньше здесь никогда не видел.

Поднеся ладонь к одной из граффити, парень слегка провёл пальцами по белым буквам и произнёс:

— Нанесено совсем недавно, краска ещё не высохла.

Действительно, я увидела белый отпечаток на его руке. А потом вернула взгляд к надписям и стала про себя читать:

«Не иди по главной дороге!» — гласила одна надпись.

«Не входи в город на закате» — предостерегала вторая.

«Прячься от Призраков!» — убеждая, настаивала третья.

«Ни за что не дай им заметить себя. Скрывайся!»

«Если заметили — это конец»…

И так далее, и так далее, в похожем ключе. Их было не так много, но достаточно, чтобы быть заметными. Мои глаза читали слово за словом, всё больше проникаясь страхом, с которым были написаны эти строки, но и озадачиваясь их бессвязностью. Словно бы они были написаны не вполне вменяемым человеком. Но всё-таки было в них что-то… слишком пугающее.

— Что это значит? Что за Призраки? — тревожным голосом спросила я, хотя и без того знала, что Дилан в таком же недоумении, что и я.

Не переводя взгляд с надписей на парня, я отчётливо услышала, как он тяжело выдохнул.

— Не знаю, Ниа. — И голос его скатился на шёпот: — Не знаю…

Конечно, он не знал. И, конечно же, мне стало не по себе. Слово «Призраки» настораживало больше всего. Я не понимала, что оно значило, но по спине пробежали мурашки. Прячься от Призраков… Не дай им заметить себя… Кому «им»? Призракам? Но что это значит?

— Если заметили — это конец… — тихо прочёл Дилан одну из надписей.

— Думаешь, это шутка? — в надежде спросила я.

— Сомневаюсь, — ответил парень, и глаза его снова потемнели, словно проваливаясь в ночь.

— Тогда что это? — Я заметила, что повторяюсь…

— Не знаю, — вместе со мной повторился Дилан. — Единственное, что я знаю — это не зря здесь написали. Тем более, что написано после того, как нас вывезли из города. А значит, тот, кто нанёс эти граффити, явно знает больше, чем мы. Не знаю, что он видел, но думаю нам лучше последовать его советам.

— И что нам делать? — обеспокоилась я.

Дилан нахмурил брови и окинул взглядом окрестности:

— Сойдём с центральной дороги, — недолго подумав, уверенно ответил парень. — Пойдём вдоль улиц дворами, так будет безопаснее.

Ну, ему виднее. Я даже не думала спорить с Диланом. Уже не в первый раз он доказывает мне, что лучше знает, как следует поступить. И лучше ориентируется в сложных ситуациях… В отличие от меня. Так что я доверяла ему полностью.

Мы отошли от высотных домов исписанных граффити, но всё же отвести глаза от пугающих надписей до последнего было довольно трудно. Я перестала смотреть на них лишь только тогда, когда мы обогнули высотку и белые слова скрылись из виду. Но пропадая с моих глаз, они, тем не менее, не желали так же легко уходить и из моей головы. Каждая оставленная неизвестным фраза крутилась во мне, спутывая мысли и пронизывая кожу, словно невидимые нити. Где-то в глубине души я осознавала, что это не просто слова. Я знала, что это правда. Только не понимала, о чём она нам говорит, не понимала её смысл. Но это ни капли не умаляло тот неведомый страх, которым были пропитаны эти надписи, и который они внушали каждому проходящему… Если такие, кроме нас, были.

Шаги Дилана глухо стучали впереди меня, не давая забыться, и указывая мне путь. Сойдя с главной трассы, что привела нас в город, он нырнул меж домов, увлекая меня за собой. Мы оказались в переулке, где с обеих сторон узкой дороги нас обступили высокие мрачные стены. Они вздымались высоко вверх и словно подпирали белёсое небо, держа его на своих плечах как Атлант. Хотя, в нашем городе были небоскрёбы и повыше. Но мне сейчас всё вокруг казалось выше и больше прежнего. А мы, напротив, казались слишком маленькими, и это впечатление не покидало меня. Я тихо шла вслед за своим проводником, беспокойно наматывая на палец край своей кофты.

Метр за метром мы отмеряли ногами подворотни и маленькие улицы. Эти улицы — узкие пространства между домами, чёрные и пустые, были похожи на трещины в скале. Я просачивалась в этих трещинах будто вода, не выпуская из виду силуэт Дилана, который твёрдо шёл куда-то вперёд.

Меня вдруг опутало своими сетями странное чувство. Всё сильнее и сильнее мне казалось, что мы приближаемся к чему-то. К чему-то большому и… неподдающемуся объяснению. Чему-то странному, как тени, пляшущие на стенах вокруг одиноко горящей в тёмной комнате свечи. Оно было неуловимым, как блики на воде, как порывы ветра. Оно взывало так, будто знало меня. Будто знало, что мы здесь. Я даже не могла понять, откуда появилось во мне это чувство, но оно давило на меня с непостижимой силой.

— Дилан, — окликнула я парня, хотя не была уверенна, что хотела это сделать.

Но он остановился, обернулся ко мне и встревоженно взглянул мне прямо в глаза.

— Я… я… — замямлила я, не зная толком, что собственно хочу сказать. — Тебе не кажется это странным?

Глупый вопрос в нашем положении.

— Мне сейчас всё кажется странным, — достойный ответ на мой глупый вопрос.

Его спокойный голос умело скрывал тревогу в словах. Я замялась, а потом подошла к нему поближе.

— Да, разумеется. Но… Ты не чувствуешь ничего необычного?

Дилан как-то хмуро посмотрел на меня, наклонив голову набок. Или это была печаль в его взгляде? Я поспешила объясниться:

— Мне кажется, что-то не так, — опять несвязно получилось, — В смысле, не то, что мы и так видим, или увидели. Что-то не так там… куда мы идём.

И тут я, наконец, поняла, что не знаю, куда мы идём. И, самое главное: Дилан тоже не знает, куда мы идём.

В его тёмных глазах возник страх, который я уже видела однажды. Я видела его, когда мы сели в автобус. Я помню, как Дилан посмотрел на меня, а в глазах его читался страх. Он с таким усилием пытался его спрятать, и у него это почти получалось. Но по какой-то непонятной причине, мне всё равно удавалось его видеть. Он не мог спрятать его от меня. И вот сейчас его карие глаза снова покрылись тонкой поволокой этого страха. Тогда я поняла, что он не знает. Он ничего не знает. Не знает, куда мы идём, что делаем, что будет дальше. И он боялся этого.

Но не хотел, чтобы боялась и я.

Дилан закрыл лицо ладонью. С секунду ничего не происходило, он стоял, напряжённо сжимая пальцами пульсирующие виски. Но тут его рука соскользнула с лица, и он вдруг улыбнулся. Очень доброй и воодушевляющей улыбкой. Только я видела, с каким трудом он ему давалась. Этот парень так хорошо умел перебороть себя и казаться весёлым и беззаботным, когда это особенно нужно. Но почему я всё же видела это в нём? Может было бы куда лучше, если бы я не замечала то, что он прячет внутри?

Он подошёл ко мне, и взял в свою ладонь мою руку.

— Тебе не по себе? — спросил мягким тоном Дилан.

Я неуклюже кивнула в ответ.

— Я тоже чувствую это. Словно не в своей тарелке.

Да, да, Дилан понял, о чём я говорю.

— Может, прежде чем идти дальше, нам следовало бы хоть как-то узнать, что там, впереди?

— Да, — серьёзно подтвердил парень, и после короткой паузы продолжил. — Да, ты права. Не очень разумно вот так бродить по городу не зная, что нас может ожидать за любым поворотом. Всё-таки эвакуации не было бы, если бы людям не угрожала опасность.

— Не знаю, что здесь произошло за это время, но всё слишком странно, чтобы не обращать на это внимания. С городом явно что-то нет так, — скомкано произнесла я наконец то, что было и без того очевидно.

Только слова мои прозвучали как-то примитивно. Трудно было выразиться точно и поэтично, чтобы описать то, что окружало нас. Трудно было описать то преображение, что изменило мой родной и некогда такой знакомый город до неузнаваемости. И, тем не менее, я всё ещё не хотела развивать эту тему. И Дилан это видел. Он кивнул, сведя тёмные брови к переносице, и ничего не стал говорить в подтверждение моих высказываний.