Злая сказка Жизни

Не став спорить, я сперва направилась к озеру, а оттуда, умывшись, пришла в комнату. На кровати меня ожидало весьма симпатичное платье, а на полу лежали высокие кожаные сапоги на шнуровке. Рядом стоял Ворон, застегивая пуговицы белоснежной рубашки. Видимо, тоже решил переодеться к ужину.

— Ну как, наработалась? — улыбнулся полуэльф. — Рой — жук хитрый. Небось, попросил только мелочь какую-то, а потом сама не заметила, как припахали по полной?

— Типа того, — сказала я, опускаясь на стул.

— Ну, теперь будешь знать. А пока одевайся, — кивнул на лежак Ворон. — Все-таки праздник.

Снова галантно отвернувшись, полуэльф подождал, пока я натяну платье. Сшитое из темно-красного шелка, оно идеально сидело по фигуре, благо последняя имелась. Зашнуровав сапоги, я обратилась к Ворону:

— Готово.

Повернувшись, он придирчиво осмотрел меня с ног до головы, а затем полез на полку. Открыв одну из книг, мужчина достал спрятанную в прорезанном тайнике алую подвеску на золотой цепочке. Повернувшись ко мне, Ворон чуть смущенно сказал:

— Амулет с ошейником к твоему платью не пойдет, а ведьму без контроля народ все-таки не примет. Несмотря на все твои заслуги.

— Так это же просто подвеска, — не поняла я.

— Но они-то этого не знают, — тихо ответил он. — Подними косу.

Застегнув цепочку и поправив кулон, Ворон протянул мне руку:

— Пошли?

Нас приветствовали так, как гости на свадьбе встречают новобрачных. Шумно и весело. Разбойничья братия, умытая и переодетая, искренне улыбалась. Женщины навели красоту и на лицах, и в пещере. Рядовые разбойники расселись вдоль стен на шкурах. Наши же с Вороном места были устроены шикарнее остальных: кроме шкур, тут были подушки. Пламя костра, разведенного в центре, радостно плясало отблесками на стенах. На импровизированных столах, покрытых скатертями, стояли бутылки с вином, тарелки с закусками, жаркое из кабана, несколько печеных куропаток, а также россыпи фруктов. Да, продуктов на праздник не пожалели. Здесь присутствовали все, и даже Рой вышел со своего склада.

Как только вино разлили по емкостям, гордо именуемым бокалами, Ворон поднялся для произнесения речи. Дождавшись, когда все увидят его и замолчат, полуэльф торжественно произнес:

— Братья и сестры! Сегодня произошло радостное событие: в нашей семье появился новый человек! Лиона прошла все испытания! Она показала, что доверяет хозяину дома. Она согласилась рискнуть своей жизнью ради общины, а также выразила желание и дальше способствовать ее процветанию. Давайте поднимем бокалы за нашу новую сестру!

А я-то и не знала, какая я хорошая. Оказывается, доверяю, рискую, желаю способствовать. Гулкий чок прошел по кругу, и на этом официальная часть закончилась. Дальше разбойники ели и выпивали без тостов, общаясь между собой.

— Куда вы завтра отправитесь? — поинтересовалась сидящая рядом Тира.

— Думаю, на запад, — ответил Ворон, отдирая ножку куропатки. Опробуем план в среднем городке, а потом двинемся в более крупные.

— Да, с такой ладной девкой может и сработать, — сказал Петер, вытирая о рубашку сальные пальцы. — Вполне потянет на несчастную баронскую дочку. Кожа у нее гладкая, ручки нежные, зубки белые.

Благодаря последней характеристике я почувствовала себя лошадью на рынке. Решив, что эпитетов мне хватит, я пихнула локтем Ворона, как бы намекая, чтоб сменил тему. Но полуэльф, в результате облившийся вином, лишь укоризненно покачал головой. Мельком взглянув на его ладонь, я накрыла ее своей и утянула под стол, чтобы не пугать народ. Действие моей крови ослабло, и рука начинала чернеть. Нужна была новая порция.

— Ножик подай, — шепнула я Ворону.

Посмотрев на свою ладонь, которую я не позволила вытащить из-под стола, полуэльф охнул и достал из-за голенища нож. Незаметно стащив со стола бокал, я накапала туда несколько капель. Ворон без вопросов выпил, долив вином, и через несколько секунд рука пришла в норму.

— Слушай, а ты не боишься, что кто-нибудь тебя украдет и пустит на противоядия? — полушутя спросил он.

— Нет, — я засмеялась. — Магия Стихий действует, если носитель крови действительно желает помочь.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Ворон.

— Обращайся, — мило улыбнулась я в ответ.

Ужин по реке вина плавно стек в концерт. Под еле слышный аккомпанемент гитары пьяные глотки орали песни, не попадая ни в ноты, ни в слова, зато искренне и от души. Воспользовавшись тем, что на нас никто не обращает внимания, мы с Вороном ускользнули в свою пещеру. В отличие от разбойников, нам завтра вставать ни свет ни заря.

Усевшись на лежак, я с наслаждением скинула сапоги. Красивые, но жутко неудобные, и уже собиралась скинуть платье, переодевшись обратно в свой костюм, но глянув на переодевающегося Ворона, обомлела. Полуэльф стоял ко мне спиной, и в этот раз, когда он скинул рубашку, я все-таки не смогла сдержать потрясенный вздох. Если на груди было просто много мелких шрамов, то спина представляла собой весьма осмысленное сочинение. Грубо, но читаемо было выведено: «Я ублюдок, сын шлюхи и позор семьи».

Не оборачиваясь, Ворон грустно сказал:

— Творчество отчима. Братья были менее изобретательны.

— Понятно, — ответила я, скидывая платье и надевая рубашку.

Одна фраза — четыре судьбы. Я ясно увидела зеленоглазую эльфийку, сраженную чарами прекрасного воина-любовника. Увидела ее мужа, надменного эльфа с холодным властным взглядом. Детей, похожих на него как две капли воды. И черноволосого гадкого утенка. Заклеванного, забитого, который в худшем случае рос еще и без матери, а в лучшем получал лишь безмолвное утешение. Хотя какое из двух зол меньшее, сразу и не скажешь. Вот она, цена мимолетной измены или запретной любви. Люди к полукровкам относились терпимее, но не нам выбирать, где родиться.

Закутавшись в отдельное одеяло, захваченное Вороном из леса, я лежала, уткнувшись носом в стену, и вспоминала свое детство. Когда-то оно было вполне счастливым. Мама и папа вели небольшое хозяйство, кое-как, но кормящее семью. Мы со старшим братом помогали родителям в поле, рыбачили, ходили в лес. Жили дружно, весело, но небогато. Хотя в нашей деревеньке все были такими же. Тихо живущими мирной сельской жизнью и не желающими ничего иного. Но однажды к нам пришел странник. Бывший воин, уставший от лихой судьбы и жаждущий тихого приюта. Чем-то наша Притулка ему понравилась, и он остался у нас кузнецом, удачно сменив спившегося.

На моего брата пришелец произвел неизгладимое впечатление. И с тех пор Эрл в любое свободное время повадился помогать воину в работе. Со временем они подружились. Кузнец рассказывал моему брату о своей жизни и даже тренировал его, учил обращаться с мечом. Так незаметно для окружающих он разжигал в груди тогда еще мальчишки пламя мечты. Я же чаще помогала родителям и лишь иногда присутствовала при рассказах. Но, в отличие от брата, не находила в них ничего завораживающего.

В день своего шестнадцатилетия Эрл получил подарок от его величества — повеление явиться в столицу для обучения воинскому делу. Тогдашний король Деодан готовился к войне с Майроном, поэтому все достигавшие боеспособного возраста проходили курс начальной подготовки. И примерно в то же время во мне проснулись голоса Стихий.

День своего истинного рождения я запомнила на всю жизнь. Тогда мы с друзьями пошли в лес насобирать диких яблок. Карабкаться на верхушку огромного раскидистого дерева выпало мне. Что ж, жребий есть жребий. Я скидывала плоды в подставленные ладони, постепенно забираясь почти на макушку, чтобы добраться до самых спелых яблок. Обобрав один край дерева, я собиралась перейти на другой, как вдруг прямо около моей руки из листвы вынырнула змея. Отшатнувшись от неожиданности, я грохнулась с ветки, успев только подумать, что змея-то была не ядовитая. Вдруг за пару секунд до удара оземь полет остановился, и меня плавно опустило на траву. Но не успела я порадоваться, что осталась цела, как жизнь решила это исправить. Друзья ошарашенно таращились на меня несколько мгновений, а потом кто-то крикнул:

— Бей ведьму!

В меня полетели скинутые мной же яблоки, порождая боль и звериный страх. Не дожидаясь, пока плоды сменятся камнями, я кинулась куда глаза глядят. Тогда мне некогда было обращать внимание, но все же помню: ветки кустов расступались передо мной, и, ни разу не споткнувшись, я сбежала. Сердце бешено колотилось, было тяжело дышать, но бег не замедлялся. Лишь споткнувшись, я остановилась. И мне было все равно, что будет: встать не было сил. Лежа уткнувшись носом в землю, я покорно ждала судьбу. Но она так и не пришла.

Только через пятнадцать минут я, наконец, смогла поднять голову и оглядеться. Со всех сторон надо мной нависали кряжистые деревья, густые заросли кустов, и ни намека на тропинку. Паника заколотилась в груди с новой силой: мне ни разу не приходилось быть одной в лесу без малейшего понятия, в какую сторону двигаться. И тут в голове всплыла когда-то услышанная от кузнеца фраза: «Страх — это самый страшный и подлый враг. Убьешь его — сможешь победить. Нет — оставь надежду».

В этот же момент неизвестно откуда взявшийся ветерок ободряюще взлохматил челку, и мне почудилось, будто кто-то обнял меня за плечи. Кое-как успокоив стучащее в горле сердце, я нашла в себе силы встать и, наугад выбрав направление, попробовала сделать шаг. Не тут-то было. Протянув руку, я еще раз убедилась в наличии перед носом невидимой стены, не дающей идти. И как ни странно, меня это не испугало. Наоборот, с каждой секундой на душе становилось все спокойнее.

Опробовав еще несколько направлений, мне удалось найти открытое, и Воздух вывел меня к горам, расположенным за лесом, неподалеку от нашей деревни. У их подножия весело журчал родник. Напившись, я почувствовала себя намного лучше. Вода освежила меня и наполнила новыми силами. Увидев же появляющуюся в горе лестницу, я, уже ни капли не сомневаясь, полезла по ней. Так Земля привела меня в небольшую пещерку.

В ее центре горел костер, а рядом с ним спал мужчина в монашеской рясе. На вид ему было лет шестьдесят. Длинные седые волосы убраны в хвост, густая борода заплетена косичками. Будить человека было неудобно, поэтому я просто присела к костру. В лесу было ощутимо холодно. Протянув пламени озябшие руки, я увидела, как оно само тянется к ним. Это было так чудно! И самое главное, ни капли не страшно! Я опустила ладони ниже, и огонь ласково обвил их, не причиняя боли. Он тоже признал меня. В этот момент спящий открыл глаза, вскочил на ноги и, выхватив меч, грозно спросил:

— Кто ты?! Как вошла сюда?!

С перепуга я взмахнула руками, и пламя, повинуясь им, выросло на добрых два метра. Посмотрев на мою несчастную физиономию, мужчина опустил оружие.

— Да ты никак огневик? — мягко спросил он. — Заблудилась, что ли?

Сложив руки и успокоив этим костер, я кивнула в ответ на второй вопрос, проигнорировав непонятный первый. Мужчина усмехнулся и спрятал меч.

— Рассказывай, что с тобой приключилось, — велел он, сев напротив меня.

Блуждание по лесу в одиночестве не располагало к скрытности. Поэтому я честно поведала незнакомцу историю от момента падения до прихода в пещеру. По ходу рассказа брови слушателя поднимались все выше и выше.

— Живой стихийник! — только и выдохнул он, едва повествование закончилось. Я же почувствовала себя мышью под голодным взглядом дикой кошки. Но это длилось не дольше пары секунд. Моргнув, мужчина изменил выражение лица, приветливо улыбнувшись:

— Позволь представиться. Меня зовут Фей-зельевар. Кроме того, я еще и землевик.

— Лиона, — ответила я.

— Лиона-стихийник, — поправил меня Фей. — При знакомстве у магов принято называть свою основную магическую принадлежность.

— А у ведьм? — наивно спросила я.

Мужчина засмеялся.

— Деревня ты! А ведь по речи и не скажешь. Ведьма — это ругательство, придуманное темными селянами для оскорбления тех, кто лучше их. Только у них есть ведьмы и ведьмаки. В просвещенном обществе нас называют магами.

Для себя я тогда решила, что звание ведьмы мне все-таки ближе. А за речь заочно поблагодарила кузнеца, который, проникшись теплым, почти отеческим чувством к Эрлу, и меня иногда воспитывал. Фей между тем продолжил:

— Ты можешь жить у меня в пещере. Сделаю тебе отдельную комнату.

Предложение было непонятным и даже пугающим, поэтому к согласию не располагало. Покосившись на выход, я попросила:

— Лучше покажите, как из лесу выйти. Я домой хочу.

На это мужчина отрицательно покачал головой:

— Пока не научишься управлять своими силами, домой тебе возвращаться нельзя. Случайная бесконтрольная магия может наделать много бед. В лучшем случае тебя просто объявят ведьмой и сожгут, а в худшем — ты убьешь невинных.

Я непонимающе посмотрела на ласковое пламя и спросила:

— Как меня могут сжечь? Ведь огонь мне не вредит.

— Только если ты в силе, — пожал плечами Фей. — А повяжут тебя эльфийскими веревками — пиши пропало.

Не знаю почему, но я была уверена — не врет.

— Что же мне теперь делать? — прошептала я.

— Если хочешь, могу взять тебя в ученицы.

Конечно, в свои двенадцать лет я была наивной деревенской девочкой, но благодаря тому же кузнецу и умному братцу знала, что просто так ничего не делается.

— Зачем это вам? — осторожно уточнила я.

Фей усмехнулся и откровенно ответил:

— Кровь стихийника — мощное противоядие, если она отдана добровольно. Хочу получать за твое обучение по несколько капель крови в день.

— И что вы будете с ней делать?

В глазах мужчины на миг сверкнул непонятный мне тогда огонек.

— Экспериментировать! — воскликнул он. — Я хочу создать абсолютное противоядие. У меня есть уже много идей, но не хватает элементов.

— Почему я должна вам верить?

В ответ на это Фей развел руками и сказал:

— Потому что сюда тебя привели Стихии. Не веришь мне, поверь им. Пока ты не встанешь на ноги, они будут оберегать тебя, как новорожденного младенца. Но это продлится недолго. Если к моменту взросления ты не научишься управлять силой, твой дар со временем исчезнет. Решившись же принять его, ты откроешь для себя массу возможностей. При желании сможешь стать магом и помогать людям. А захочешь, просто вернешься в свою деревню и сможешь жить тихой и спокойной жизнью. Но послушай мой совет: лучше притворяться беспомощной, чем быть таковой.

Напоминание о доме потянуло за собой воспоминание о родных. Как они будут там без меня? Эрл уехал, я пропала… Подавив желание заплакать, я все-таки спросила:

— А как же родители?

Вздохнув, Фей ответил:

— Лучшее, что ты для них можешь сделать, — остаться со мной. Если твоим друзьям не поверят, тебя поищут в лесу, оплачут и забудут. Если же поверят — родителей изгонят из деревни или сожгут. Сейчас управление Стихиями тебе неподвластно, и они будут защищать тебя от любой опасности. Будь то брошенный камень или что-то похуже. Если вернешься сейчас, твои родные пострадают точно, если нет — есть шанс.

Поразмыслив некоторое время, я ответила:

— Согласна.

— Хорошо, — сказал Фей и полез в карман. Вытащив оттуда пустую склянку, он вытащил из-за голенища ножи и отдал все мне со словами:

— Прошу внести аванс.

Так родилась Лиона-стихийник, которая много позже под покровом ночи все-таки вернулась в родную деревню, но увидев пепелище на месте родного дома, решила стать той, кем ее считали. Ведьмой.

* * *

Ворон разбудил меня на рассвете и даже накормил нехитрым бутербродным завтраком. Когда мы покинули пещеру, обитатели ее еще спали. Причем большинство прямо за пиршественными столами. Разъезжать по трактам мне было опасно, поэтому идти решили лесом. До моей родной деревни было несколько дней пешего пути. Выбрав устраивающий обоих темп, мы двинулись по тропинке в чащу. Долго молчать полуэльфу, видимо, было скучно. Поэтому он попросил:

— Расскажи о своем наставнике. Мне же интересно, к кому ты меня ведешь.

— Зовут его Фей-зельевар, — ответила я, сказав самое главное.

Имя ожидаемо произвело впечатление, но не то, которое должно было бы.

— Тот самый шарлатан?! — удивленно возопил Ворон.

— Почему шарлатан? — не поняла я.

— Потому что обещает абсолютное исцеление от чего угодно! А это чушь!

Знакомая песня. Зельевары нередко сталкиваются с подобным скепсисом. Причем даже в тех случаях, когда предлагают вполне тривиальное лечение. У любой монеты всегда две стороны. Так вот в практике зельеваров одна сторона — абсолютная вера, когда лечит даже обычная вода. Другая сторона — абсолютное неверие, когда не спасет и самое мощное зелье, если, конечно, не удастся влить его силой. Хотя раз Ворон продолжал идти, то до второй стороны ему было далековато. Но даже возможная перспектива связывания полуэльфа и насильного вливания зелья мне не нравилась. Поэтому я решила действовать проверенным методом, чтобы точно исключить неприятную возможность. А именно остановилась и сказала:

— Если не веришь, идти нет смысла. Давай я тебя просто убью. И мне мороки меньше, и ты мучиться не будешь.

— Я не не верю. Я сомневаюсь, — пробурчал Ворон, не останавливаясь. — Его обещания слишком уж сильно смахивают на сказку: чудеса за приемлемую цену. Но раз ты так в нем уверена, расскажи мне подробнее.

В принципе, я понимала Ворона. Слава о зелье дедушки Фея, как тот и хотел, распространялась по миру. Но пока к нему действительно шли только тяжелобольные люди. И зелье получило звание последней надежды. Для многих оно было просто чудом. Но беда в том, что многие верят в чудеса, только когда уже больше не во что. Да и попробуй прокричать на улице, что ты видел чудо. Тут же набегут скептики, завистники и просто скучающие. Поэтому слава о зелье шла рука об руку с очерняющими сплетнями. Но это не мешало отчаявшимся идти к Фею. Ибо на грани смерти, своей или близких, человек меняется. Он и от себя отречется, если очень жить захочется. И хоть я уже много раз убеждалась, что словами с общественным мнением бороться бесполезно, все же решила выполнить просьбу полуэльфа.

Поправив неудобную лямку сумку, я начала рассказ:

— Когда-то он был воином-землевиком, но открыв в себе дар мага-зельевара, ушел в отшельники. Большую часть своей жизни он посвятил своей второй натуре. Его зелья пользовались большим спросом. За абсолютное же противоядие многие вообще готовы были заплатить любые деньги. Но Фей не продавал и никому не открывал тайну рецепта.

— Почему?

— При незначительном усовершенствовании или ошибке в пропорциях оно становится мгновенно убивающим ядом, от которого ничто не может спасти. Фей побоялся, что его используют во вред людям. Это противоядие всегда готовится для кого-то и подействует только на него. Теперь представь, какое это раздолье для наемных убийц. Дегустаторы королевских особ будут бесполезны, убийца может пить с жертвой хоть из одного бокала, этим же, кстати, и подкрепляя свою невиновность.

— Зачем же он его вообще изобрел? — спросил Ворон, отмахиваясь от назойливо кружащей вокруг него пчелы.

Проводив улетевшее насекомое взглядом, я ответила:

— Во-первых, это было делом всей его жизни. А, во-вторых, он же не отказывает в его применении. Если никакое средство не может излечить, больному дают кровь стихийника и несут в специальный дом в Притулке. Там к нему приходит Фей. Конечно, это не всем по карману, но лучше так, чем никак. Кроме того, зелье готовится из крови драконов, русалок, пегасов и древней. Если об этом узнает народ, Детей Стихий ждет истребление. Ради нескольких капель будут нещадно убивать.

Ворон невесело усмехнулся:

— Знаешь, я много раз слышал об этом «доме надежды», но никогда не думал, что придется идти туда самому. Мне сложно поверить, что Фей не обманщик. Но знаю, что ты не врешь. Тебе я верю.

И не дав мне ответить на огорошившее заявление, полуэльф тут же поинтересовался:

— Когда ты видела наставника в последний раз?

Запихнув подальше заготовленную колкость про веру детоубийце, дряни и далее по списку, я просто ответила:

— Когда сбежала от него, не закончив обучение. Даже и не вспомню, сколько лет назад.

— Откуда же ты знаешь, что он еще жив и по-прежнему помогает людям? — не глядя на меня, спросил Ворон. — Может, его давно грохнули, и на его месте сидит какой-нибудь предприимчивый шарлатан?

— Я этого не знаю, но начинаю с самого простого пути.

Ворон удивленно посмотрел на меня:

— А есть еще и сложные?

— Да. Я могу приготовить зелье сама.

Полуэльф непонимающе захлопал глазами и уточнил:

— Ты же говорила, что Фей никому не открывал тайну рецепта.

— Но из этого не следует, что мне она неизвестна, — я снова поправила лямку сумки. — Не переживай. В конце концов, даже если мне придется варить это зелье и я что-то не так сделаю, ты умрешь быстро. В любом случае легче, чем от проклятья.

— Спасибо, утешила, — проворчал Ворон.

Видимо, подкинутая пища для размышлений заставила полуэльфа замолчать на пару часов, так что мне ничто не помешало закрыть глаза и на весь оставшийся путь полностью погрузиться в голоса Стихий.

Как и планировалось, к ночи мы достигли придорожной таверны. Крепенького серо-черно здания у поворота дороги. Чтобы не возникло проблем с моей засветившейся физиономией, Ворон снял с одного из своих тайников амулет, отводящий глаза. Теперь простые люди не видели меня, даже если смотрели в упор. Вернее, стоило им отвести глаза, как они забывали о моем существовании.

Беспрепятственно войдя в зал, мы огляделись. Из четырех имеющихся столиков свободным был только один. Оставив меня за ним, Ворон пошел к стойке договориться о ночлеге и заказать ужин. Неподалеку от нашего стола сидели двое мужчин. По виду селяне, по говору — тем более. Так как говорили они не особенно тихо, хочешь не хочешь, услышишь. Видимо, один из них приехал из столицы и пересказывал собирающемуся туда последние новости.

— Из-за гадины той все злющи ходють. Вот-вот короля ждуть, а убивца убегла, — фраза завершилась смачным стуком бокала об стол.

— Да как же ж? — сыто икнул второй.

— Так толковали ж, ведьма она. Еще когда король жениться на ней хотел. Околдовала мерзавка. Хорошо, друг тады открыл королю глаза на душу черную, заставил изгнать с глаз долой и увез ее, чтобы казнить в чистом поле. Но не вышло. Поговаривают, что она и его околдовала, а опосля со свету сжила. И ведь, верно, вернулась стерва. Сперва думали, она королеву сжить хочет. Ан нет, на дите безвинном отыгралась.

— Че ж не прибили тады ищо? — спросил собеседник, ковыряясь мизинцем в зубах.

— Видать, крепко короля зачаровала: поверил он лживым словам ее, что-де жалеет и раскаивается, де сбили с толку силы злющи. Говорят, убедительно в ножках валялась.

Попроклинав меня еще пару минут и попутно опустошив бокалы, селяне направились к выходу. Я же с удовлетворением отметила, что теперь подобные сплетни меня не задевали. Хотя о последнем событии я еще ни разу не слышала. Надо же, оказывается, в ножках валялась.

Ворон, подошедший с подносом и услышавший часть разговора, спросил:

— И сколько там правды?

— Сколько ни есть, это тебя не касается, — ответила я, забирая к себе тарелку.

После ужина мы поднялись наверх в отведенную нам комнату. Как же я соскучилась по отдельной кровати! На всякий случай выдав болезному пару капель крови, я легла спать.

Меня опять разбудил крик среди ночи. И снова Ворон сидел на кровати, тяжело дыша, силясь вырваться из цепких объятий кошмара прожитых лет. Мне было больно видеть полуэльфа в таком состоянии. Тем более если можно было помочь. Отогнав возникшие в душе сомнения, я подошла к нему и, сев рядом, провела ладонью по его щеке. Он повернул голову и посмотрел мне в глаза. Первый поцелуй остался без ответа, стесненный неожиданностью и сомнениями. Но подобно маленькому камню, катящемуся по склону, он вызвал лавину.

«Я не могу изменить твое прошлое, но могу забрать твою боль. И пусть огонь выжжет ее, а ветер развеет пепел. Прах упадет в землю, и, напоенная дождем, она взрастит новую жизнь. Отдай мне боль своего прошлого. Я проживу ее вместе с тобой, а потом забуду, разорвав на части и отдав Стихиям».