Несовершенство

— Мне нужна твоя помощь, — произносит Волков, не утруждая себя приветствиями.

Он скрещивает на груди руки, поджимает губы и вообще ведёт себя так, словно готовится к неминуемой драке. Но от незнакомки негатива не чувствуется. Она внезапно разражается заливистым смехом, таким звонким, что стоящие неподалёку мужчины прерывают разговор и смотрят на нас. Я же бросаю взгляд на Алекса, но он остаётся непривычно серьёзен.

— Сколько я этого ждала. — Отсмеявшись, женщина картинно утирает слезинку на щеке. — Лет пять?

— Больше, — одними губами усмехается Волков. — Ну так что, поможешь, раз дождалась?

Она упирает одну руку в точёную талию, а другую протягивает мне. Произносит виноватым тоном:

— Лексу чужды приличия, ему и в голову не придёт нас представить. Я Ангелина.

— Лера, — легко пожимаю прохладную ладонь с идеальным маникюром.

Сокращение имени Александра до «Лекс» мне нравится. Оно ему идёт, передавая бунтарский дух и демонстративную несерьёзность. Понимаю вдруг, что Ангелина хорошо знает Алекса. Гораздо лучше, чем знаю его я сама.

— Неужто та самая Лера, про которую все говорят? — удивляется Ангелина.

— Всё-то ты знаешь, — фыркает Алекс, достаёт из кармана пачку сигарет и прикуривает одну. Новая знакомая морщит нос и, отойдя на несколько шагов, присаживается на скамейку, красиво закинув ногу на ногу. Жестом приглашает меня присоединиться, и, не придумав правдоподобной отговорки, я опускаюсь рядом, а Ангелина интересуется:

— Значит, я угадала? Ты — Валерия Дубинина, заместитель директора Азиатско-Тихоокеанского Альянса, по совместительству подозреваемая в убийстве своего помощника?

Нехотя киваю, продолжая попытки разгадать собеседницу. Она определённо старше меня и Алекса. Это ясно не по внешности, а по уверенности и внутреннему балансу, который появляется у людей с возрастом. Каждое её изящное движение выверено, словно у робота. Речь грамотная и хорошо поставленная, как у диктора новостей. Внешне она напоминает модель или кинозвезду, но, судя по всему, она и есть тот новый адвокат, который мне нужен.

— Меня не задержали сегодня, благодаря Лазареву, — признаюсь я негромко. — Но завтра Прокопьев продолжит допрос и мне нужен новый защитник.

Ангелина явно заинтересована, и подсознательно я чувствую, что она не откажет. Лазарев рекомендовал именно её, но хочу ли я, чтобы она меня защищала? И что она попросит взамен? Когда мне вернут доступ к счетам, я буду готова заплатить, но отчего-то мне кажется, что дело здесь не в деньгах. Не зря же Алекс так неохотно шёл сюда?

Кто она для него? Вариант с бывшей возлюбленной я отметаю почти сразу — не так они держатся друг с другом. А кто же тогда? Знакомая? Подруга? Старшая сестра?

Пока Алекс курит, она задаёт мне несколько вопросов о деле. Интересуется отношениями с Сахаровым, моей работой, и, словно невзначай, спрашивает, что между мной и Алексом:

— Ничего, — холодно бросает он, подходя ближе, чтобы выкинуть в урну окурок.

И вроде бы я сама должна была сказать то же самое, но этот ответ и интонация, с которой он произнесён, отчего-то оседает неприятной тяжестью в районе ключиц.

— Ничего так ничего, — с лёгкой улыбкой отзывается Ангелина. — Я помогу Лере и сделаю это с удовольствием. Но у меня будет условие.

Зато она согласилась.

Алекс довольным не выглядит. Он застывает напротив, по-мальчишески засунув руки в карманы брюк. В его голосе вызов:

— И какое же?

— В следующее воскресенье ты появишься на юбилее у Люси.

Он закатывает глаза и выдаёт раздражённо:

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу её юбилеи! На них она вечно сватает меня своей Полиночке. С детства!

Кем бы ни была эта Полиночка, Алекс произносит её имя с таким содроганием, что она представляется жутким монстром о трёх головах.

— Знаю, — кивает Ангелина. — А чтобы она тебя не сватала, я попрошу её пригласить тебя вместе с Лерой.

Их разговор начинает слишком напоминать семейный. У меня появляются определённые догадки, кем всё-таки является собеседница для Волкова, но я стараюсь не думать об этом, вслушиваюсь во фразы, лишь когда они касаются меня напрямую.

— И ты защищаешь Леру до окончания разбирательства по делу? — с недоверчивым прищуром интересуется он.

Я тоже удивлена, зная примерные расценки работы адвокатов, но не вмешиваюсь, помня о просьбе Алекса.

— Конечно, — пожимает плечами Ангелина. — Правда есть один нюанс, Лекс. Если ты участвовал в деле, меня могут отвести.

Теперь усмехается Алекс:

— Я был включён в следственную группу, но моя фамилия ни в одном следственном действии не фигурирует. На обыск я опоздал, телефон осматривал от имени одного из коллег, а свидетелей допрашивали другие следователи.

— Не знаю даже молодец ты или лентяй, — скрещивает руки на груди Ангелина. — Но ты всё ещё в следственной группе, и пока ты там, к участию в защите меня не допустят.

Алекс уверенно сообщает:

— Завтра утром меня отведут.

Кажется, заручившись нужным обещанием, он немного успокоился и теперь чувствует себя более расслабленно.

— Из-за меня? — недоумевает собеседница. — Но тебя должны отвести до моего вступления.

Я перевожу взгляд с одного на другого, не совсем понимая суть беседы. Но они понимают, и это главное.

— Из-за меня, — обещает Волков с лукавой улыбкой. — Об этом можешь не беспокоиться. Соглашение нужно?

Она зеркалит улыбку:

— Обойдёмся без соглашения, по-семейному, Лекс. Но только попробуй не появиться на Люсином юбилее. И веди себя там пристойно, пожалуйста.

— Появлюсь, раз обещал, мам.

Мам. Чувствую, как румянец заливает щёки, а от неловкости хочется провалиться прямо сквозь сорок четыре этажа, до самой подземной парковки. Или пойти и добровольно закрыться в этом страшном изоляторе. О том, что Ангелина — его мать, нужно было догадаться раньше. А Алексу стоило предупредить меня ещё до поездки сюда. Тогда бы я, пожалуй, попросила его найти для меня другого адвоката, наплевав на все рекомендации Лазарева. И Волков определённо это понимал, но всё равно предпочел сделать по-своему.

Глава 8. Нескончаемый день

Spell It Out — You Me At Six

Оказавшись на пассажирском сиденье, молча злюсь на Алекса. Для этого у меня предостаточно поводов. Пора составить список, чтобы случайно не забыть ни одного: побег со свидания, внезапное появление на обыске в моей квартире, а теперь ещё и неожиданное знакомство с его матерью, которая с завтрашнего дня должна будет защищать меня по уголовному делу. И отказ сообщить мне, где в коробке с «Птичкой» лимонные конфеты.

По телу снова разливается слабость, и я откидываюсь в удобном кресле. Пока я могу её контролировать, но скоро нужно будет что-нибудь съесть, чтобы утренний приступ не повторился.

Волков печатает кому-то короткое сообщение и оставляет телефон в подстаканнике. Экран развёрнут ко мне, и я вижу высветившийся на нём ответ: «Хорошо. Родителей прощать легче, пока они живы, поверь моему опыту». Имя отправителя не видно, но фраза цепляет что-то внутри меня. Круговорот мыслей вертится в голове, как стёклышки в цветном калейдоскопе. Что послужило причиной их ссоры и почему теперь всё изменилось?

— Мне нужно будет поработать несколько часов, а вечером я за тобой заеду, — как ни в чём ни бывало сообщает Алекс, когда Краун несёт нас по Некрасовскому путепроводу.

Отрешённо интересуюсь:

— Зачем?

Этот день настолько переполнен эмоциями, что сил удивляться чему-то или радоваться уже не осталось. Хочется просто поскорей оказаться дома и отдохнуть. Понять, что делать дальше. Проанализировать произошедшее. Выспаться, наконец.

Алекс пожимает плечами:

— Затем, что завтрашним утром Прокопьев должен исключить меня из следственной группы по твоему делу — отвести, если говорить правильно. А я для этого отвода пока ещё ничего не сделал.

— Что вообще такое «отвод»?

За окном суетится Владивосток, разворачиваясь разноцветным полотном, смешивающим яркими красками жизни тысяч горожан. Мелькают вывески и рекламные щиты. Серой лентой нагретого солнцем асфальта вьётся путепровод. Вдалеке за железной дорогой голубой полосой расстелилось море. Эта привычная картинка немного придаёт сил. В отличие от моей собственной жизни, которая с сегодняшнего утра трещит по швам, в глобальном смысле всё вокруг стабильно и гармонично.

— Отстранение кого-то из участников, — объясняет Алекс. — Прокопьев исключит меня потому, что посчитает, будто я прямо или косвенно заинтересован в исходе дела.

— Но ты же и так заинтересован, разве нет?

Нет необходимости считать, сколько раз за сегодня Алекс помог мне. Я и без того помню. Тем не менее до сих пор не могу понять его мотивов.

— Заинтересован, конечно, — улыбается он. — Но Прокопьев-то об этом не знает. А нужно, чтобы узнал, причём обязательно не от меня. Иначе он не только не отведёт, но и назло заставит проводить все следственные действия с твоим участием.

— И что для этого нужно делать?

Алекс отмахивается:

— Ничего существенного. Сегодня вечером один из следователей нашего отдела будет отмечать день рождения, и ты просто будешь присутствовать на празднике. В идеале это может стать основанием для того, чтобы отвести всех следователей нашего отдела, но на такое счастье я даже надеяться не смею.

Фантазия уже мысленно записывает его слова в мой ежедневник как «свидание», и я вынуждена одёрнуть саму себя. Нет, это не свидание. Это для дела, Алекс же сказал. И всё равно я почему-то краснею и отворачиваюсь к окну, чтобы он не заметил.

После этого всю дорогу до моего дома мы почти не разговариваем. Когда Краун останавливается у обочины, мы коротко прощаемся и, пообещав забрать меня полвосьмого, Алекс уезжает, а я остаюсь у забора. Замираю, не спеша открывать калитку, потому что из припаркованного неподалёку Мерседеса ко мне уже спешит мама.

Она недовольна. Для того чтобы это понять, не нужно ходить к экстрасенсу или раскладывать карты Таро. Она шагает так, как шагают солдаты на плацу, а выражение лица у неё, как у палача, провожающего жертву на эшафот. Как будто мне общения с Ангелиной Волковой сегодня мало было.

— Кто это был, Вали? — строго спрашивает мама.

Коротко отвечаю, доставая ключи:

— Следователь.

И по её лицу понимаю, что в подробности лучше не вдаваться. Познакомь я маму с Алексом, непременно выслушала бы целую лекцию о том, как сильно Волков мне не подходит. Может и к лучшему, что у нас с ним не сложилось.

Мама недовольно кривит губы и раздражённо бросает:

— Ты знаешь, что в офисе Альянса был обыск?

— У меня он сегодня тоже был, мам.

Скрипнув калиткой, я шагаю к дому по вымощенной брусчаткой тропинке.

— Не дерзи! Мне Светлана Иосифовна весь мозг выела, между прочим, а у тебя абсолютно никакого раскаяния!

Зато хоть кто-то выел маме мозг, для разнообразия.

А я не чувствую раскаяния. Только вселенскую усталость и растерянность. Открыв входную дверь, застываю на пороге. В гостиной беспорядок. Такой же, как когда я уезжала отсюда несколько часов назад. Грязные следы, разбросанные вещи, раскрытые дверцы шкафов.

— Светлане Иосифовне надо было лучше следить за своим сыном, — утомлённо обрываю я мамины причитания. — Никита часто пил в последнее время. Возомнил себя непонятым поэтом, вёл себя скверно… Что ты так смотришь, мам? Или ты серьёзно думала, что я причастна к его убийству?

Мама со вздохом поджимает губы, оглядывает царящий вокруг бедлам.

— Собери вещи, Вали. Останешься у нас, пока всё не разрешится. Отец найдёт тебе хорошего адвоката.

Эта трогательная забота очень эстетично вуалирует домашний арест. Переехав к ним, я на вторые сутки с ума сойду от контроля каждого моего шага.

Зато не придётся ничего решать, можно будет расслабиться и плыть по течению.

Но это не то, чего я хочу. Совсем не то. Глядя на Алекса сегодня, я поняла кое-что важное. Я и без того слишком сильно завишу от родителей и именно поэтому живу как они укажут. Эта зависимость — золотая клетка. Комфортная, но лишающая свободы и самостоятельности. Однако я не уверена, что мне хватит смелости это изменить.

— У меня есть адвокат, мам, — произношу я робко, вжимая голову в плечи.

Подхожу к холодильнику. Наливаю холодное молоко из пакета. Отрезаю кусочек батона, сыра и грудинки, чтобы немного утолить голод. Смотрю, как мама брезгливо поднимает перевёрнутую соусницу, собирает со столешницы осколки разбитой кем-то кружки. Её раздражает беспорядок, а я отчего-то чувствую вину, словно это я сама здесь всё разбросала.

— Ой, да разве ты способна найти кого-то стоящего, Вали! Ты совсем не разбираешься в людях, — отмахивается мама. — Собирай вещи, говорю. Твой отец всё решит. Как обычно.

Жую бутерброд, смотрю, как мама бродит по кухне, пытаясь привести её в нормальный вид, и придумываю какой-нибудь весомый аргумент, чтобы никуда с ней не ехать.

Но аргумент внезапно появляется в дверях, которые мама забыла закрыть:

— Здравствуйте, можно я тоже разуваться не буду? — Оглядев окружающий беспорядок, Милана уверенно входит в гостиную и, кивнув маме, направляется ко мне. — Как ты, Лерусь?

Мама смотрит на мою подругу с тем же презрением, с которым только что разглядывала осколки разбитой кружки. Она винит Лану в моем расставании с Сахаровым. Ник ведь не преминул рассказать об этом своей матери, предпочтя изобличить кого угодно, кроме себя самого, а Светлана Иосифовна, в свою очередь, передала эту историю всем, кому сочла нужным. В том виде, в котором услышала, разумеется, то есть очень далёком от правды.

— Всё нормально, устала только, — признаюсь я, обнимая Лану вместо приветствия. — И проголодалась. Скоро буду в норме.

— Будешь, конечно. Я привезла тебе еду из Перфект Бэланс. И вызвала свою домработницу, на случай если твоя занята.

Она достаёт из пакета контейнер, открывает и ставит на стол. По-хозяйски убирает ещё несколько в холодильник.

— Спасибо, — несмело улыбаюсь я. — Да, у моей как раз сегодня выходной.

Лана ловит мамин взгляд и смотрит на неё столь же пристально. Интересуется, приподняв одну бровь:

— Всё в порядке, Елена Валерьевна?

— В порядке, — отвечает та, но так, чтобы по кислому выражению её лица можно прочесть многое.

Держу пари, Милана прекрасно понимает причины такого отношения. Но понимает также и то, что мама не из тех, кто станет бросаться обвинениями. У неё иные методы, не приветствующие открытого нападения. Вот манипулировать, эксплуатировать, обесценивать и навязывать свою точку зрения — это по её части.

— Ладно. Я, пожалуй, поеду, — капитулирует она, недовольно хмурясь. — Позвони, если всё же решишь переехать к нам на какое-то время.

Киваю, решив не упоминать, что у меня сейчас нет ни телефона, ни её номера. Разберусь как-нибудь потом. Приезд Миланы вселил в меня немного уверенности.

— И давно у тебя диабет? — интересуется подруга, когда стихает цоканье маминых каблуков по брусчатке во дворе. — Я думала, что этой болезнью до пятидесяти не болеют, и вообще, все диабетики страдают лишним весом…

Напряжение отступает вместе с уходом мамы, и я принимаюсь с удовольствием есть булгур с печёными овощами и индейкой.

— Не факт, что это вообще диабет, — пожимаю плечами я, но под внимательным взглядом сдаюсь: — Пару месяцев всего. Это генетика, когда-то это должно было случиться.

Устраиваясь за столом с чашкой свежесваренного кофе, Лана мрачнеет. Она легко догадалась, о чём я не захотела ей говорить.

— Тогда, когда после расставания с Никитой, ты на неделю заперлась дома, питаясь одним мороженым? Сменила проблемы с Сахаровым на проблемы с сахаром?

Теперь я тоже хмурюсь:

— Не взваливай вину на себя, Лана. Дело совсем не в тебе. Ник ведь не просто ушёл тогда. Собирая вещи, он столько всего мне наговорил на эмоциях. Что я никогда ему не нравилась. Что не заслужила такого, как он, а он, в свою очередь, легко найдёт себе кого-нибудь получше. Что в постели со мной он думал лишь о должности директора Альянса, которую должен был когда-нибудь получить, но никакая должность не стоила его страданий…

Воспоминания о тех словах ранят даже сейчас. Внутри всё дрожит от бессильного гнева. Я бездумно смотрю на лепесток пиона на столе. Кто-то задел букет утром, потревожил цветы, и теперь тонкий розовый лист скукожился и потускнел. Хорошо, что остальные в порядке.

— Знаешь, раз ты не убивала Сахарова, то после вот этого его стоит найти и убить, — фыркает Милана и успокаивающе касается моей руки. — Вот только зачем после этого всего он пытался вернуться?

— Не знаю. Может, остыл. Может, родители надоумили, Ник ведь тоже от них зависит… Зависел, — поправляю я саму себя.

— Брось, этот придурок живучий, как таракан. Я уверена, что Сахаров найдётся и с тебя снимут все обвинения.

— Надеюсь.

Доев, бросаю контейнер в мусорное ведро, а вилку — в посудомоечную машину.

— Кстати, у тебя ведь нет телефона, — вспоминает Милана. — Следователь сказал, что твой они вернут нескоро. Поэтому я привезла свой, мне всё равно Марк позавчера новый подарил.

Она достаёт из сумочки и протягивает айфон, на экране которого как раз высвечивается надпись «ciao». Не сильна в итальянском, но слово «привет» мне известно.

— Спасибо, Лана. — Я улыбаюсь. — Но у меня всё равно нет ничьих номеров.

Кроме номера Алекса, который я зачем-то запомнила, прежде чем удалить. Милана смеётся, наливая себе ещё кофе:

— Мой есть. А номер Елены Викторовны я бы на твоём месте пока не вбивала.

— Она не со зла, — вступаюсь за маму я. — Просто Сахаров после той истории выставил тебя перед всеми злом во плоти, поэтому она тебя не любит.

Но Лана снова смеётся:

— Иногда мне кажется, что я и есть зло во плоти, Лер. Но это перестало меня волновать, как и то, что думают обо мне другие. Мне важно, чтобы меня любил Марк, брат и ты. Ну, может ещё Женька с Аней. А на остальных плевать. — Она вдруг становится серьёзной. — И перед тобой я действительно виновата, не спорь. Поэтому искренне хочу помочь.

Хотелось бы и мне так — иметь внутреннюю опору, чтобы плевать на мнение окружающих с высоты телевышки «Орлиное гнездо». И, раз уж Лану не переубедить, я с удовольствием принимаю её помощь. Оказывается, это нужно не столько мне, сколько ей самой.

— Алекс сегодня заедет за мной вечером, — зевая, делюсь я собственными планами. — Мы вместе поедем на день рождения кого-то из его коллег.

Милана округляет глаза:

— Свидание?

— Не свидание, — спешу заверить я. — Так нужно, чтобы Прокопьев счёл его заинтересованным в исходе дела…

Но подругу не переубедить:

— Свидание-свидание! — с довольным видом она потирает руки. — Тогда сейчас же отправляйся спать. Косметики лучше сна ещё не придумали. А я побуду здесь, встречу домработницу, и выберу, что тебе надеть.

— Не свидание, — бубню я между зевками, поднимаясь по лестнице на второй этаж под хохот подруги.

В спальне всё тот же бардак, но у меня нет сил, чтобы убрать хоть что-то. Расплакаться тоже не помешало бы, но спать хочется больше. День кажется нескончаемо длинным, как будто с утра прошла целая вечность. Скинув одежду, забираюсь в постель, где даже простыня расправлена, напоминая, что и под матрацем люди Прокопьева пытались что-то найти.

«Оружие, или предметы, использованные в качестве него, вещи Сахарова, тело последнего или его части», — звучит в голове голос мерзкого сусликоподобного следователя.

Сейчас всё это кажется абсурдным до смешного. Обыск, обвинения, допрос. Тем не менее я каким-то образом оказалась втянута в этот цирк и лишилась телефона, машины и денег. И чуть не лишилась свободы. Временно, конечно, но всё же.

Зато вечером у тебя «не свидание».

Не свидание. Но я снова увижу Алекса. Мне стоило бы обидеться на него, разозлиться, убедить себя в том, что Волков совершенно мне не подходит. Но отчего-то не получается. И, засыпая, я жду этого «не свидания» с таким трепетом, с каким ещё ни одного свидания в жизни не ждала.

Глава 9. Три слова

Walking on Water — Astyria

Во сне на меня снова сыплются сухие комья земли, а к стоящим над ямой добавляется Прокопьев, зловеще шепчущий «Это ты убила Сахарова, и я это докажу». Сам Никита тоже здесь, живой и здоровый. «Никогда тебя не любил и не хотел», — ухмыляется он и бросает вниз целых две горсти.

Я равнодушно смотрю на происходящее. Зачем-то повторяю мысленно каждую фразу. Слова скачут в сознании, словно мячики. Миндаль в глазури кончился, да и неудобно его грызть, когда повсюду земля. Она забивается в глаза и нос, пачкает кожу и волосы.

— Лер, пора вставать, — будит Милана, хотя по ощущениям я только что закрыла глаза. — Тебе собраться надо успеть.

За окнами ещё светло, но солнечные лучи уже оранжево-жёлтые, вечерние, а тени на стенах — длинные. Сонно щурясь, сажусь на кровати. В спальне гораздо чище, чем было. Вещи сложены, а грязные следы на полу отмыты. Искренне благодарю Милану за помощь, но она отмахивается:

— Передам твои благодарности домработнице, она уже уехала. Первый и второй этаж в порядке, но на мансарде она убрать не успела.

Наверху только кабинет, гостевая и библиотека, мне в любом случае пока не до них. Отвечаю, поднимаясь с кровати:

— Это всё равно больше, чем я могла бы сделать сама. Зевая на ходу, отправляюсь умываться. Спускаюсь в кухню, где Милана сварила для нас обеих кофе и его запах бодрит даже сам по себе.

— У меня есть полчаса, чтобы помочь тебе собраться, а потом поеду домой, — заявляет она, выуживая из вазочки печенье.

— Езжай, если надо, это всего лишь день рождения человека, которого я впервые вижу.

Тоже беру печенье, откусываю кусочек, и крошки сыплются на глянцевую столешницу. Запиваю глотком горячего кофе. Несмотря на то, что моя жизнь с сегодняшнего дня похожа на театр абсурда, она всё равно прекрасна.

— Нет уж, — хмыкает Милана. — Фиг с ним, с днём рождения. Это встреча с Алексом после того, как он сбежал в пятницу. Ты просто обязана выглядеть неотразимо.

Не слушая возражений, подруга с чашкой кофе поднимается и начинает ревизию моего гардероба. Благодаря домработнице, одежда снова на своих местах. Была. Пока Лана не решила устроить в моей спальне шоу «Топ-модель по-американски».

— Это не пойдёт. Не то. И не это. — Она воодушевлённо сдвигает к стене вешалку за вешалкой. — Это слишком тёплое. А это — слишком длинное. Это — слишком простое, а это стоит выкинуть — такие фасоны вообще никому не идут.

Сижу на кровати и молча пью кофе в ожидании её вердикта. А ещё жалею, что не принесла с кухни больше печенья. Кажется, эти полчаса будут долгими.

Но не проходит и пяти минут, как подруга выуживает из гардероба вешалку с молочно-белым нарядом.

— Это! — восхищённо восклицает Лана, так, словно обнаружила не платье, а пиратское сокровище, сотни лет хранившееся на морском дне вдали от людских глаз.

Я качаю головой:

— Оно чересчур открытое. И летнее. Я замёрзну.

Да и вообще, я предпочла бы сама выбрать, что надеть. Одежда ведь отражает настроение. Хотя сейчас я растерянная и уязвимая. Пожалуй, это платье подходит.

— О-о-о, поверь мне, в нём ты точно не замёрзнешь, — многозначительно улыбается собеседница. — На крайний случай у Алекса есть пиджак — я видела. В этом платье ты любого поразишь, хочешь, поспорим?

Со вздохом закатываю глаза.

— Не хочу я спорить. Утром Волков имел удовольствие лицезреть меня с дичайшего похмелья, с размазанным макияжем, сразу же после того, как меня стошнило от новостей о Никите. Уверена, я уже поразила его до глубины души и поразить сильнее не получится.

Лана смеётся, хотя мне не до смеха. Странно, что после увиденного Алекс не только продолжает со мной разговаривать, а ещё и пытается помочь. Но Милану мои доводы не впечатляют:

— Надевай давай. — Она бросает платье на кровать рядом со мной и продолжает свою ревизию, но теперь объектом исследования становится туалетный столик. Перебирая флакончики с косметикой, она продолжает рассуждать: — Так и проверяются чувства, между прочим. Представь себе, Марк видел меня не только расстроенной, больной и заплаканной. Он видел меня после того, как я чуть не утонула — с красными глазами, спутанными мокрыми волосами, и солёной водой, льющейся изо рта, ушей и носа. Такое себе было зрелище, наверное. И он всё ещё собирается на мне жениться.